Through the Keyhole

От Риндо нет вестей уже три дня. И все это время Ран методично, со свойственным перфекционизмом, выедает себе мозг. Других занятий в клоповнике, где он вынужден скрываться от преследователей, все равно не имеется. Он все еще не понимает, кой-черт Майки выдернул его младшего брата с пассажирского сидения, когда они почти стартанули в сторону убежища, и вместо него закинул Санзу с колюще-режущими предметами и таким же взглядом в комплекте. Кажется там было что-то про «разбиться на не самые очевидные пары, чтобы сбить наемников со следа». Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать гребаных минут. Всего-то. Братья Хайтани разлучались и на больший срок. Но всегда, всегда оставались на связи. Сейчас же в телефоне Рана сотни непрочитанных адресатом сообщений и десятки неотвеченных звонков. У Хайтани-старшего из-за этого самая настоящая ломка: виски мажет в кашу молот мигрени, а на суставах отплясывают судорожные спазмы. С гран-плие и выкидыванием коленец. Он то распахивает настежь все окна, чтобы хоть как-то остудить мышцы, будто спаянные с костьми раскаленным оловом, то часами прячется от озноба в струях кипяточного душа. Вконец измученный этой беготней, Хайтани направляется к человеку, который уж точно знает о ломках все. Санзу обитает в гостиной, среди смятых банок из под охлажденного кофе и сваленных друг на друга пустых коробочек из китайской забегаловки под домом. Выглядит каким-то омерзительно бодрым для человека, не принимавшего в последние дни ничего. Хайтани отчаянно завидует. Да как так-то? Его объект зависимости тоже уехал во второе убежище, унеся в кармане одолженного Харучие пальто заветный пузырек с капсулами - а ему все нипочем. Развалился на диване и долбит на воображаемых барабанах, вторя чудовищной какофонии в наушниках, которую Ран в жизни не решится назвать музыкой. -Санзу, помоги. Я разваливаюсь. Выдергивая наушники, Харучие вопросительно поднимает брови. Хайтани-старший перед ним выглядит вполне себе целым. -Ломает меня. Кумарит. Абстяг хоть по стенам ползай, понимаешь? -Что ты принимал? Риндо Хайтани. 26 лет к ряду. Перорально и прочими интересными способами. Но Санзу об этом знать не обязательно. -Это…долгая история. Просто скажи, ты делаешь что-нибудь, чтобы облегчить этот пиздец? - Хайтани исчерпал запас цензурной лексики для описания того, что сейчас испытывает. Хару смотрит на него, как на умирающего щеночка, которому и помочь нечем и добить жалко. Мотает головой к вящему удивлению Рана. -Серьезно? Вообще ничего?! -Зачем? Немного страданий - справедливая плата за смысл жизни. Харучие не хочет признаваться Хайтани, что ничего не делает с симптомами ломки, потому что вещам недоступен концепт заботы о себе. А он уже давно чувствует себя просто вещью: удобным инструментом для причинения боли - вот пистолет, вот катана, вот Санзу. Смотрите, как забавно валяется на полу, скрюченный абстинентными конвульсиями, когда про него в очередной раз забывает хозяин. Харучие замечает хищные морды запрещенных мыслей, высунувшиеся из подвалов подсознания. Одергивая зубастых тварей от давшей слабину добычи, тянет себя за волосы словно за поводок. Ран принимает этот жест за попытку прочесать гриву, превратившуюся за время их мыканий по убежищу в одно большое воронье гнездо. (Если конечно у ворон бывают гнезда ядерно-розового цвета). -Помочь? - любезно предлагает он и, не дожидаясь ответа, выуживает из заднего кармана штанов деревянный гребень. Усаживается на диван, спихивая Санзу себе под ноги. Пальцы пробегаются по макушке, выцепляя из общего хаоса отдельные пряди. Гладят, вычесывают крупные колтуны, аккуратно распутывают узелки поменьше. Хару вздрагивает каждый раз, когда их прохладные паучьи кончики задевают чувствительный затылок, но послушно остается на месте. Так и сидят какое-то время. Ран, нашедший на кого выплеснуть синдром старшего брата и Харучие, изголодавшийся по ласковым касаниям до дистрофии. -Господи, Хару, ну ты их и запустил. - Хайтани вздыхает, наконец закончив с нелегкой миссией по превращению облака сахарной ваты на голове коллеги в какое-то подобие прически. - Один раз живем, знаешь ли. Беречь себя надо. Санзу знает. Только выводы из этого знания сделал совсем другие: если жизнь в твоих руках - веер дерьмовых карт, лучше играть на все деньги. Чтобы неудачная партия закончилась побыстрее. Но может стоит попробовать получить хоть чуточку удовольствия в процессе? Он отстраняется от пальцев, массирующих скальп и, откидывая голову на колени, заглядывает в глаза напротив. В ограненных аметистах переливаются всеми оттенками уже привычные усталость, волнение и что-то еще. Что-то новое, обращенное только к нему. И пытаясь не упустить это что-то, Харучие неуверенно спрашивает: -Научишь меня?