Оленёнок

Никто не играет в карты лучше Ривая Аккермана. Теперь это знает и тот русский, Гриша, кажется, который наконец перестал корчить из себя гангстера, и скривился от того, что проиграл в который раз. Ривай коротко велел доставить выигрыш домой, и вышел из-за стола. Утро наступило слишком быстро, он едва успел выпить чай, когда охрана передала, что ценный груз прибыл. Четыре амбала занесли в холл нечто, похожее на большую клетку, закрытую со всех сторон плотным покрывалом, а Ривай на секунду ощутил радость предвкушения. Русский был известен выдающимся собранием экзотических существ со всего света, так что Аккерман с нетерпением ожидал свой сюрприз. Отпустив людей, он расстегнул удерживающие ремни, и покрывало с глухим шорохом сползло на пол. На секунду Аккерман подумал, что у него галлюцинации… Из клетки на него смотрел…       «Оленёнок» Первое, что пришло в голову… Совершенно, блять, охуенный, длинноногий оленёнок. Юный, напуганный, с невозможными зелеными глазами. Он смотрел на Ривая и не двигался. Первым порывом было открутить кое-кому голову за такие шутки, и вернуть «подарочек», но, рассмотрев гладкую, бархатную кожу, каштановые волосы, что разметались по плечам, и круглую, упругую розовую попку, похожую на сдобную паровую булочку, какую он обычно съедал на завтрак, Ривай отложил телефон и завис. В реальность его вернул стояк. Натуральный стояк, который оттопыривал мягкие домашние брюки и совершенно недвусмысленно намекал, что Оленёнок ему очень понравился. Открыв дверцу, Аккерман протянул руку, и обхватив тонкое запястье, мягко потянул на себя. — Идём, малыш, не бойся меня… Подхватив гибкое тело, Ривай двинулся в свою спальню. На Оленёнке был надет широкий кожаный ошейник с кольцом, и, неожиданно, белые гольфы до колен. Ривай нёс его, прижимая к себе, чувствуя жар кожи через тонкую ткань своей домашней футболки. Не удержавшись, провел рукой по нежным ягодицам. Скользнув между ними, нащупал поджавшиеся яички, и, чуть ниже, ощутил пальцами бархат головки, которая оказалась зажата между бедрами Оленёнка. Не сумев отказать себе в удовольствии, и начав мягко ласкать её кончиками пальцев, Ривай с удивлением услышал над ухом участившееся дыхание, и ощутил на пальце каплю смазки, словно малыш начал возбуждаться… Выдержка окончательно покинула Аккермана, и почти бегом добравшись до постели, он мягко опустил Оленёнка на спину. Открывшееся зрелище, чуть не заставило его кончить сию же секунду. Крепкое юное тело чуть покрылось испариной, и нежная кожа отливала бронзой. Проследив взглядом от искусанных губ, к ключицам и ниже, Ривай застонал. Тёмные соски парня были напряжены и просто требовали, чтобы их облизали. Совершенно гладкая грудь и плоский живот будто просили приласкать их, а юношеский пушок в паху выделял гордо стоящий член, меньше чем у самого Ривая, но очень красивый, с темной, бархатной головкой и блестящей каплей выделившейся смазки, украшавшей её, словно жемчужина. Не в силах больше сдерживаться, Ривай, за секунду избавившись от одежды, встал на колени перед кроватью. Мягко разведя бедра Олененка в стороны, он обхватил губами аппетитную головку и со стоном выдохнул. Сладкий юношеский запах щекотал ноздри, бедра под ладонями подрагивали, а горячий член во рту будоражил. Посасывая его, Аккерман руками путешествовал по телу мальчишки, оглаживал сладкую попку, разводя ягодицы в стороны, и вскоре стоны, доносящиеся сверху, стали частыми, а дыхание сбитым. Не глядя, Ривай нашарил в прикроватной тумбочке смазку, и с сожалением выпустив изо рта головку, подтянулся наверх. Нависнув над юношей и лаская губами мочку его уха, он снова скользнул рукой до сладких половинок, мягко обводя пальцем сжатую розовую дырочку между ними. — Бэмби… — шепотом выдохнул Ривай — Я так хочу тебя, детка Закинув длиннющие ноги себе на плечи, Ривай сел, и подтянул Оленёнка поближе, уложив его попку на свои бедра и надавив наконец головкой члена на аппетитную и совершенно сжатую дырку. — Давай, малыш, прими меня — голос хриплый от желания, а рука лихорадочно, с нажимом, водит головкой члена меж ягодиц, — Твоя сладкая попка, боги, она такая горячая… — не помня себя от желания, Ривай шептал и шептал, пока не взглянул, наконец бэмби в глаза. Малыш дышал быстро и рвано, тонко постанывая. Он был явно возбужден, однако выглядел испуганным. — Оленёнок, не бойся меня, я сделаю тебе очень приятно, ты такой хороший, мой нежный, мой прекрасный, хочу, хочу тебя! Паника в зеленых глазах нарастала. Ривай, обхватив рукой член юноши, несколько раз провел по нему вверх-вниз. Услышав протяжный стон, он спросил: — Тебе кто-то уже делал так раньше? Бэмби отрицательно помотал головой. Да господиблятьбоже, Ривая прошило новой волной возбуждения — Маленький мой, сладкий бэмби, такой невинный, такой горячий Крыша ехала, Ривай нашептывал весь этот бред в розовое ушко, одновременно пытаясь наскоро смазать свой член, ибо чувствовал, что вот-вот взорвется. Когда тот стал блестящим от смазки, Ривай снова приставил головку к манящей попке и медленно, с нажимом, поводил от яичек до копчика Оленёнка. Почувствовав, что ноги, лежавшие ранее у него на плечах, теперь сползли ниже и обвили талию, сцепившись за спиной, Ривай зарычал, и толкнулся в сжатое колечко мышц. Рискуя порвать уздечку, он давил и давил, пока не услышал громкий стон, затем всхлип, и «аххх», прошелестевшее прямо в ухо. Тело прошило судорогой, и с громким рыком, Ривай одним движением пробил сопротивление и вошел. Член окутало жаром, Оленёнок громко всхлипнул и болезненно застонал, а у Ривая голова плыла в этом мареве похоти и желания. — Ох, бэмби, хорошо, как же хорошо Ривай двигался медленно, боясь причинить еще большую боль, но совершенно не находя в себе сил остановиться. Навалившись всем весом, он чувствовал под собой дрожь юного тела, а на плече влагу, видимо от слез. — Маленький мой, не плачь, маленький, ты такой прекрасный для меня, я так хочу тебя, прости, прости, не могу остановиться… Риваю казалось, что он на небесах, но тихие всхлипы над ухом, тут же низвергали его в адскую бездну! От этого контраста, каждая клеточка тела, казалось, вибрировала и пропускала ток. Вдруг, Ривай почувствовал, как на его плечах сжались тонкие пальцы, и услышал тихое: — Ещё… пожалуйста… Застонав, он ускорил темп, одной рукой опираясь на локоть, другой лаская и пощипывая темную бусинку соска. Тело под ним вдруг напряглось и выгнулось дугой, Ривай услышал протяжное «аааахххх» и почувствовал, как горячие, густые капли, брызнули на его живот. Собрав их рукой, он с удовольствием облизал пальцы. — Оленёнок, мой сладкий, медовый олененок, мой-мой-мой-мой Эти слова пульсом застучали в висках, жар принимающего тела стал совсем запредельным, и, пару раз двинув бедрами, Ривай, наконец, кончил. Оргазм, казалось, взорвал его изнутри, отправив на небеса и в ад одновременно. Немного придя в себя, он ощутил, как горячие ладони оглаживают его спину, и почувствовал на ключице легкие, несмелые поцелуи. — Пожалуйста, не возвращай меня в клетку! Мальчишка закрыл глаза, и по его щекам вдруг побежали дорожки слёз, а пальцы, что гладили спину Ривая, чуть сжались. Осознание новой реальности пришло буквально за секунду… Ривай вдруг понял, что сам в плену у Оленёнка, и эти ноги, и невозможные длинные ресницы — та клетка, в которой он готов сидеть вечно, пока с ним будет его Бэмби.