Риск

Как человеческие существа, одни были одарены достаточным интеллектом, чтобы четко увидеть, каким крайне малым этот интеллект становится, когда сталкивается с реальностью. А. Эйнштейн. Керем Я доедаю свой круассан, пока смотрю фотографии с места преступления. Кровь размазана по стенам кистью, как и в других четырех случаях, которые нам удалось связать. Это одна из немногих вещей, которая остается последовательной. Преступник всегда окрашивает стены кровью жертвы. ‒ Как ты можешь есть, пока смотришь на такое? ‒ спрашивает Элис, морща носик и присаживаясь на край моего стола. ‒ Что они нашли на Бена Харриса? ‒ спрашиваю я, игнорируя вопрос. ‒ По оценке судмедэкспертов, его пытали в течение последних трех дней. От него отрезали части тела, прямо как от остальных. Включая пенис, ‒ вздохнула она. Это заставляет меня поежиться, как и любого другого мужчину. Одна из фотографий должна быть с отрезанным членом? — Все его пальцы ампутированы, ‒ продолжает она, указывая на одно фото, на котором изображены десять отрезанных пальцев, лежащие на земле. ‒ Его грудь медленно разрезали кусочек за кусочком. Преступник останавливал кровотечение каждый раз, используя варварский метод прижигания. Он хотел, чтобы жертва была жива все эти три дня. Его пенис был последним, чего он лишился. Были найдены следы связывания, цепи свисали с балок цокольного этажа. Мы полагаем, что преступник остается верен своему профилю, оставляя жертву повешенной в собственном доме. До сих пор, все мужчины имели изолированные дома, слишком далеко стоящие от соседей, чтобы услышать или увидеть хоть что-то. И он делает все собственноручно. Его удары продуманы, тщательно и подробно спланированы, даже если мы не понимаем смысла этих деталей. ‒ Преступник может быть женщиной, учитывая затрагивание паха во всех убийствах, ‒ говорит Каан, содрогаясь, когда присоединяется к нашему разговору. ‒ Только женщина станет отрезать мужскую мошонку. ‒ Серийные убийцы женского пола, согласно статистике, не пытают своих жертв. Они на самом деле намного рациональнее, и из-за этого их труднее выследить, ‒ говорит Элис пренебрежительно. ‒ Что ж, он может быть импотентом. Большинство серийных убийц такие, ‒ подходя к нам, присоединяется к разговору Алан. Есть причина, по которой он и Каан не являются профайлерами. ‒ Мне кажется, что преступник ‒ сексуальный садист, ‒ объясняет Элис. ‒ Импотенция, вероятно, играет определенную роль, но просто назвать его импотентом ‒ это не профиль. ‒ То есть он немощный сексуальный садист? ‒ спрашивает Каан в замешательстве. ‒ Сексуальные садисты часто лишены мужской силы, и они ищут свою сексуальную разрядку посредством пыток. Никаких признаков изнасилования обнаружено не было, но, скорее всего, преступник еще не эволюционирует и не набрался уверенности, чтобы насиловать мужчин. ‒ Сексуальный садист ‒ гей? ‒ продолжает Каан, все еще потерянный. ‒ Да, - говорит Элис, кивая. ‒ По словам свидетелей, все жертвы мужчины были традиционной сексуальной ориентации. Если бы они были геями, эта теория имела бы смысл, ‒ добавляю я. ‒ Все пятеро были из одного города, но нет ни одного подозреваемого, кто мог бы желать убить всех пятерых. Как бы то ни было, мы что-то упускаем. ‒ Следы мужской обуви двенадцатого размера оставили грязь по дороге в дом. Отпечаток плотный от пятки до пальцев. Наш эксперт говорит, что подозреваемый весит около девяноста шести килограмм, ‒ поясняет Элис. ‒ Он должен быть физически подготовлен, чтобы быть в состоянии одолеть этих мужчин так, как это делает наш убийца. И крупного телосложения, скорее всего. Преступник подавляет их явной грубой силой. Изначально он убивал только альф, что привело к тому, что профиль был альфа-серийным. Но Бен, хотя и был физически здоров и силен, был очень ведомым по жизни. Именно поэтому он был настолько успешным, потому что ему нравилось быть второй скрипкой. ‒ Начиная с последнего убийства, сексуальный садизм гораздо более вероятен. Там может быть сексуально расстроенный триггер, который должен сузить наш поиск. Мы также должны конкретизировать профиль. Что еще мы знаем о жертвах? ‒ Все эти ребята были лучшими на своих занятиях в колледже, от двадцати трех до двадцати восьми лет. Связывает их только родной город и их изолированные дома. Они не поддерживали связь, хотя и дружили, когда жили там. Возможно, подозреваемый ненавидит весь город, но почему? Это часть мести? ‒ Возможно, ‒ говорю я скорее себе, чем Элис. Один убит в Бостоне. Другой в Денвере. В Лонг-Айленде. В Мэне. И сейчас на нашем заднем дворе – в Вирджинии. Этот тип отметился на всей карте, оставляя грязь на всем протяжении своей охоты. Это может показаться случайным, если бы мы не установили, что все жертвы родом из одного места. Их не связывает одно учебное заведение. Трое из них ходили в частные школы в других городах. Таким образом,очевидно,что это не вендетта за школьные обиды. С учетом разницы в возрасте у жертв, они не могли учиться в одном классе. ‒ Об убийствах не сообщалось в СМИ, ‒ издаю я стон. ‒ Если бы трупов было всего два, я бы назвал это совпадением. Но это пятая жертва родом оттуда, но убийств в пределах самого города нет. Что мы знаем о городе? ‒ Немного. Очень немного. Население ‒ пятьсот человек. В прошедшие три года ничего реально интересного в новостях, кроме волка, который напал на человека на его пастбище. Очень религиозный город. ‒ Маленькие религиозные города печально известны тем, что там приходится тяжело гомосексуалистам. Особенно мелкие фермерские города. Вы с Леонардом отправляйтесь туда и посмотрите, что сможете узнать. Спрашивайте о физически здоровом мужчине выше шести футов в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет, который, возможно, гей или проявлял интерес к мужчинам. Учитывая религиозный аспект, объект не уверен в себе. Спрашивайте, кто демонстрирует нервную реакцию после контакта с мужчинами. Все мужчины, убитые до сих пор, были физически здоровыми, одинокими, привлекательными и с очень беспорядочными половыми связями. Возможно, у преступника были чувства к ним в какой-то момент времени, и они не ответили взаимностью. Я сжимаю губы, недоумевая, чего нам не хватает. Профиль кажется сплошным, и доказательства подтверждают это, но что-то не складывается. Мы должны были установить связь раньше, но все убийства произошли в разных городах и у нас были только предположения. Связь стала ясна только через две недели, после четвертой жертвы. ‒ Мне нужно что-то еще отметить в профиле, прежде чем отправить его в полицейский департамент города? ‒ Да, ‒ говорю я, присаживаясь и изучая фотографии. ‒ Преступнику удалось беспрепятственно войти в каждый дом. Либо жертвы знают этого человека и доверяют ему достаточно, чтобы впустить его, либо двери были открыты. Скажите им, что наш убийца должен был общаться с жертвами, чтобы установить этот контакт. Кроме того, выяснили, что взято как трофей? У преступника есть личная привязанность к этим людям, и у него есть садистская фантазия, которую он проигрывает с каждой жертвой, хотя изнасилование пока еще не является частью фантазии. Очевидно, что он сейчас балдеет от пыток в одиночестве, но, учитывая длительный перерыв между убийствами, ему нужно что-то брать с собой. Он определенно берет трофей. Один месяц между каждым убийством. Временные рамки неизменны, и это не похоже на то, что убийца слетит с катушек в ближайшее время, или вообще когда-либо. Я надеялся на быстрое опознание, что заставит его начать ускользать и ошибаться. — Мы проверили тела. Каждая часть тела не остается без внимания, а волосы не повреждены. Кроме того, ни одна из жертв не осталась без драгоценностей или других личных вещей, но мы не можем утверждать, так как они все жили одни, никто не может рассказать пропало ли что-то. Мы что-то упускаем, черт подери. И это сводит меня с ума. ‒ Иди домой и отдохни немного. Ты был здесь всю ночь, ‒ продолжает Элис, положив руку мне на плечо. ‒ Мозги лучше работают после некоторого отдыха. ‒ Копайте глубже в историю города. Что-то случилось там, о чем мы не знаем, и... ‒ Отдых, ‒ перебивает она. ‒ Я знаю, как делать свою работу. Ты бесполезен, если не спишь. Проклиная все, я встаю и закрываю файл, упаковываю его, когда Элис уходит с Леонардом, чтобы отправиться на север Делани Гроув. Это странное название для города, и я знаю, что мне придется поехать туда самому, чтобы получить реальные ответы. Только я подхожу к двери, как Каан ловит меня. ‒ Ледяная принцесса звонила? ‒ спрашивает он, изображая скуку. Но я знаю, его все еще злило, что она проигнорировала его, но обратила внимание на меня. Он рассматривает факты вне контекста и отказывается принять реальный ход событий. Поэтому он хреновый профайлер, но он хорош во взаимодействии с общественностью ‒ его место в нашей команде. Я открываю рот, чтобы дать отрицательный ответ, зная, что это порадует его и заставит чувствовать себя комфортнее, но мой телефон звонит. Мои брови взлетают, когда я вижу неизвестный номер. ‒ Бюрсин, ‒ отвечаю я. ‒ Вы используете свою фамилию при ответе на звонок, будто человек на другом конце линии может не знать, чей номер только что набрал. Это очень некорректное приветствие, которое заставляет меня задаваться вопросом, работаете ли вы с вашими проблемами с отстраненностью, Бюрсин, ‒ растягивает слова знакомый женский голос. Моя улыбка сразу же появляется, и я подмигиваю Каан, который наблюдает за мной, ожидая, когда я удовлетворю его любопытство. ‒ Ты на самом деле выжидала стандартные три дня, чтобы позвонить? ‒ Технически, я выждала нетрадиционные четыре дня. Верно. Я не спал, так как вчера утром мы нашли последнюю жертву. Я работаю на кофеине и сахаре. ‒ Извини. Я не спал всю ночь. Другой день не наступает, пока я не посплю, поэтому у меня все еще третий день. Должен ли я ждать четыре дня до следующего твоего звонка? Или я могу использовать этот номер, когда захочу? ‒ спрашиваю я, наблюдая, как Каан стонет и передергивается, а после уходит. — Почему ты не спал всю ночь? ‒ спрашивает она, отвлекая от вопроса, который я ей задал. Это типичная реакция кого-то с проблемами отстранения. ‒ По работе. Я долго без сна и провёл много времени в дороге. Наверное, мне нужно сказать, что теперь, прежде чем пригласить тебя на свидание, я должен разобраться с вышеупомянутой работой. Я решаю высказать все сразу, зная, что у нее дефицит доверия. Второй причиной является то, что когда я прочитал ее, она перешла от холода к нападению в мгновение ока. Эти призрачные янтарные глаза были выжжены в моей памяти. Назовите это комплексом героя, но я сразу же обратил на нее внимание. ‒ Буду знать. Я тоже скучаю по большинству вещей, и это нормально. Моя улыбка расширяется, когда она начинает открываться мне. ‒ Чем ты занимаешься? ‒ спрашиваю я ее. Она беззаботно смеется, и это чертовски приятный звук. Он ей не подходит. Это легкий, свободный смех, как будто она уже не та девушка, с которой я разговаривал несколько дней назад. ‒ У меня онлайн-магазин перепродажи и торговая точка. Мой процент я беру от каждой сделки за проверку товара, если сделка выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Например, мне, возможно, придется совершить спонтанную поездку посреди ночи, если кто-то из Флориды попытается обменять миллионную яхту на десять тысяч долларов. Я не могу одобрить такую сделку, пока физически не осмотрю товар и не увижу надлежащую документацию. Я могу просто удерживать выплату денег до тех пор, пока имущество не будет передано. Торги, однако, должны выполняться клиентами. Я просто сторонний организатор, который время от времени сует всюду свой нос. Ее легкая болтовня немного меняет профайл... Я идентифицировал ее как отстраненную и закрытую, а не беззаботную девушку. Возможно, я вне игры, потому что устал. Я слышу непринужденность в ее голосе и это, действительно, сбивает с толку. ‒ Звучит здорово, ‒ говорю я неубедительно. ‒ Не всегда. Однажды мне пришлось осмотреть одну из этих «настоящих» кукол. Знаешь? Сексуальные куклы, которые реалистично сделаны, в отличие от надувных. Они стоят около пяти штук, и парень торговал ими, чтобы купить маленького пони... Не бери в голову. Смешок вылетает из меня, прежде чем я могу сдержать его, и я чувствую ее улыбку. ‒ Это самая странная вещь, которую ты когда-либо проверяла? ‒ Осмотр влагалища надувной женщины, оснащенной функцией всасывания во всех отверстиях, не был изюминкой моей карьеры. Это удивительно и только. И снова я смеюсь, удивляясь, почему ее тумблер переключился из оборонительного в очаровательный за четыре дня. ‒ Так какая была самая странная? ‒ спрашиваю я ее. ‒ Услуга за услугу. Какое самое странное дело было у тебя? Я думаю об этом, пока залезаю в свою машину. Большинство дел, над которыми я работаю, являются серьезными, жестокими и садистскими. Но когда я только начал... ‒ Я был завербован, когда учился в колледже, после сдачи теста для ФБР. Они решили, что мне нужно работать на них, и я не видел причин спорить. Во всяком случае, мое первое маленькое дело было в Индиане. Это был извращенец, который воровал трусики. На первый взгляд, парень был сексуальным психопатом, который в конечном итоге перейдет на более тяжкие преступления, чем воровство трусов. Они вызвали нас, потому что все эти женщины были в ужасе от того, что сталкер врывался в их дома и крал их нижнее белье. Но чем глубже я копался, тем больше понимал, что это был несовершеннолетний подросток. Я думал, что у него просто сексуальные фантазии и только потом мы обнаружили, что он крал трусики не для себя. Он крал их для своей матери, потому что она всегда ворчала о своем «дешевом нижнем белье, которое врезается между ее булочек». Ты представить себе не можешь, как испугалась его мать, когда мы, наконец, нашли парня. Он еще не отдал ей трусики. Он клал ворованное в коробку, чтобы подарить ей на Рождество. Она заразительно смеется, и я расслабляюсь на водительском сиденье, выезжая из Куантико и направляясь к своему дому. ‒ Звучит неловко. Но, по крайней мере, подросток не был сексуальным психопатом, ‒ к ее тону добавляется напряженная нотка, но потом она прочищает горло, пока я зеваю. ‒ Ты действительно устал. Отпущу тебя. ‒ Я еду домой. У меня есть полчаса свободного времени. Составь мне компанию. ‒ Хм-м, думаю, ты все еще хочешь, чтобы я была твоим развлечением. Моя улыбка увеличивается. ‒ Я попросил бы больше, чем просто забавный телефонный разговор, но мне нужно вернуться обратно, как только я посплю. У нас открылись новые обстоятельства в одном из наших дел, что означает, что объем работы снова увеличивается. ‒ Хм-м-м, что бы ты попросил, если бы мог? ‒ спрашивает она так, будто флиртует со мной сейчас, что противоречит осторожности, которую она проявляла всего несколько дней назад. ‒ Я бы пригласил на ужин. Возможно, на фильм, если ужин пройдет хорошо, и ты не совершишь ошибок, которые могут сорвать свидание. Она мягко хихикает. ‒ Какие могут быть ошибки? Пытливый ум и все такое? ‒ Обычные. Съешь козявку. Выпьешь мочу... Достанешь страпон, которым захочешь меня трахнуть. Я в этом не разбираюсь. На этот раз она начинает хохотать, и я слушаю, впитывая. Я не знаю, почему мне кажется, что я совершил что-то особенное, заставив ее смеяться. Опять же, что-то мне подсказывает, что она делает это не часто. ‒ Ну, у меня никогда не было привычки есть козявки. Питье мочи не привлекает меня. У меня будет простое пиво, если я буду в настроении выпить что-то похожее на мочу. И я спрячу свой страпон, пока ты не будешь более спокойно относиться к своей сексуальности, чтобы поддаться этому… ‒ Наносишь удар по моей сексуальности. Мило, ‒ заявляю я сухо, слушая ее смех еще немного, при этом продолжая улыбаться. ‒ Итак, как ты профилируешь людей? ‒ задумываюсь я, когда ее смех затихает. ‒ Как я это делаю? Или зачем я это делаю? ‒ отвечает она. ‒ И то, и другое. ‒ Ну, я в большинстве случаев делаю это, основываясь на языке тела при личной встрече и микро - выражениях лица, конечно. Я обращаю внимание на формулировки, когда это текст. Я слушаю тон голоса и интонацию. Я делаю это, потому что запустила этот онлайн-сайт, и ты должен знать обо всей чуши своих пользователей. ‒ Ты открыла магазин одна? ‒ спрашиваю я, выуживая больше личной информации. — У меня есть бизнес-партнер. Он держит за собой всю техническую работу, а также разработал программу для определения потенциальных поддельных учетных записей. Это сильно упрощает процесс, хотя мы все еще просеиваем некоторые счета вручную. ‒ И этот партнер-мужчина просто друг? ‒ спрашиваю я, любопытствуя дальше. Она колеблется, но потом весело отвечает: ‒ Если ты спрашиваешь, свободна ли я, то ответ ‒ да. На какое-то время. Я бы не позвонила тебе и не флиртовала, если бы встречалась с кем-то. ‒ Что ж, это отстойно, что я не могу увидеть тебя сегодня вечером. Боюсь, ты можешь устать ждать, когда я освобожусь. Я буду работать сверхурочно в поисках новых потенциальных зацепок. Но если ты не против кофе, я могу встретиться с тобой в том же месте, где мы встретились, на обратном пути в офис через несколько часов. Скажем, в пять или около того? ‒ Я предпочитаю кофе по утрам, но ты можешь купить мне маффин. У них замечательные маффины. ‒ Кофе по утрам, ‒ повторяю я, моя усмешка растет. ‒ Верно подмечено. ‒ Вы флиртуете со мной, агент Бюрсин? ‒ Только если немного. Ты когда-нибудь скажешь мне свое имя? ‒ А, точно. Ты же не знаешь моего имени. Опасно разговаривать с незнакомцами, знаешь ли. ‒ Я в курсе. Я профилирую серийников всю жизнь. Она крошечное существо с невероятными глазами,но без шуток,я должен опасаться ее. Я уверен, что она знает, что у меня есть значок, и это успокаивает ее. Она предполагает, что все должностные лица, представляющие закон, являются ангелочками с чистыми намерениями. Это наводит меня на мысль,что у нее никогда не было проблем с законом. ‒ Серийники? ‒ спрашивает она. Ее голос немного дрожит, напоминая мне, что я сказал. ‒ Серийные преступники. Я перешел от серийных похитителей трусов к серийным убийцам. Надеюсь, это не проблема. Из-за этого у меня были сложности в отношениях в прошлом. Она прочищает горло. ‒ Эм, нет, не проблема. Но разве ты не должен хранить такое в тайне от посторонних? ‒ Это не секретная информация. Я был в новостях раз или два. И кроме того,я предпочел бы,чтобы мы не были чужими. Так как тебя зовут? Она делает паузу дольше, чем хотелось бы. Я понимаю ее, но не могу определить степень своей правоты и теряюсь в догадках, почему она спокойна. ‒ Ханде.Ханде Эрчел. Не стесняйтесь разузнать обо мне все, мистер Профайлер. Дружелюбный тон вернулся, и я свернул на подъездную дорогу, которая доставит меня домой. ‒ Предпочту, чтобы ты удивила меня, Ханде Эрчел. Я только выполню небольшую проверку, чтобы убедиться, что ты не преступница или беглянка. Это может быть проблемой, учитывая мою работу, ‒ говорю я, легко смеясь. Она тоже смеется, а затем вздыхает. ‒ Кофе позже? ‒ спрашиваю я ее. ‒ Маффин, помнишь? ‒ Точно. Извини. Сон одолевает. ‒ Увидимся позже, агент Бюрсин. ‒ Определенно, ‒ говорю я ей, зевая, когда я подхожу к своему дому. Она кладет трубку, и я сразу же печатаю ее имя в сообщении для Хэдли. Хэдли: Что мне искать? Я: Только судимости. Хэдли: Сделано. Она чиста. Я: Быстро, однако. Хэдли: Я же говорила. Посмеиваясь, я убираю телефон и захожу внутрь. Мой мозг истощён, но я все еще сортирую факты дела в голове, думая о том, что мы, возможно, упускаем. Преступник мучает своих жертв в течение нескольких дней, но не одно и то же количество. Преступник мучает своих жертв в течение нескольких дней, но не одно и то же количество времени. Три дня в последнем случае. Два дня для первых двух тел. Четыре дня на третью и четвертую жертвы. Отсутствие согласованности не имеет смысла, как и целенаправленно удаленная кожа. Травмы всегда разные, за исключением удаления проклятого члена. Иногда все пальцы обрезаны. Иногда нет. Мой дом пуст, тих и немного жутковат, учитывая дело, над которым я работаю. Все жертвы похожи на меня самого. Одинокие. Изолированные. Физически привлекательные. Жили в уединенной местности. Трудоголики. Мой ближайший сосед находится в миле вниз по дороге. Долгое время никто не замечает, что жертвы пропали. На работу поступает звонок. Это записанный на пленку мужской голос, как мы догадываемся, учитывая, что текст везде одинаков. Очевидно, что ни одна из компаний не регистрирует эти звонки, поэтому мы должны доверять их информации. Последнее тело было найдено только потому, что один из коллег жертвы по работе пришел, чтобы выяснить, почему он не являлся на работу четыре дня и не предупредил. Как-то удручает знание того, что никто за пределами работы ничего не заметил. То же самое относится и ко мне. Мои глаза сканируют дом по привычке в поиске чего-нибудь необычного. Как только я убеждаюсь, что всё на своих местах, я снимаю пистолет, включаю сигнализацию, а затем бросаюсь к кровати. Глаза закрываются, и я готовлюсь, как всегда, увидеть картинки мертвых тел. Вместо этого, я потерялся в невероятных шоколадных глазах, которые увижу чуть позже.