Трагедия Салема

Однажды под подушкой у Эбигейл нашли золотые украшения и невероятной красоты цветы. Она не знала, как соврать, чтобы не рассказать про ведьму, и решила притвориться, что ничего не знает. Как будто они попали к ней только сегодня утром, и она не доставала их тайком по ночам всю неделю, чтобы полюбоваться. Иногда ей было стыдно и ужасно страшно: а что, если они проклятые? Но жадность всегда брала над ней верх. Вместо того чтобы закопать их поглубже в землю, она надевала их каждую ночь, а потом долго смотрелась в маленькое медное блюдце при свете свечного огарка. Мама Эбигейл, практичная и падкая на роскошь женщина, не стала расследовать это дело. Она для виду поругалась, покричала на дочь (чтобы та никому не разболтала) и забрала украшения себе. Это очень расстроило Эби, но перечить она не смела. Элизабет пригласила в гости подругу — соседскую девчонку Энн Патнам, и показала ей украшения. Энн смотрела на них с восхищением и завистью. Она стала нахваливать Бетти, говорить, какая она хорошая подруга, и уж конечно, такая хорошая подруга способна дарить щедрые подарки. Элизабет согласилась и подарила Энн несколько украшений и цветов, взяв с неё слово никому не говорить об этом. Прошла неделя с тех пор, как девочки побывали в гостях у Сиф. Небо этой ночью было поистине чёрным, чернее, чем ведьмины волосы. Кара открыла «демонологию» на странице с заклинанием. Алтарь для жертвоприношений был уже готов: скромный постамент из полированного гранита, однако, поражал своей умелой угловатой огранкой. И наверху, и внизу горели десятки свечей без подставки. Посреди от постамента к вершине шла дорожка каменных рук. В каждой руке была чаша. Самая большая чаша предназначалась для нижней руки, сама маленькая — для верхней. Они были расположены друг под другом так, чтобы жидкость переливалась из верхней чаши в нижнюю, не теряя ни капли. В руке у Кары была оглушённая, но ещё живая птица. Она уже давно перестала трепыхаться и просто замерла. Кара чувствовала, как беспокойно стучит её маленькое сердечко. Достаточно было посильнее сжать в руках её грудную клетку. Сиф попыталась остановить её: — Не надо, Кара! Они же ещё дети. К тому же они не знают, где находится наша деревня… — Пока ты тратила энергию, чтобы доставить их домой, они должны были хорошо видеть всю округу. Думаешь, им сложно было запомнить примерное направление до деревни и вернуть тебе твои вещи? Вроде они не настолько маленькие, чтобы не различать «лево» и «право». — А может, их посадили под домашний арест. А может, ещё что-то! Ну нельзя же так поступать, Кара, ведь теперь со мной всё хорошо! Я могу создать ещё много цветов и купить украшений… — Сифа начала цепляться за руки подруги, но та одёрнула её, — Кара, Карочка… — Нет, Сиф. Им не жалко, они не раскаиваются. Они не видят своей жадности, потому что им за это ничего не будет. Вот представь — они, обычные деревенские девочки, украли драгоценности у самой ведьмы, а она даже не отомстила никак! Ты представляешь, какое отношение к ведьмам в деревнях? Да эти пуритане нас считают исчадием ада! А это значит, что девочки должны получить-таки наказание. Оно послужит для них жизненным уроком. Чтобы в будущем не смели воровать. Или ты хочешь, чтобы они запятнали свою душу грехом? — А ты чего хочешь, Кара? Ты сейчас тоже пятнаешь себя грехом, — прошептала Сиф. — Ой, прекрати драматизировать. Как будто для ведьм это имеет хоть какое-то значение. Тем более я не собираюсь убивать их, только припугну. Ну ладно, хватит болтовни. Или уходи, или помогай. Сифа дрожащими руками взяла книгу и вытянула перед собой, чтобы им обоим был виден текст заклинания. Они начали читать. Их голоса слились в унисон, в идеальное созвучие. Голос Сиф не дрожал, но сердце отчаянно трепетало. Сразу после того, как они осилили последнюю строчку, Кара вспорола птице живот. Кровь несчастной птицы быстро струилась и наполняла верхнюю чашу, пока она не перелилась до краёв и не наполнила следующую чашу. Когда последняя из них перелилась через край и кровь достигла пола, пламя свечей изменилось. Они вспыхнули синим и быстро-быстро начали таять. Воск наползал на алтарь, и кровь капала в землю, шипя и испаряясь. Послышался шершавый смех, напоминающий звук соприкосновения железа с точильным камнем. Из ниоткуда на алтарь приземлился чёрный ворон размером с человека. — Что вам угодно, дочери дьявола? — скорее прошептал, чем проговорил демон. Но этот звук всё равно как будто проникал сразу в голову, обходя слух стороной, и оттого он казался холодным и страшно неизбывным. — Кто-то украл золото ведьм — наше золото. Мы знаем, что они из Салема, так пусть каждый житель Салема, который держал в руках ведьмино золото, преисполнится кошмарами и лихорадкой, пока искренне не покается в воровстве или же пока искупит грех молитвами! — быстро озвучила свою просьбу Кара. — Да будет так. Дайте мне жертву, и я покараю их. Клянусь исполнить вашу просьбу своим настоящим именем, именем Тифий. Кара и Сифа поставили на алтарь миску с личинками и две тарелки с пшеничными лепёшками и сладкими ягодами. После этого они сразу склонились перед демоном в почтении и стали ожидать. Демон быстро закончил трапезу, откушав также и сырого мяса птицы, чью кровь он имел удовольствие выпить. Когда трапеза была закончена, ведьмы произнесли в унисон: — Да будет вечна тьма и её порождения! — Вечность дочерям дьявола! Я волен исполнить вашу просьбу! Тифий взмахнул могучими крыльями, и все свечи разом погасли. Дымок от них был сначала темно-кровавого цвета, а потом посерел и растворился в ночной мгле, оставив после себя запах сырой кладбищенской земли. Эбигейл и Элизабет видели один и тот же сон. Они гуляли вместе с Энн Патнам. Кажется, было позднее лето или совсем ранняя осень. Яблоки ещё не созрели, но многие другие овощи и фрукты уже поспели, и их собирали вовсю. Они долго гуляли, купались в речке и нежились на солнышке, а под конец дня очень устали и проголодались. Они решили забраться в соседский огород и своровать помидоры. Они смогли пробраться туда незамеченными, а потом каждая из девочек сорвала себе по сочному помидору. Они с наслаждением съели их. Сладкий помидорный сок стекал по их подбородкам и напоминал ликвор: с такой жадностью они ели. Они сорвали еще по помидору и с жадностью вонзились в них. Мягкая помидорная кожица слегка хрустела на зубах, и они пили сок — помидорную сукровицу — и так утоляли свою жажду и вместе с тем голод. За вторым последовал третий. Девочки совсем забылись за этим занятием. Они очнулись только тогда, когда их заметил хозяин дома. Он заметил, что кто-то грабит его огород, и застал маленьких воровок именно в тот момент, когда они овощи. Овощи, которые он с таким усердием растил на этой сухой и неплодородной земле. В руках у него было ружьё - одна из первых моделей, оставшаяся с тех пор, как он вернулся инвалидом с войны. Он ещё помнил, как отстреливал этим ружьём треклятых индейцев. Он ещё помнил, как эти жестокие твари снимали скальп с женщин и детей, которых они захватили в заложники. Он помнил всё, и вид девочек спровоцировал в нём какое-то давно забытое чувство. Он жестоко ухмыльнулся и без колебания выстрелил в обеих. Энн припала к земле, делая вид, что мертва. Всё произошло за доли секунды. Девочки ещё даже не успели начать извиняться, как в их животах уже было по дырке. Кровь неровным пятном растекалась по джутовым платьишкам. Девочки закричали и упали на колени. Мужчина подошёл к ним и достал большой нож, который он использовал для того, что подпиливать деревья в саду. Он взял Эбигейл за её маленькую детскую ручку и сказал, жестоко глядя на неё: — Сколько помидоров ты съела, столько пальцев я тебе и отрежу. Эбигейл проснулась и часто-часто задышала. Ей хотелось кричать от страха, но она почему-то не могла. Получалось только дышать и моргать. Словно демон сел на её грудь и начал душить её. И тут она увидела странных людей в чёрных мантиях с длинными капюшонами, за которыми не видно лица. У них были скрюченные синие пальцы, и один из них закрыл ей глаза руками. А потом она почувствовала острую режущую боль в районе кисти. Она чувствовала, как ей отрезают палец за пальцем, и подрагивала. И нож словно был очень тупой: по пальцу возили очень долго, то с усердием нажимая в одну и ту же точку, то резко пытаясь отрубить, словно палач силился отрубить простолюдину голову с одного удара. Но на этом пытка не закончилась. В том месте, где ей во сне прострелили живот, Эбигейл почувствовала дикую колющую боль, будто ей в плоть забивают гвозди. По её спине струился пот: вся постель уже промокла. Пот застилал ей глаза, смешиваясь со слезами, и она не могла издать ни звука, чтобы кто-нибудь пришёл и прекратил её кошмар. Она была совершенно одна. Наедине со своим кошмаром. Эбигейл отпустило, и она закричала на весь дом. Все проснулись и хотели уже было начать ругать её, но увидели, что девочка скорчилась на полу и не может разогнуться. Когда мать коснулась её головы, Эби взвыла и раскинулась на грязном полу, извиваясь и воя. Отец перекрестился и принёс небольшой запас святой воды, который у него был, чтобы изгнать беса. Но когда он вылил воду на живот малышки, она судорожно закричала и начала сворачиваться в какие-то неистовые позы. Она выворачивала руки и ноги и будто пыталась вырвать себе кишки. Домочадцы тут же послали за священником, но он пришёл только к восьми утра. Девочка корчилась в муках пять часов. Родители были полностью измождены. Чтобы не слышать её криков, они связали её рот полотенцем. — Да прибудет в ваш дом благоденствие, — сказал пастор Сэмюэль, входя. Он приходился мужем сестры отцу семейства. — Отец Сэмюэль, прошу, сюда, — глаза отца семейства выражали полнейшее отчаяние. — Понимаете, я не смог прийти раньше, потому что с моей дочерью сегодня утром произошло что-то похожее… Да, это точно одержимость демоном, — констатировал священник. — А вы можете что-нибудь с этим сделать? — Не могу сказать, пока не попробую. Всё-таки Элизабет мой метод помог, но не до конца. — Прошу, сделайте что-нибудь! — взмолился отец, — Она кричала и корчилась на полу всю ночь! — Да, разумеется, я помогу вам. Чем смогу. Отец Сэмюэль приказал крепко связать девочку, потому что, по его словам, «выход дьявола из тела может быть очень агрессивным». Сегодня утром он сам в этом убедился. Элизабет связали. Она не могла ни двигаться, ни кричать, но её глаза всё ещё дико вращались, и всё её тело так и норовило перекатиться с живота на спину, со спины — на живот. Священник ходил вокруг девочки, читая молитвы и окропляя её тело святой водой. Он читал строки так громко, что все присутствующие немного дёргались, когда он почти выкрикивал отдельные слова. Обряд длился всего пол часа. Девочку судорожно развязали. — Она закрыла глаза. Спит, — шёпотом сообщил отец, убирая палец он её ноздрей. Радостные родители долго благодарили священника. Но на этом всё не закончилось. Подобные случаи продолжили происходить в городе. Пострадавшими являлись в основном девушки, и пастор Сэмюэль Пэррис, сопоставив все факты у себя в голове и обсудив это со своим другом Уильямом, объявил народу, что виной всему — ведьма. Ведьму искали недолго. Ей стала горничная Элизабет — рабыня по имени Титуба: девочка утверждала, что темнокожая служанка пыталась научить её «африканской магии». Титубу заключили под стражу, но число заболевших только росло. Тогда арестовали ещё двоих: Сару Гуд и Сару Осборн. Они давно не ходили в церковь, и для народа это стало убедительным доказательством того, что они — ведьмы. Но, несмотря на аресты, симптомы болезни появлялись у всё большего числа девушек. Некоторые из них видели во снах видения: к ним приходили души их соседей и вытворяли с ними неописуемые бесчинства. По их показаниям был арестован даже бывший пастор Берроуз. Перед повешением он без запинки прочитал молитву — никакой колдун так бы не смог. Но Берроуз всё равно не смог избежать смерти. В мае, с первой зелёной листвой, начался суд. Казнили даже пожилых. Сара Гуд, она из первых обвиняемых, перед самой смертью сказала Николасу Ноесу — священнику, вовлечённому в судебный процесс: — Ты — лжец. Я не большая ведьма, чем ты — колдун. Отбери у меня жизнь — и Господь напоит тебя кровью. Отец Николас вскоре умер, и перед смертью у него открылось кровотечение через рот. Это здорово напугало жителей Салема. Однако ни Кара, ни Сифа уже не были к этому причастны. — Кара, ты уверена, что стоило это делать? Из-за нас гибнут ни в чём не повинные люди. Сиф была поражена масштабами трагедии в Салеме. Она выглядела усталой: последние три дня она не могла сомкнуть глаз и почти ничего не ела. Кара была рядом всё время, но от этого как будто было даже хуже. Глядя на подругу, Сиф не замечала на её лице ни капли сожаления или скорби за содеянное. Они лежали на кровати, Сиф — свернувшись клубочком, Кара — подложив руки под голову. — Я ни капельки не жалею об этом, — ответила Кара после недолгого размышления. Как ты можешь так говорить? Как?! Они убивают совершенно невинных женщин и мужчин! — А мы разве виноваты в том, что люди глупы и жестоки? Те девочки из Салема должны были взять ответственность за свой поступок — в этом была изначальная идея. Разве наша вина в том, что они обвинили в своих бедах кого-то другого? Разве мы виноваты в том, что председатель суда некомпетентен и выносит смертные приговоры невинным людям? — Ты права, но ведь всё это случилось из-за нас… — Это верно, но лишь отчасти. Всё это случилось из-за человеческой жадности. Если бы эти девочки украли две-три штучки из украшений, мы бы не придали этому значения. Мы бы могли это вообще не заметить. Хоть и маленькое, но всё же воровство сошло бы им с рук. Но они забрали всю шкатулку. Очевидно, что они начали всё это — а мы просто продолжили. — Месть хуже воровства. — А если бы твоих детей украли, ты бы тоже так говорила? — Сиф вздрогнула, — Наши суждения зависят от ситуации. Иногда стоит выйти за моральные рамки, чтобы пресечь вседозволенность. — А ты помнишь Джилл? — Конечно, помню. У неё были прекрасные каштановые волосы и мягкий нрав. Когда я только пришла в общину, она казалась мне доброй тётушкой. До сих пор поверить не могу, что она предпочла быть обычной домохозяйкой… — Но ведь у каждого свой путь. Кто-то, в юности став ведьмой, через некоторое время понимает, что она на самом деле хочет другой жизни. Семью, детей… — Да уж, мне этого никогда не понять. — Послушай, Кара, а где она поселилась, когда стала обычным человеком? — Не помню. Кажется, она вышла замуж за мелкого торговца из Салема и родила ему дочь. Погоди, ты беспокоишься за неё? Джилл не могут казнить. — Почему? — Она умерла при родах пол года назад, — Кара нахмурилась. — А её дочь? — Её дочь… Её дочь зовут Мэри. А фамилия вроде Брэдбери. Сейчас она уже должна быть совершеннолетней. Я её видела четыре года назад. Она была очень похожа на мать. Такая же красивая и нежная… — Мы должны помочь ей спастись! — Ты чего это? Ты же её даже не знаешь. — Нет, понимаешь, одно дело — какие-то незнакомые девушки. А дочь нашей бывшей сестры — это совершенно другое. Разве ты сама не хочешь помочь ей? Ну? — Сиф смотрела на подругу выжидающим взлядом. Она чуть ли не умоляла её. В сердце Кары будто каждую секунду молчания забивали гвоздь. — Я… Хорошо. Я вообще против, но давай. Давай поможем ей. Мэри Брэдбери была арестована. Она была лишь одной из многочисленных несправедливо обвинённых девушек, и никто не знал, что в её крови действительно течёт магия. Тем не менее, она была единственной девушкой, которая верила в спасение. И оно пришло. Тёмной ночью, когда охранники заступали в ночную смену, к её решётке подошли двое неизвестных. В тусклом свете свечного огарка она почти не могла разглядеть их лиц. — Мэри Брэдбери, верно? — Да, это я. Вы из тюремщиков? У вас женский голос… — Нет, мы не из тюремщиков. Мы пришли спасти тебя, — сердце Мэри волнующе забилось. — Вы… Знаете меня? — Знаем. Это я, Кара, подруга твоей матери. Четыре года назад я приезжала из Бостона, чтобы навестить вас. Помнишь? — Кара… Как же, конечно, помню! Ваши рыжие волосы не могут не врезаться в память. А девушка рядом с вами?.. — Это моя подруга. В общем, слушай, Мэри. Сегодня утром ты будешь спасена. Мы подкупили охрану. Твой муж придёт за тобой с большой бельевой корзиной. Полезай в неё, и уезжайте отсюда как можно дальше. То, что происходит в Салеме, уничтожит тебя, если останешься. — Хорошо, я уеду. Если бы эти слова сказали не вы, а кто-то другой, я бы к ним не прислушалась… — И вот ещё что, Мэри, — Кара достала дорогую серебряную цепочку и через прутья передала её в руки Мэри, — Джилл очень любила серебро. Я не успела ничего подарить ей на день рождения, так что бери. — Но оно ведь такое дорогое! — Возьми его хотя бы на память, — Кара улыбнулась, но Сиф не заметила ни капли радости в этой улыбке. — Спасибо… — А теперь прощай, Мэри. Девушки исчезли так же быстро, как и появились. Мэри выбралась из тюрьмы тем же утром, и они с мужем сразу же покинули Салем. На шее у девушки опалами переливалось серебряное ожерелье. Она прикасалась к нему дрожащими руками и думала: «Я вас никогда не забуду, Кара». В сентябре, когда уже начали собирать урожай, пожилого фермера Жиля Кюри начали подозревать в колдовстве. Чтобы добыть из него признание — ведь без показаний официальное обвинение было невозможно — его подвергли пытке камнями. На грудь ему положили широкую деревянную доску, и на неё клали булыжники в надежде «расколоть» колдуна. Но Жиль молчал и только изредка просил добавить ещё камней. Он понимал: если его объявят колдуном, его ферма и земли будут конфискованы государством, а его семье останется только нищенское существование без крова и дома. После двух суток непрерывной пытки старик умер. Его рёбра сломались под тяжестью камней и разорвали лёгкие и артерии. Он умер от внутреннего кровотечения, а через три дня повесили его жену. Она тоже молчала до самого конца. Судебный процесс, беспощадный и абсурдно жестокий, прекратился лишь тогда, когда под обвинение попала жена губернатора. Тогда он попросил своего друга Коттона — пастора из Бостона — написать письмо отцу. Его отец, Инкриз Мэзер, был главой Гарвардского колледжа. Этот человек пользовался большим уважением, и его слово стало решающим аргументом для прекращения салемского процесса. Он заявил, что суд не имеет права рассматривать в качестве доказательства сны и галлюцинации жертв. Он проявил блестящие ораторские способности, вложив в свою речь гуманистические идеи: «Лучше допустить то, что несколько ведьм выживут, чем то, что будет казнён один невиновный!». Конечно, к тому моменту, как он это сказал, было казнено уже множество людей. Кровавый салемский процесс закончился в мае 1693 года. Больше года понадобилось, чтобы остановить это безумие. Позже судьи признали, что совершили ошибку. Их решения были признаны незаконными. А что до зачинщиц этого инцидента… Энн Патнам публично призналась, что оклеветала невинных людей под влиянием демона. Она всю жизнь раскаивалась, и в итоге ушла в монастырь. Там её душа смогла полностью избавиться от демонического влияния. А Элизабет Пэррис и Эбигейл Уильямс подверглись всеобщему осуждению и презрению. Ни одна из них не принесла извинения семьям погибших и несправедливо осуждённых. Ни одна из них не раскаялась, как это сделала Энн. Уильямс не смогла выдержать издевательств и унижений от жителей Салема и сбежала в лес. Больше её никто никогда не видел. Из людей. — Всё-таки всё закончилось, — сказала Кара, потягивая вино из тыквы. — Да… А ты знаешь, что стало с теми девочками? — Что? — Их сделали козлами отпущения. — Ну и поделом. Почувствуют на себе, каково это, когда всё твоё окружение травит и презирает тебя. Думаю, несправедливо обвинённые в колдовстве девушки испытывали то же самое. — Опять ты со своими идеями про месть. Я уже говорила тебе… Раздался стук в дверь. Она с тихим скрипом отворилась. Кара и Сиф перестали спорить и уставились на гостя, а точнее — гостью. Глаза Сифы в удивлении расширились. Это была Эбигейл. По её лицу текли слёзы. Она подошла к ведьмам и стала вытаскивать золото из карманов. Когда она закончила, подняла на них заплаканные глаза и произнесла: — Здесь не всё, но я старалась… Простите меня, простите! — девочка упала на колени. — Ты чего, вставай давай! — Сиф поднялась с дивана, и Эбигейл тут же обняла её колени. — Пожалуйста, тётенька, примите меня к себе! Я буду вам слугой, я буду делать всё, что вы скажете! Только, пожалуйста, не выгоняйте меня! — Девочка, иди домой, — сказала Кара, — «Тётенька» тебя уже давно простила, так что возвращайся в Салем. — Нет! Я не вернусь, меня там ненавидят! Пожалуйста, пожалуйста, позвольте жить с вами… — Что думаешь, Кара? — спросила Сиф, окончательно растерявшись. — Так это же отличная возможность для тебя, — Кара усмехнулась, — Ты ведь хотела ребёнка, не так ли? — А… То есть, я могу просто… — её глаза засияли от эмоций. — Радуйся, девочка. Теперь эта «тётушка» — твоя новая мама. — Спасибо, спасибо! Я буду очень послушной дочерью, очень ласковой, и буду выполнять всю работу по дому, и… — Ну что ты, что ты… — Сиф погладила девочку по голове, — Поднимись, дитя. И радость двух душ тронула даже циничное сердце Кары. Но она вдруг встрепенулась, как будто вспомнила что-то. — Однако с этой девчонкой у тебя будет много проблем. Она явно не ангелочек. — Всё хорошо, Кара… Я справлюсь. — Ну-ну. Смотри у меня, — Кара погрозила девочке пальцем, — Душонка у тебя чёрная. Думаешь, мы не знаем, что ты на невинных людей клеветала? Ты ведь понимаешь, что страдать из-за кражи украшений должны были только вы с сестрой, но по итогу за ваш проступок поплатились другие люди? — Я… — девочка перестала плакать и уставилась на Кару. Было непонятно, что за чувство плещества в её глазах. Страх? Ненависть? — Маленькая, а уже такая бесчестная. Хотела своё имя сохранить, да? Нет бы честно признаться, что тебя ведьмы прокляли. — Но меня бы тогда выгнали из деревни!.. Мне тогда было одиннадцать лет, я бы не выжила! — Ну, ты как-то догадалась прийти к нам, верно? Ничто не мешало тебе догадаться сделать это год назад, — прошипела Кара. — Кара, не надо… — попыталась пресечь ссору Сиф. — Нет, Сиф, это тебе не надо её оправдывать. Я бы вообще простила эту плутовку, но вышвырнула бы её на улицу. Пусть идёт в соседнюю деревню и там добрым людям голову морочит. Сиф взялась за голову и, глубоко вздохнув, опустилась на тахту. — Ты как ворчливая старшая сестра, ей-богу, — сказала она.