Все шансы

— Это оч-чень мило, Алус-сик, но я не насто-оп… Стою… Не настока пиан, штоп мне нужна быа помощь в туа-алете… Я обещаю, што пападу… — Ты в таком состоянии попасть можешь только в неприятности, Золотце… — Ты подерзать риеш-шила? — И подержу, и подерзю, если надо… Иди уже… Алусик отвернулась и подпёрла стену плечом. А Золотовский ввалился в туалет. Справившись с брюками, он облегчился, а потом, чрезвычайно довольный собой, толкнул дверь. Она поддалась с каким-то особенным скрипом, потому что всё нутро Андрея будто перетряхнуло от этого звука. Он зажмурился и пошёл к столику, но внезапно его будто в стену вплющило. Запах. Такой же, как у Баринова. Шальные мозги тут же решили найти его обладателя и спросить, что за парфюм он использует. Да, чтобы по ночам вцепляться в подушку, надушенную этими духами, с вполне понятными целями. Запах привёл его к очередной двери, какой-то странной, двустворчатой и очень узкой. И когда он влез-таки в это пространство, даже не сразу понял, что он там не один. Аромат усилился, но глаза лениво фокусировали взгляд. Сначала проступила шея с расстёгнутой рубашкой. Потом плечи, подбородок, запрокинутый вверх, потом и ремень, и пояс брюк. Вспомнив, зачем он вообще сюда плёлся, Андрей сделал несколько шагов к незнакомцу. — Это так не вежливо, Энди-Дэнди. Гостил в моём ресторане и даже не поздоровался… — Барин?! — Золотовский застыл, не веря своим ушам. — И это нечестно. Я нашёл место, где можно уединиться, но ты нагло нарушил мой план… Спрятаться от тебя… — Не н-надо… — совершенно уверенно заявил Андрей, стараясь стоять ровно. — Что не надо? — Прятацца не надо. Лучше, давай я понюхаю тебя… С ума схожу от твоего прфума… — Я смотрю, алкоголь всё так же делает тебя смелее… — И глупее, Дёнь… И глупее… Но… — он сделал шажок ближе, и этого оказалось достаточно, чтобы голова отказала. — Но это мне щас тока на пользу… — Андрей… — Денис Андреевич выставил руку в предостережении, но это вызвало только ещё большую инициативу. Золотовский упёрся грудью в его ладонь, потом повернул корпус, позволяя ей проскользнуть по рубашке, и вжался в Дениса, припав носом к его шее. — Мм… — простонал он сладко, а потом сразу же превратил этот стон в поцелуй. Стёк по шее на ключицы, бесцеремонно и жадно проявляя свои желания, касаясь его явно и цепко. — Андрей, ты не в себе. — Точно… А вот те там самое место, Дёня… Во мне… Я хочу тебя… Прям щас. Так давно… Хочу тебя… Он уже расправился со всеми пуговицами и выдрал рубашку из-под ремня, обжигая прикосновениями. — Сколько ты выпил, Дон Жуан… — Слишком мало, чтобы считать тя своей галл-люцинацией. Это ведь, правда, ты… Твои руки… — Денис только сейчас заметил, что крепко держит его за талию, — Твой голос… Никада мне не снился настолько ясно и чётко. Ты чуствуэшь? — Андрей вжался в него своими бёдрами, но его повело, и стон удовольствия решил исход этого вечера. — Не здесь… Продолжить Денису не удалось. Золотовский забрался проворными пальцами под бельё, выравнивая колом стоящий член, провёл большим по головке, скользя ногтем под крайнюю плоть, отводя по кругу. Но едва не кончил Дёня не от этого нехитрого, но до боли знакомого жеста. Когда дверцы кладовки пошатнулись и кто-то из обслуги попытался войти, его Золотая рыбка рявкнул так, что у бедного парня из рук всё вывалилось: — Пшёл вон отсюда! Это прватная встреча! — и стал опускаться на колени. Не позволить ему было чертовски сложно, но Денис справился с собой. — Ты хочешь взять в рот в этой подсобке?! Господи, Энди, нам ведь уже не по двадцать… — прошипел он, не давая Андрею исполнить его желание. — Поехали… Может, протрезвеешь по дороге… — Я слишком долго этого жду, Дёня… Но Баринов уже тащил его за собой, вцепившись в локоть и поддерживая слишком нестабильный ход своего бывшего. В машине Андрей больше смотрел в окно, чем на Дениса Андреича, и то, что было в его голове, оставалось загадкой. Однако вышел он уже куда адекватнее, и в то же время нетерпеливее. Он оценил и отель, и номер, но лишь мельком, потому что всё, о чём он мог думать, о чём думал последние пару месяцев, оно было прямо перед ним. И едва за ними захлопнулась дверь, он вцепился в пряжку и рухнул вниз. Дорвался. Его вело. От запаха, от вседозволенности, от вкуса предсемени на языке, и он ни на одну секунду не вспомнил, что он уже слишком давно Андрей Денисович, чтобы позволять себе подобное. Нет. Он вспоминал другое. Как ощущаются тяжёлые яйца в ладонях, как чувствуется стон от его слишком усердной фелляции, как задерживать дыхание, чтобы свести с ума того, кто сейчас еле стоит на ногах. А потом всё стало совсем правильно. Потому что Дениса вдруг стало совсем достаточно. Рук, губ, веса, запаха, уже не мускусно-пряного, а другого — собственного аромата. Он улёгся на спину, раскрываясь, не желая терять из виду ни одного мгновения. Он кончил в первый раз ещё внизу, от собственной руки, но снова хотел. И если бы не этот бешеный марафон самоудовлетворения, точно не смог бы повторить так быстро. Шёпот выбивал все разумные мысли. Да и кому они нужны, когда тебя вылизывают до яростных вспышек в глазах, потому что терпеть уже невмоготу. Кому вообще нужны эти мысли, если так хорошо. Если всё правильно, если правильно всё: и боль, и восторг, и экстаз. Он, кажется, отключился на какое-то время после своего оргазма, потому что, когда снова открыл глаза, вдруг испугался, что это был сон. И что звук, этот глубокий, выстраданный звук из горла Дёни, когда тот кончил, словно растаял в пространстве и представился совсем нереальным. Денис сидел на кровати и завязывал шнурки. — Убегаешь? — Не стану врать о ранней встрече, Энди. Но пока ты не скажешь мне на трезвую голову, что это было, и чего ты дальше хочешь, быть рядом с тобой — ошибка. Моя, прежде всего. Но и твоя тоже. — Ты что, думаешь, что я приду к тебе в офис и скажу, что хочу сделать это снова? Признаюсь, что думаю о тебе постоянно, что не могу спать совсем, потому что ты в каждом моём сне, что дрочу на тебя, впервые за лет десять последних вообще испытываю такое возбуждение и жажду быть с кем-то. С тобой, с тобой быть, потому что другого никого к себе не подпущу… Что я жалею о своей трусости, что виню себя в том, что сейчас так сильно несчастлив, и что шанса у меня на это счастье нет, что хочу тебя, возможно, люблю тебя всё ещё, что… Что я не знаю, что мне делать, потому что моя жизнь похожа на унылое говно, и насколько я хочу, чтобы ты спас меня от этого, настолько же я не хочу вымазывать и тебя этим говном. Что я не считаю, что достоин второго шанса, что достоин тебя, потому что ты — это что-то невероятное. Ты же знаешь меня, Денис Андреич. Знаешь, какое я сцыкло, знаешь, что я никогда не смогу сказать тебе этого без бутылки текилы и бокала какого-то коктейля сверху. — И то, что ты описал, это не моя проблема. Ни одно из этих откровений не моя проблема, пока ты вдупель пьян. Я даже сильно сомневаюсь, что ты вспомнишь, что здесь случилось этой ночью. Я не буду спасать тебя, Андрей, я слишком уважаю тебя для этого. Мне было хорошо, я правда безумно скучал, и то, что произошло, это… Исполнение мечты, Энди. Но либо ты для себя решаешь это в адекватном состоянии, либо молишься, чтобы тебе отшибло память. Я напоминать не стану. Возможно, если бы Андрей не вывалил на него всё это, Денис не отказался бы от ещё пары раундов, и не только сегодня. Но зная, что у него есть все шансы попробовать и получить что-то настоящее, и не забывая о том, какая задача перед ним стоит в более отдалённом от личных интересов поле, он не мог всё это в буквальном смысле проебать. К моменту, как всё же расслабленный негой и кайфом от такого оргазма Андрей услышал щелчок двери, он протрезвел достаточно, чтобы язык не подводил, но вот следующий его шаг оказался в сторону мини бара. И бутылочка с чем-то жёлтеньким поставил точку в этой ночи. Думать было невмоготу, и последняя порция спиртного выключила его истощённый разум. Он проснулся один от настойчивого стука в дверь. Румсервис предупреждал, что освободить номер нужно до двенадцати. Сколько сейчас времени он понятия не имел, но ему не составило особенного труда понять, что он вчера очень сильно перебрал, что у него вчера был секс, и кто был с ним в этом приключении. Его это не слишком удивило даже, как бы он ни храбрился, когда так сильно чего-то хочешь… Сложно от себя это скрывать. Но вот то, что Денис ушёл… Это задело. Это сделало больно. Отель — это хотя бы понятно, но он оставил его одного. Это о многом говорило. На тумбочке лежала таблетка от похмелья и был налит стакан воды. Едва ли сам Андрей был настолько предусмотрителен, чтобы заскочить в аптеку по дороге сюда. По крайней мере вчера вечером у него ничего такого в карманах не было. Значит, Денис вернулся сюда, чтобы оставить ему утреннее облегчение… Это тоже говорило о чём-то, но не слишком обнадёживающее… А на что, он, собственно, надеялся? Минут через двадцать, когда головная боль отпустила и суровая реальность предстала перед ним более конкретно, Андрей едва не словил приступ паники, и только то, что ему действительно нужно было покинуть номер, заставило его взять себя в руки. Зато Крестович посмеялся от души. — Ну, потрахался я с ним. И что? Меня должно было отпустить! А загнало ещё сильнее! — Этого, мой дорогой, я тебе не говорил. Я говорил, что это усложнит твою жизнь, но позволит тебе более чётко видеть вопрос для разрешения. Только мне что-то подсказывает, что ты это решение потрахаться принял внезапно и не по трезвому уму… — и когда Андрей не ответил, Крестик расхохотался. — Ну… Похуй, рассосётся как-нибудь… — И это ты мне говоришь? — Это результат твоих действий. Твоих решений. И вот такая псевдоаффирмация очень в тему сейчас. Я тебе сразу сказал — разберись. Ты мне ответил примерно вот такое… И? От меня ты получишь только связь на другой стороне мобильного. Сочувствия не жди. — Ты же мой психотерапевт! — в отчаянии возмутился Золотовский, заваливаясь на заднее сидение такси. — Это когда я такое тебе говорил? Ты игнорировал меня и мою профессию пусть не до самой глубины души, но всерьёз никогда не относился к нашим разговорам. И это было тоже в какой-то степени терапевтично — что ты не напрягался от одного только понимания, что мы на сессии. Но мы с тобой прошли определённый путь, а потом ты плавно перекочевал в разряд сугубо дружеский. Я тебя не могу вести, и не веду. И не надо делать вид, что ты этого не знал. Я рядом как друг. Нужна помощь, я дам тебе контакт. Но это будет совсем другая работа. Осознанная и конкретная. Могу успокоить только тем, что тебе уже не так больно будет в неё нырять, потому что самая жопа уже тобой проработана — прошлое. А вот что в настоящем делать — это уже тебе решать. Всё, Золотце, Алусику позвони, она очень переживает. — Угу… — отреагировал Андрей. Телефон издал последний вздох вибро и отключился. В офисе всё было тихо и спокойно, и присев за своё рабочее кресло, Золотовский неожиданно почувствовал, что в чём-то его действительно отпустило. Отпуск до понедельника отложился, а бумаги на столе стали выглядеть куда привлекательнее. Только на этот раз он уже понимал, что это — лишь временная мера, и что-то с Бариновым нужно решать. Неделя закончилась, началась следующая, дни до вынесения решения по тендеру перестали тянуться как в липкой резине. Андрей действительно принял тот факт, что ему не просто хочется Дениса Баринова. Он глупо хочет попробовать быть снова счастливым с ним. И поэтому его уход в то утро, его отсутствие рядом, оно так больно кололо. Но как ни старался Андрей, сам вспомнить ни черта из той ночи он не мог. С того дня он больше ни разу не посмотрел в сторону бара. Алусик, понимая, что что-то случилось, а что, не ясно, ходила на цыпочках, но нос не совала, чувствуя себя виноватой, что не доглядела. И когда Золотовский уже почти решился попросить номер какого-то нормального спеца, чтобы навести порядок в своей голове, ему на личный позвонили. — Всё выглядит так идеально на бумаге, Энди-Дэнди… Как наш проект по дифференцированным нормам по переработке отходов на третьем курсе. Но когда ты сталкиваешься с реальностью — бумага — это просто лист с символами… — Баринов? И тебе добрый вечер, по чём такая честь? — Оу… Я просто сейчас смотрю на твой проект… Ты знаешь, это очень сильно… Правда, с такими исполнителями… Ты провалишь условия тендера на третий месяц… Я же говорил, что с безопасностью у тебя не очень… Разозлившись не на шутку, Андрей почти бросил трубку в стену. Но взял себя в руки: — Или говори конкретно, или иди в жопу, Дёня! Твои полутона у меня уже в печёнках сидят… — Пожалуй, откажусь от такого интимного приглашения, Энди… Мобильный затих, а Золотовский, наоборот, зарычал на весь офис. Его взбесило прежде всего то, что у Баринова есть какие-то конкретные данные, но он только дразнится. Только намекает… Зачем ему помогать сопернику? Да и какое это сейчас имеет значение, если все документы уже у комиссии? Но логика здесь не давала точный результат. Зато опыт подсказывал, что разбить ему морду можно и потом, а сейчас есть более важные вещи. Ему понадобилось четыре дня, чтобы найти того, кто сливал информацию. Правда, среди тех, кому он её сливал, Дениса Андреевича Баринова не было. Были другие не менее серьёзные лица. И ещё четыре дня Андрей убил на то, чтобы найти правильный подход к организации адекватной системы безопасности не только в хранении данных, но и в оценке персонала. Чистка прошла тихо и быстро, и уже за неделю до объявления результатов все дырки были надёжно залатаны. И вот тогда, наконец, Золотовский снова вспомнил о своей ярости. Баринов не просто всунул нос в его дела, он позволил себе ткнуть в найденные огрехи владельца бизнеса. Это было противно, и гадко. А ещё это было унизительно. Что кто-то со стороны нашёл косяк в его бизнесе, а сам он с этим Парзиным почти с самого начала работал. Доверял ему, документы не глядя подмахивал и отчасти даже приятельствовал. Само предательство его не слишком впечатлило. Это бизнес, это люди. Ну, и наверное ещё то, что это явление он в своей жизни принимал и признавал, ведь сам предал не единожды самого себя. И своего близкого человека тоже предал. А вот то, что Денис о Парзином узнал раньше, чем он сам… Это чувствовалось как вторжение. Все его намёки и просьбы отказаться от тендера были больше похожи на школьные дразнилки «на слабо», а вот точные комментарии о его детище… Это задело, особенно после того, как они провели ночь вместе. Всё же, этот запах ни с чем нельзя было бы спутать… Поставив последний росчерк в документах об увольнении неблагонадёжных, походу решив ещё и вопрос со случайными откатами, Андрей позвонил Крестику. — Я в ярости, Крестович. Меня просто колбасит от этого. Где-то на донышке плещется благодарность, но по большей части я просто в бешенстве. Дашь совет? — Сохраняй трезвость. Это самый главный. — А не самый? Крестик шумно выдохнул. — Не самый — тебе нужно выразить подавленную агрессию. Её намного больше, чем ты сейчас думаешь, и это не только о Баринове. Но сейчас… Сходи в тренажёрку, на пробежку, позвони своему психоаналитику. Или просто набей ему морду. В трубке хрипела тишина. — Ты серьёзно? — Я? Вполне. Я тебя знаю достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что ты не побежишь марафон и не поколотишь грушу. И долгий путь решения вопроса тоже не к тебе. Ты будешь кипеть, напьёшься, а потом всё же поедешь к Баринову, чтобы выяснить отношения. А напьёшься ты потому, что понимаешь своей холодной головой, что это не нормально — драка с бывшим из-за того, что он тебя дразнит. И не разрешаешь себе поехать туда и просто дать ему по лицу, выражая так свои чувства. Так вот считай, что я тебе это разрешение дал. Так хотя бы печень не будет в нокауте. Да и ты слишком уж серьёзных бед не натворишь. У него есть двойное дно, Андрей, ему от тебя что-то нужно, поэтому я уверен, что в полицию он не побежит. А ты хотя бы кипеть перестанешь. Так Золотовский оказался в ресторане «Жадная ночь». На французский манер это звучало конечно намного представительнее, но в народе это место называли плебейским «жадина» и контекст этого названия был безусловно в ценах. Он посидел в машине около получаса, думая, а стоит ли оно того, но от злости, от разочарования, беспомощности и обиды ярость волнами накатывала на него, и Андрей, разогнав в себе это ощущение до максимума, выскочил на тротуар. Нагло пронёсся мимо метрдотеля, бегло узнав интерьер, где они гуляли с Алусиком, игнорируя оклики официантов ворвался в зону кухни, а потом принялся открывать каждую дверь в узком коридоре между раздаточной и обслуживающей частью ресторана. Где-то было заперто, в кабинете бухгалтера просто темно, зато предпоследняя дверь легко поддалась и отлетела нараспашку, а перед Андреем предстал антураж кабинета хозяина ресторана. В трёх метрах от него стоял широкий стол с тонкой рамкой компьютера, зелень сукна рябила от слишком интенсивного света над ним, а за столом сидел Он. — Ты думаешь, что тебе сойдёт это с рук? Золотовский вцепился в косяк руками, да так, что пальцы белели. — Мы начали с угроз… Хочу услышать суть обвинений… — серьёзно, но как-то весело ответил Денис, а потом так же спокойно и негромко произнёс. — Исчезли все, работайте в штатном режиме. Андрей сделал шаг в кабинет, но застыл, когда Денис Андреич свободно откинулся на стул, будто перед ним тут выступают с показательным его работники. — Кто дал тебе право влазить в мой бизнес? Ты уверен, что тебе не нужно обратиться к врачу? У тебя все признаки навязчивой идеи… Никогда не поверю, что ради тендера ты так изголяешься! Ты себя кем возомнил, Дёня?! И какую игру ты затеял?! Ведь Парзин тебе ничего не сливал, но ты всё равно в курсе всех тонкостей… Это честная игра, Денис Баринов, даже в условиях России такое бывает, да! Баринов уже намного серьёзнее воспринимал информацию, он переместился ближе к столу, поставил локти на это грёбаное зелёное сукно и соединил кончики пальцев, словно действительно оценивал всё прозвучавшее и искал ответы на поставленные вопросы. — То, что мы были чем-то сто лет назад, и то, что мы трахнулись по пьяни, не даёт тебе никакого права лезть своими лапами в моё дело! Это то, что я создавал годами, самостоятельно, въедливо и с душой, и я не позволю какому-то воспоминанию из прошлого тыкать меня носом в те недостатки, что оно выяснило, пока изучало меня с помощью коммерческого шпионажа! — Тебя больше злит то, что я позвонил тебе по делу, или то, что у тебя дело пахло керосином из-за маленькой мышки, которая пищала на ушко твоему конкуренту? Андрей задохнулся словами. Это было настолько в цель, настолько больно прямо по яйцам, что сложить слова в предложение казалось невозможной задачей. — Ты всё сказал? Тебе вообще нужны ответы? И это действительно всё, что сейчас тебе от меня нужно? Это окончательно вывело Золотовского из равновесия. Он бросился к столу, обогнул его и отстановился прямо перед креслом. Денис, видя его действия, развернулся от стола, оставляя одну руку на столешнице, а вторую укладывая на подлокотник. Поза хозяина ситуации, бесстрашного, владеющего собой и миром. Словно он ни на миг не допускал, что Андрей просто вмажет ему. Кто-то споткнулся об открытую дверь, чертыхнулся, кто-то что-то уронил, внося лязг металла о плитку из кухни, но ничто из этого не было важно. Энди схватил Баринова за отвороты пиджака, притягивая ближе, желая заставить его убрать с лица это самоуверенное выражение. Это сыграло с ним злую шутку. Денис своим коленом упёрся в его ногу, и ощутив это касание, и снова запах, и снова взгляд, такой чертовски покоряющий, Андрею захотелось не просто ударить его, а увидеть кровь на его лице из разбитого носа, испортить как-то эту идеальную укладку, разрушить его образ. — Я могу дать тебе не только ответы, Энди… — уверенным шёпотом проговорил Денис Андреевич, поднимая колено выше, по внутренней стороне бедра касаясь легко и дразняще, — Хочешь?.. О, Андрей хотел. Он не прикасался к себе столько же, сколько и к спиртному, и такая очевидная, простецкая, банальная провокация сработала на нём, словно хорошо разыгранный сценарий. Он впился в эти губы, тут же, сходу ощущая удовлетворённый выдох, и, стремясь оказаться ещё ближе, оседлал колени Баринова, ёрзая, выстанывая свои желания не в силах связать слова. С глухим звуком оторвалась пуговица, затрещали нитки в белье, а потом Золотовский не смог сдержать стона, когда Дёня обхватил его по всей длине и мягко погладил. Баринову пришлось срочно затыкать ему рот, потому что дверь в кабинет оставалась открытой и ни одна сука не удосужилась её прикрыть. Но думать о том, что им там ходить неудобно, а они дверь толкнуть не удосуживаются, было не ко времени. Андрей плавился в его руках. Он целовал так, что дыхание терялось. Открывался, ластился, позволял, даже не делая чего-то особенного. Он просто дышал и хныкал и просил ещё таким по-детски милым «ну же…» Он был так близко, и старался оказаться ещё ближе, хотя Дёне двигать рукой в такой позе становилось всё сложнее. Но отказать себе в таком зрелище, в таких эмоциях, в такой Золотой рыбке, Денис Андреич бы не смог. Кажется, у Золотовского слёзы выступили от этих ощущений, от переполнения коробочки всем этим — и яростью, и страстью. И он то рычал, то стенал от потерянности в себе. Но ему было хорошо, а кто Денис Баринов такой, чтобы отказать ему в подобной мелочи? — Ещё, Дёнь, ещё… Денис через штаны сжал его ягодицу и пальцами погладил максимально близко к анусу, но поза была и прям неудачная, однако этого хватило, чтобы его Золотая рыбка громко и безудержно кончила, заливая и его, и свою руку собственным семенем. — Мм… — выдохнул он, доводя последние движения, закрывая головку крайней плотью дрожащими пальцами. — Господи… Их лбы соприкасались, а губы то и дело соеднилясь в поцелуе, дыхание рвано делилось на двоих, а руки всё никак не хотели отпускать. Денисова — задницу Андрея, а Андреева — шею Дениса. — Если планируешь побег, вытрись хотя бы, салфетки в верхнем ящике… Но есть и другой вариант… — тихонько сказал Дёня, когда понял, что сам уже вполне вернул адекватность. — Иди ты в жопу, Баринов! — Андрей отшатнулся от него, тут же вставая с колен. — Именно это и я подразумевал под другим вариантом, Энди. Это было приятно, но мы можем продолжить у меня, к примеру. Где будет ещё приятнее, и мимо не будут гулять любопытные официанты…