To live on

Солнце. Ветер. Стекло едва подрагивает, и холодные капельки росы скатываются к деревянной раме. Габи ещё не проснулась или принимает попытки убедить себя в этом, старательно прокручивая в голове свой невнятный сон. Раннее утро всегда прохладное. На часах уже пол восьмого, но в доме подозрительно тихо. Нет голосов Ханджи и Леви, просыпающихся раньше всех. Нет звона посуды или шума воды в раковине. Она поднимается над подушкой и вслушивается внимательней. Что-то не так. Второпях встаёт, накидывает платье и стелет постель. Пробирается сквозь тишину коридора, стараясь не скрипеть ступеньками проходит на кухню. На кухне жарко, пахнет грибами и специями. Сковорода шкварчит, деревянная лопатка тихо постукивает по ее краям и проскальзывает по дну. Фалько кротко улыбается, показывая на пряный омлет. — Они ещё не вставали. — полушепотом добавляет он. Фалько, как всегда, по-утреннему свежий, не смятый долгим сном, спокойный и улыбчивый. Глядя на него, легкая тревога по поводу тишины рассеивается и не обременяет ее мысли. Габи устраивается удобней, чтобы разлить чай, наблюдает за другом, аккуратно накладывающим завтрак. День обещает быть хорошим. Приедет Жан с мастером устанавливать телефон, может привезёт гостинцы или задержится на чай. Они всегда так рады гостям — дом будто украшается к маленькому празднику, наполняется гулом разговоров, смехом. Кто-то всегда сидит на веранде, кто-то на кухне, иногда гости задерживаются, и им стелют на втором этаже, в их с Фалько комнатах. Тогда можно разговаривать до поздней ночи, слушать интересные истории и таскать еду с кухни. Разумеется, пока Леви не услышит и не разгонит всех по кроватям. Но от этого даже веселей, добавляет азарта и риска попасться в любой момент. А теперь у них появится телефон, смогут созваниваться, договариваться о встречах, узнавать, как дела и делиться своими новостями… — Молодцы, что приготовили. — Леви беззвучно появился в дверном проёме. — Вам нужно съездить в город за лекарствами. Ребята отложили приборы и переглянулись. — Что-то случилось? Мужчина кивнул на дверь спальни. — Боль усилилась. Повисло молчание. Дети встревоженно смотрели на закрытую дверь, пока мысли метались в голове. Леви - уставший, напряженный, злой неизвестно на кого, потирал шею и крепко держал подлокотники своего кресла. Врач рассказывал ему про это, что-то о рубцовой ткани, жжении и лихорадке. Одно было понятно - боли не избежать. Это часть процесса заживления, и раз она началась так скоро, значит все хорошо? Ему точно так не казалось. — Она уснула час назад. Привезите лекарства. Оцепенение спало, и Габи вышла из-за стола. — Я за лошадьми! Фалько не успел ничего сказать, как та уже оказалась на улице. Метаясь по кухне, парень собрал посуду и другие части сервировки. Достал два чистых набора и добротно наложил в них оставшийся омлет. В кружки разлил чай, добавив в одну две ложки мёда. — Я отнесу это в спальню? — строго спросил он. — Когда Ханджи проснётся, ей нужно будет поесть. И очень важно пить сладкий чай, так врач говорил, когда Мама сильно болела. — Спасибо. Фалько кивнул и сложил все приготовленное на поднос.

***

Дверь отворилась едва слышно. В комнате было темно - Леви зашторил гардины так плотно, как мог. Теплый, спертый воздух пропитался неприятным запахом медикаментов. Фалько глубоко вдохнул и перевёл взгляд на кровать. Смятые простыни. Холодные и влажные от пота. Куча одеял где-то на краю. Он не видел лица Ханджи. Одну лишь сутулую перебинтованную спину и подушку, усыпанную мокрыми пятнами. Руки крепче сжали поднос, и парень тихо ступил внутрь. Ночь была тяжёлой. У самой кровати стоял таз с водой и грязными повязками. Кружка, медный кувшин и испачканные полотенца. Фалько оставил поднос на прикроватном столике и, стараясь совсем не дышать, забрал таз с бинтами. Поспешил в ванную, выбросил старые повязки, набрал чистой воды и сунул в руки других нужных вещей: тряпки, спирт, обезболивающее, какое есть, снотворное… Когда он вернулся, в комнате уже были Леви и Габи, она сжимала в руках его сумку и серую бумажку с треугольной печатью. — Мы быстро! Все будет хорошо! — Не отставайте друг от друга и поезжайте осторожно. Ребята выдвинулись.

***

На старенькой карте Леви карандашом пометил примерный маршрут. Корявые стрелочки и заметки его красивым почерком должны были помочь добраться до города. После разрушения стен появилось много новых путей, старые дороги заросли сорной травой и потерялись из виду, уступая своё место пролескам и полевым тропинкам. За маршрут отвечал Фалько, компаса у них нет, и ему приходилось быть предельно внимательным, ориентируясь по местности. Он притормаживал, сравнивал дороги и выкликивал подруге новый поворот. Габи же ехала впереди, слишком взволнованная она дергала поводья, доставляя лошади дискомфорт. И так несколько часов, до самого въезда в город. Аптека располагалась на окраине, у реки. Новенькое здание, выстроенное из крупного серого камня, украшенного деревянными балками. Внутри на стеллажах, закрытых стеклянными дверцами, сгрудились темные бутылочки и коробочки. Высоченный прилавок стоял в самом углу, подпираемый темными брёвнами с резным полукруглым окошком. А освещали помещение всего пара настенных ламп. Худощавый фармацевт долго искал очки, а потом медленно, по слогам читал рецепт, низко и гнусаво растягивая названия. Он выставлял на прилавок склянки и баночки, высчитывая общую цену. — А этого у нас нет. — фармацевт указал на последнее название. - Такие вещи в простой аптеке не получишь. Габи свела брови и взяла рецепт. — Это только в при-больничных учреждениях. Фалько складывал лекарства в тканевый мешочек и практически не слушал их разговор. Но когда они вышли, Габи не отдала ему сумку. — Ты чего? Поехали. — Нет. Фалько нахмурился. Подруга стояла у коня и не двигалась. — Лауданум, я поеду за ним. — Габи сложила рецепт в сумку. — Не говори глупостей, нам нельзя разделяться. Фалько поправлял седло на лошади. — Отдай карту, Фалько. — Девушка схватила свёрток из кармана чужого пиджака. Но парень успел перехватить ее руку. — Куда, Габи? Не верю, ты всерьёз?! Я не пущу тебя одну. — Нет! Ты отвезёшь оставшиеся лекарства сейчас. А я привезу Лауданум. Каранес далеко. — Каранес? Ты сума сошла?! Мы едем домой! Леви просил не сворачивать с пути. Фалько потянул девушку за собой, но та рывком вырвалась. — Это важно Фалько! Ты понимаешь, как важно?! Ей больно! — Габи сорвалась на крик. От чего парень вздрогнул. Карие глаза распахнулись, а плечи поднялись. — Леви не может ходить, но он ухаживал за ней всю ночь! Он сам менял повязки, приносил таз и воду, не спал - ее голос задрожал, заглушаясь. — Мы должны им помогать… понимаешь? Габи замолчала, глядя ему в глаза. Фалько отпустил руку, и девушка взобралась на лошадь. — Едем вдвоём.

***

В начале апреля Габи праздновала свой день рождения, тогда они ещё не успели полноценно обустроиться и находились в сумбурном состоянии переезда. Но небольшой праздник устроить все же удалось. Ранним утром Ханджи и Фалько испекли ароматный манник, все дружно сели чаевничать, никто не умолкал ни на минуту. Темы шли разные, начиная от чёрных шуточек от Леви, заканчивая политическими зáговорами и бредовыми идеями. Но решающей оказалась тема детских забав, а точнее, игрушек. Ханджи облокотилась на стол: — У меня был плюшевый лягушонок, его мне бабушка связала. Красивый такой, с глазками. Когда-то я отловила живого, ухаживала за ним, кормила, но в школе его отобрали. Я так много плакала, что бабушка решила так меня утешить. У неё точно это получилось. Ханджи расплылась в улыбке от нахлынувших воспоминаний и повернулась к Леви. — А у тебя что? — У меня не было игрушек как таковых. — он отвёл взгляд и откинулся на спинку кресла — Но я играл в «дом». Строил шалаши из тканей и тряпочек. В нашей с мамой комнате стояла печка, и когда ее топили, я занавешивался там и обустраивал все. Делал кухню, спальню, кабинет. Иногда брал котелки и глиняные горшки, в ход шло все — у меня была хорошая фантазия. — Правда?! — Габи резко оживилась. — Мы с друзьями тоже устраивали шалаши из одеял! Ещё внутрь фонари ставили и ночевали. Тетушка ругалась, что мы пачкаем одеяла о грязный пол, но все равно было очень весело! — У нас полы чистые… — Леви произнёс это с гордостью и ноткой хитрости. Он отпил чая и повернулся к Ханджи. Идея родилась у всех разом. Через пол часа они дружно возводили самый большой шалаш в их жизни, хлопотали с запалом маленьких детей. Леви, разумеется, командовал. Показывал, как закрепить простыни, где лучше сделать вход… Габи давно не чувствовала себя так хорошо, так безопасно и беззаботно. В момент Ханджи согнулась пополам. Её тело сотрясал дикий кашель, руки дрожали и не слушались. Леви подскочил, приподнимаясь над креслом, в обреченной попытке ее поймать. Фалько мигом среагировал, подхватил ее за плечи и отвёл в спальню. Она посмеивалась, говорила, что все хорошо, что не нужно беспокоиться, но когда они удалились, Леви и Габи остались в настолько гнетущей тишине, что ком подкатывал к горлу.

***

Снова это напряженное молчание, Габи совсем перестала что-то рассказывать ему. Фалько казалось, что они так сблизились этой зимой, не расставались ни на минуту, говорили обо всем. А сейчас эта тишина. Он не понимает, что случилось, возможно, он сам где-то ошибся? В мысли все чаще приходила идея поговорить. Но как? Что он должен сказать? Она срывается, кричит, чуть не плача. Не слышит его, продолжая гнуть свою линию. Карта у Габи. На этот раз они едут на равных. Она отмалчивается, игнорирует вопросы друга о том, что сказал фармацевт и о самом лекарстве. Хмурит брови, пока окончательно не останавливает лошадь и ее дыхание сбивается. — Что случилось? Почему останавливаемся? Куда дальше? Габи смотрит на реку, виднеющуюся из-за деревьев. Смотрит на лес. На него. — На карте нет этой реки… — бубнит себе под нос. — Габи, что происходит? Он подъезжает ближе к ней. — Я не понимаю. Не понимаю, где мы… Фалько оживляется, он так погрузился в свои переживания о Габи и ее поведении, что совсем не следил за дорогой. Лошадь отходит на пару метров назад, он дергает за поводья и гладит гриву. Спускается с седла. — Не волнуйся. Давай карту. Фалько не выдаёт своего беспокойства, нельзя ее сейчас пугать. Она не виновата. Он уверен. На карте и впрямь нет реки, леса тоже. Он в целом плохо понимал, где они, на их предполагаемом пути вообще не было такой местности. — Едем обратно, по этой же дороге. Это было самое адекватное решение. Теперь уже Фалько был впереди, постоянно оглядывался назад, на испуганное лицо подруги. Кивал, убеждал - все в порядке, просто карта неполная. Про Каранес они быстро забыли, про лекарство и про ругань. Они уже ехали несколько часов, явно дольше, чем должны были. Стало страшно. Страшно, что до заката не найдут дорогу домой. Лошади стали спотыкаться. Воздух становился все прохладней. По спине стала проходить дрожь и очередной порыв ветра заставил Габи резко и глубоко вздохнуть. Фалько тормозит. — Иди сюда. Он помогает ей спуститься с седла и растирает замёрзшие плечи. — Лошади устали, пойдём пока пешком. Темнело с каждой минутой, Фалько накинул на девичьи плечи тоненькую весеннюю куртку. Снова и снова безрезультатно всматривался в карту. Габи молчала, смотрела куда-то под ноги, не отпуская его руку. В темноте различать дорогу становилось все тяжелее, так что через пол часа парень и вовсе сложил карту. — Давай… — Фалько говорил тихо. — Давай напоим лошадей, а дальше пойдём на рассвете? — Он остановился, пытаясь заглянуть в опущенные глаза. Сейчас они точно не выйдут к городу, погода пасмурная и даже ориентироваться по звёздам им не удастся. Нужно остановиться. — Прости меня. Фалько вздрогнул, услышав ее охрипший голос. — Я хотела помочь. Правда. От ее тона в груди тяжелело. — Хотела ответить добротой на их доброту, хотела показать, что мы тоже их ценим. Фалько сжал подругу в объятиях. Он так не хотел, так не хотел, чтобы она плакала сейчас. Не хотел, чтобы она взваливала вину на себя и переживала. Но он не знал, какие слова нужно сказать. Правда не знал. Нас ведь никто не учит поддерживать. Не дают инструкций, и мы не учим верные строки, словно стихи. Одни и те же слова, могут подействовать совершенно по-разному. Могут лечь мягкой марлевой повязкой на свежую ссадину, а могут впиться в самое сердце, причинив новую боль. Наверное, поэтому люди и изобрели объятия. — Габи… В голове парня родилась настолько бредовая идея, что он сам не мог поверить, что говорит это вслух. — Я ведь тоже не знаю, как показать, что ценю тебя… Девушка оживилась и неловко выкарабкалась из объятий. — Не говори глупостей… — ее щеки горели от его слов. — И вообще ты уже говорил. Тебе не нужно специально это показывать… Хватит поднимать эту тему! Фалько заулыбался, еле сдерживая смех, а Габи и вовсе расхохоталась от этой дурацкой неловкости. Парень остался доволен, подруга больше не плакала, и ответ его более чем устроил, потому он снова взял ее за руку и повёл ближе к оврагу. Он спускался как раз к реке, мог защитить от ветра и там было бы удобно устроить ночлег. Они напоили лошадей, Габи принесла хворост, и безуспешно попыталась развести огонь. Палочки были мокрыми и холодными, резали и пачкали руки. Фалько бродил по оврагу, ища место посуше или помягче, где они смогли бы сесть, пока подруга его не окликнула, призывая вернуться. — Не уходи далеко. Темно. Фалько улыбнулся и сел рядом с ней. Апрельский ветер поглаживал кроны деревьев на краю леса, свистел, проскальзывая между стволов и огибал овраг, минуя их импровизированный лагерь. Облака не различались, они затянули все небо непрерывной пеленой, не оставляя шанса разглядеть луну или звёзды. Ночь переставала казаться такой уж пугающей. Медленно, тревога растворялась внутри, уступая место терпеливому ожиданию рассвета. — Что тебе сказал Леви? Габи повернулась, услышав вопрос. — Тогда, в спальне, когда отдал рецепт. — А… Она подтянула колено к груди и обхватила его руками. — Ничего особенного… Просил не торопиться, рассказывал, как должна выглядеть аптека. — Понятно… Фалько шумно выдохнул. — Я думал, он сказал тебе что-то важное, что заставило тебя так волноваться. — Совсем нет. Габи подтянула вторую ногу и опустила голову на колени. — Когда он рисовал путь на карте, только и повторял — быть осторожными и незамедлительно возвращаться, если что-то пойдёт не так. Вот напортачила… Леви наверняка разочарован. — Ну не знаю! Фалько оживился. — Мы с тобой и до этого косячили, но они с Ханджи все равно относятся к нам хорошо. — Да уж… Габи подавилась смехом от нахлынувших воспоминаний. — Не думаю, что этот раз будет отличаться. Да и предстоящие тоже… Фалько оборвал слово на кончике языка. Резко отвлёкся и прислушался. Топот копыт. Кто мог ехать в такой поздний час по этому непролазному месту? Вдали от населенных пунктов и других дорог. Купцы? — Это полицейские! Воскликнула Габи. — Вставай скорей! Ребята быстро выбежали навстречу конным, громко крича и размахивая руками, в надежде, что их увидят в темноте. Полицейские мгновенно их заметили и прибавили ходу. Можно было увидеть, как один из пятерых направил отряд прямо на ребят. Они подъехали, и высокий мужчина спустился с седла. — Браун? Грайс? Он не дождался ответа. Наверное, не много детей шастает по ночи поодаль лесов. — Далеко забрались, ребятки! Парни, доложите в город. Мужчина обошёл лошадь и встал ближе к детям. — Где ваши вещи? Лошадь? — У того оврага! Там две лошади и сумка. — Молодцы какие. Мужчина довольно заулыбался и указал рукой направление. — Ну-с, показывайте дорогу! Они забрали вещи, лошадей и благодаря конвою без труда добрались до города за несколько часов.

***

Жан нервно расхаживал по кабинету, когда отворились двери. Габи и Фалько выглядели ужасно. Грязная, влажная одежда, всклокоченные ветром волосы от пота, прилипающие к лицу. Уставшие лица. За окном глубокая ночь, но на посту ещё толпились полицейские. Прибывали остальные поисковые группы, переодевались и спрашивали уже прибывших о пропавших детях. Наконец поиску дали отбой. — Как же вы оказались за Эрмихом..? Жан уже перекинулся парой слов с сопровождающим их служакой и отпустил его домой. — Впрочем, вам сильно повезло, от самого Стохеса до Каранеса сейчас разлило реку. Там перекрыли все дороги, они превратились в жуткое месиво топкого болота. Короче, чудо, что вы туда не угодили. На лице Габи были смешанные эмоции. — Знаю, вы безумно вымотались, но придётся снова ехать верхом. И прямо сейчас. Леви там с ума сходит, так что просил привезти вас незамедлительно. Когда я приехал, Ханджи ещё спала, так что даже не представляю, как он объяснял ей все это. — С-спасибо! Фалько встал с места, дабы показать уважение, но Жан быстро усадил его обратно. — Все уже обошлось, принесу вам сухие куртки и минут через пять уже поедем.

***

Ноги и бёдра гудели от усталости, целый день в седле не прошёл бесследно. В глубине ушей побаливало от холодного ветра, а руки покрылись чувствительной краснотой. В темноте начинала выглядывать знакомая роща. Вдали, меж ветвей виднелся свет. Дома никто и не думал ложиться. Как только Жан спустил Габи с лошади, выбежавшая Ханджи сжала ее в объятиях. Она растирала тонкие плечи плотней закутывая девочку в куртку. Теребила Фалько по волосам и осматривала его обветренные руки. Повторяла своё: «Никогда, никогда так не делайте», но голос звучал совсем не строго. Леви сзади, на веранде. В его взгляде смешалось все: сердитость, усталость, облегчение. Он долго молчал, пока не выдал единственное: — Целы? Давайте в дом. И они слушаются. Заходят вместе с Ханджи, пока Леви остаётся снаружи и долго беседует о чём-то с Жаном. Возвращаются они более расслабленными. А дальше все понеслось быстро. Ребят отпоили горячим сладким чаем, накормили картофельным супом и по очереди загнали в ванную комнату. Спать ушли с грелками в руках - Ханджи настояла. Она, проспав весь день, ещё немного задержалась на кухне поговорить с Жаном, тихо посмеивалась, домывая оставшуюся посуду. Без Леви. Он просто валился от усталости. Ушёл в спальню и отключился, кажется ещё в полёте до подушки. Потом Жану постелили на втором этаже. Ханджи ушла к Леви, и дом наконец заснул.