Молитва

Глава первая Олег Орлов. История болезни. 1 -Гражданка Орлова? -Да? -Пройдемте. Худенькая, хрупкая девушка- на вид ей не более 30-с отчетливо видимым страхом в глазах как-то нехотя побрела за дядей-доктором в кабинет с большими окнами. Олег сидел один. Он уже, казалось, стопятьсоттысячный раз болтал ногами на одном и том же месте 1098 больницы города Москвы (он даже запомнил число!). Ему хотелось во двор, гулять, бегать, прыгать, задираться, девочек за косички дергать. Ему хотелось всего, что хочется обычному шестилетнему ребенку. Мама вышла в слезах. Плечи женщины невольно дернулись, поднимаясь на секундочку вверх, а потом на секундочку вниз. Тушь потекла, оставляя смешные, по мнению Олега, следы «как у панды». Она тщетно пыталась сдерживать слезы, то и дело поднимая голову и Всхлипывая, но каждый такой раз сдавалась. Олег сидел в растерянных чувствах: еще никогда он не видел как плачет мама. Олежа запомнил это на всю свою, к сожалению, не очень долгую жизнь. Доктор вышел не сразу. К тому времени, мама успела успокоиться, позвонить папе, заплакать снова, позвонить тете Нине-своей сестре-и бессмысленно побродить по коридору туда-сюда. Живот мешал ей передвигаться, то и дело норовя перевесить ее и уронить на пол. Олег с нетерпением ждал сестренку. Правда, не понимал почему же мама ТАК долго ее там держит?! А вдруг, не дай бог, задохнется? Он говорил с ней каждый день ровно в 7 часов вечера, даже, имя ей придумал, правда, родителям оно понравилось не сильно, и они решили назвать ее Сашей (но имя-то мальчишечье! Беспредел!). -Наталья Федоровна, ну нельзя вам волноваться- как-то слишком спокойно и ласково шептал, будто Олег ничего не слышал, врач: вылечим, вылечим, он даже помнить ничего не будет. Ну, не расстраивайтесь вы так, лейкемия- Самый нестрашный рак. У больницы есть, есть квоты на химиотерапию, возьмем мы вашего мальчика. Что такое лейки-что-то Олег не знал, но надеялся, что внутри него лейка не вырастет… Кровь носом у Олега шла с 7 до 8 утра каждый божий день безостановочно уже, примерно, год. Маму это обеспокоило сразу. Она таскала его по всевозможным врачам, но ничего дельного они не говорили. Она начала переживать только сильнее. Сдача крови для маленького Олега была уже вроде ритуала. Каждую неделю Олежик и мама дружно брались за ручки и шли в небезызвестную больницу №1098 сдавать кровь. Он уже совсем не боялся иголок, снующих медсестер в белых халатах и масках, запаха спирта и больницы-он боялся того, что утром мама ОПЯТЬ запретит ему кушать и пить любимый Олежин сок-мультифруктовый. Первое лечение Олега прошло мимо него. Сумбурные воспоминания хранились где-то у него в подкорке, но взять да и вспомнить что-то из далекого детства Олег не мог. Да и не стоит, наверное такое вспоминать. Бледно-бледно зеленые стены с имитацией веселый и настроениеподнимающих рисунков на стенах, уже изрядно побитый жизнью линолеум и тусклые желтые, как моча, лампы с вензелями, свисающие, чуть ли не падающие с потолка. Наталья Федоровна бежала по коридору, сдерживая изо всех сил слезы. Бежала к сыну, несмотря на восьмой месяц беременности. И без того худощавая, она похудела от стресса до предела. Врачи категорически запрещали ей посещать Сына, даже выводили ее из больницы силком, муж и по совместительству папа Олега старался ее уговаривать, но конечно понимал, что ничего он не добьется-это ЕЕ ребенок. Олежа жил, как обычный больничный ребенок: рвался на улицу, даже, бывало, истерики устраивал. Играл с поступившими ребятами из других отделений-отделение онкологии ему не нравилось, а ребята там и подавно-но их вскоре выписывали и приходилось знакомиться с Другими. Как и все онкодети Олежа стеснялся своей лысины. Он практически каждый день рисовал брови коричневым фломастером (а когда он заканчивался, в ход шел черный), надевал шапочки под настроение: если игривое-с помпончиком, если угрюмое-черную лыжную шапку. Он даже просил купить ему парик, но папа Олежи был с юморком, поэтому в один прекрасный день принес Олегу длинный-предлинный радужный парик. Поначалу, Олежа даже обрадовался, но надевать парик не стал-а вдруг мальчишки соседские засмеют?! День за днем пробежали 2 года в больнице. Сестренку он видел только по выходным-Олежу, к счастью, отпускали. Он любил ее чистой детской любовью, он не любил так никого и никогда. В тот майский день весна решила о себе напомнить. С утра ходили серо-лиловые тучи и гремели своими кастрюлями в небе. Больница жила своей жизнью. Медсестры сновали кто туда, кто сюда, кто к Олеже-проверить как дела. Олегу страшно нравилась гроза. В основном потому, что во время ее можно было читать. Ему нравилось ощущения сладкой паники и тревожности в груди, когда он слышал раскаты грома. Олежа с головой накрылся одеялом, а под ним с головой погрузился в чтение очередной антологии мифов и преданий Азии (за этот год он прочитал неимоверное для ребенка количество книг, все медсестры и врачи были в шоке, а мама радовалась), когда, подхваченный общим Беспричинным волнением, запархнул Константин Васильевич- лечащий врач олежи. Олежа его, конечно, не заметил. -Олежа, спишь? — тихо-тихо и непривычно ласково спросил Константин Васильевич, подойдя чуть ближе к кровати Олежи. Олег тут же звучно захлопнул книгу, пожалел об этом, секундочку помолчал и ответил: «не сплю, Кнстантин Василич» -Ну тогда вылезай! -А сильно надо? -Сильнее чем ты думаешь.- это было сказано таким таинственным голосом, что олежа, не долго думая, высунул нос из-под клетчатого колючего одеяла и стал ждать чего-то еще более захватывающего. -Сейчас приедет мама-Константин говорил полушепотом, дабы не спугнуть интерес мальчишки-и мы пойдем ко мне в кабинет, а в кабинете тебя ждет кое-что очень важное… Мальчик больше не мог читать! Вы что! Он быстро сел на кровать, надел пижаму, даже носки надел и стал нетерпеливо ждать прихода мамы, попутно рассматривая фиолетовые тучи, окрашенные оранжево-розовыми лучами предзаката. Мама пришла. Точнее будет сказать, прибежала. Она чувствовала, что что-то несомненно хорошее должно вот-вот произойти. Мама никогда не ошибалась. В кабинете лечащего врача всегда веет приятной прохладой и пахнет определенным видом сигарет-каких, Олежа еще знать не мог- так легко и ненавязчиво, ему нравилось у Константина Васильевича. У мамы определенно шалили нервы и она то и дело брала, сильно-сильно (и между прочим больно!) Сжимала руку Олежи, а потом отпускала и дергала ногой вверх-вниз. Ремиссия. А что это? Что такое миссия Олег знал и понимал. Меняет ли значение слова эта частичка ре? Или ее добавили только для того, чтобы новое слово получилось? Несмотря на непонятное происхождение этого слова, после него мама как-будто снова расцвела: она посмотрела на меня полными счастья глазами, крепко-крепко обняла, а затем начала благодарить Константина Васильевича, плача и смеясь одновременно. Олежа, конечно, поддерживал всеобщую радость, но на самом деле совершенно не понимал почему. -Олежа, ну ты чего? — как-то даже истерически спросила мама, тряхнув его за плечи: " завтра домой поедем!» — а на этих словах прыгать начал и Олежа. 2 Олег еще с детства был романтиком. Он видел прекрасное во всем: в каждом закате (обязательно досматривая его до конца!), в каждом человеке, идущем по улице (даже если настроение его было очевидно депрессивное), в каждом листочке весной, В каждой травинке летом. Ему это ничуть не мешало. Он вернулся в 3 класс в школу. Все мальчишки называли его размазней, а поначалу вообще лысиком, но Олежа был не из молчаливых и сопляков-он умел за себя постоять, не ударить в грязь Лицом (и если что ударить кого-то тоже мог), поэтому какой-никакой авторитет в классе имел. Он нравился абсолютно всем девочкам. Смуглый, рослый, подтянутый еще с детства Олег всегда вел себя как учила мама-как мужчина (насколько он Мог знать поведение мужчины в свои 9-10 лет). Его обворожительная улыбка с ярко выраженной ямочкой только на правой щеке поражала своей искренностью. Вообще, он производил впечатление исключительно положительное, он казался всем Замечательным и солнечным человеком, коим и являлся. Олежа никогда и никому, по возможности, о своей болезни не говорил и про больницу не распространялся- то ли потому что стыдился, то ли быстро повзрослел… Влюблялся Олежа постоянно, по крайней мере, как он это называл. Он часто писал примитивные, но очень милые стихи девочкам, что нравились, на оторванных листочках в клеточку и подписывался «инкогнито"-это слово он вычитал в книге- чтобы точно никто не догадался, Что писал он. Любил он сильно (до бабочек в животе) и мимолетно (когда бабочки проходили-проходила и любовь). Первую настоящую влюбленность Олежа ощутил в 13 лет… Весна. Олег любил это время года больше всех остальных. Он считал, что все они какие-то непонятные: летом жарко, зимой холодно, осенью вообще умирает все (смерти он боялся жутко). А весна-весна это другое дело! Новая жизнь, цветение, листочки, все влюбленные, окрыленные, счастливые. Мама тогда тяжело заболела. Его самой младшей сестренке было на тот момент всего три годика, а средней-7. Приходилось следить за обеими сразу, когда маме становилось плохо. Она корчилась от боли, пила тонну таблеток и ложилась, не вставая, часа на два точно. Олег все понимал и тихо мирно (насколько это получалось) сидел с сестренками. Он безумно волновался. За маской весельчака с романтической душой стоял тот самый забитый и испуганный ребенок со страшным диагнозом и лысой головой. Олежа часто видел в зеркале ТОГО самого себя, и всякий раз отворачивался с отвращением… Он боялся за маму. Она была для него ангелом-хранителем, подарившим ему жизнь и здоровье (он действительно думал что он выздоровел благодаря матери. Так оно, в прочем, и есть). Она слабела на глазах, отец всеми силами зарабатывал на лечение, а Олежа Не мог это терпеть один… Он (хотелось бы сказать часто, то часто у него не хватало времени в сутках на себя) ходил на «свое» место. Восходя на ступеньку переходного возраста, Олежа начинал с самопознания (все начинают по-разному-кто пить курить; кто уходить в меланхолию и Думать о вечном; кого не касается переходный возраст совсем, и они остаются детьми; кто входит в бесконечные абьюзивные романтические отношения.), он любил побыть один, любил наедине с собой писать стихи, придумывать сюжеты, рассуждать о чем-попало. «Олежино» место было на набережной. Нет, конечно это не была какая-нибудь определенная, скажем, зеленая и обветшалая лавочка, а целый закуток. Закуток находился практически сразу под мостом, в очень атмосферном и практически незаметном с первого взгляда месте. Нашел Олежа его абсолютно случайно (случайности, к счастью, не случайны) во время прогулки с младшей сестренкой (в тот раз он туда не сунулся, потому что там кто-то спал), Приметил закуток и пообещал себе вернуться туда. Закуток представлял собой очень небольшую площадку из бетонных плит (явно старых и рассыпающихся), поросших где мхом, а где заячьей капустой, наполовину развалившегося такого же бетонного забора с торчащей арматуриной, и, конечно же, огромного количества шприцев, сломанных зажигалок, Кусочков фольги от самого дешевого шоколада (этого добра было настолько много, что от общей площади это занимало немаленький процент). Все это было обрамлено богатством природы России-матушки: столетние березы, ивы, наклонившие свои полуседые головы к воде, волчья ягода, какие-то густые кусты И прочая зеленая дребедень. В тот удивительно солнечный день Олежа возвращался со школы домой. На душе беспокоилось, хоть он и знал, что маме намного легче после интенсивного лечения на дневном стационаре, и она сейчас дома преспокойно пьет чай. А все же тревожно. Почему? Наверное, в 13 лет ты еще не до конца понимаешь что такое «тревожно"-ты списываешь это за грусть, зачастую… А это самая настоящая тревога в чистом ее виде (как бы страшно для некоторых это не звучало). Олег шел, не фокусируя свой взгляд ни на чем-у него не было сил, да и желания не было. Он шел на свое место, даже не думая, что он идет туда-это был его второй дом. Дом его души. В этот день ему было особенно плохо, и его одноклассник, по совместительству лучший друг Олега дал ему сигарету-"успокоиться». Олежа никогда курить не пробовал-никогда не было желания, в семье не курил никто, да он даже не знал толком что это такое-а как он мог узнать? Он повертел бело-желтую сигарету в своих тонких смуглых пальцах-оттуда что-то коричневое бесконечно сыпалось по мелким крупицам. Ветер мягко обволакивал его чуть мокрое лицо, его шею, руки, ключицы, залезал ему под футболку и морозил ему торс. Еще минуты две он подержал сигарету в своих холодных трясущихся руках и спрятал ее обратно. -я не буду.- сказал он тихо, сам себе. Он почти подошел к своему укромному закутку, когда услышал свист. Такой красивый, довольно низкий и бархатистый женский тембр напевал какую-то до боли знакомую, но навскидку не узнаваемую песню. Он остолбенел. ТАМ есть КТО-ТО?! ЖЕНСКОГО пола? Нет. Не хочу сейчас вот в таком вот виде позориться Перед красивоголосой девушкой ЯВНО старше меня. Пока Олежа думал и принимал ситуацию, его окликнули. -эй, ты! Да, ты. Что стоишь-то там как не родной? Садись, что! — девушка как-то больно дружелюбно общалась с ним, хоть он ее знать не знал. -эээ яя.- Олег рванул на свое любимое место, которое незнакомкой (к его счастью) было не занято. -рассказывай, как зовут и что ты тут делаешь вообще? Заблудился что ли? -девушка спрашивала, смотря на реку и на машины, гоняющие кто вперед, кто назад по мосту. Олежа старался не молчать. В такие моменты молчать категорически нельзя! Но НЕ молчать не получалось. -я о-Олег. Это, вообще-то до сегодняшнего момента было мое место. Ну, может еще и парочки наркоманов, ночующих здесь. -а по каким дням ты приходишь? -да, как получится. -видимо, не так уж и часто получается. -да.-как будто отрезав, ответил Олег. Девушка даже взглянула на него, не поворачивая головы. -сигареты не будет? Или, смотря на возраст, ты не куришь.-как-то с сомнением сказала она. -будет.-на полуслове Олег ее прервал, попутно доставая припрятянную сигарету из рюкзака. -Кэмэл? Негусто… Что ж, что есть.-девушка усмехнулась, с трепетом зажгла сигарету потрепанной на вид зажигалкой и с нескрываемым наслаждением затянулась. Она была. Не такой, каких Олег знал. Он обычно не обращал внимание на девочек старше-не видел необходимости, да и в голову ему это не приходило. У нее были черно-синие волосы со вставленными в них окрашенными в светло-розовый пряди. На глазах-большое количество туши, немного слипшейся и лежащей на ресницах комками, широкие, но дополняющие глаз стрелки, голубые тени. Макияж вообще был очень яркий и вызывающий. Дополняла все это темно-темно-бордовая помада, подстершаяся к уголкам губ и немного размазанная в верхнем левом углу. В ушах было по три черных облезлых и окислившихся сережки. Такая же сережка была и в носу-было проколото (явно не лучшим мастером)левое крыло носа. Она сидела, поджав одну ногу под себя, а другой болтала над гладью воды, потихоньку бившейся о берег. -меня Марго зовут. Ну, Рита. Можешь так звать- она все еще ни разу полноценно на него не посмотрела. Олежа же не скрывая сидел и рассматривал ее своими любопытными изумрудными глазами по пять копеек. Надеты на нее были черные джинсы с агрессивно ободранными коленками, короткая майка зелено-желтого цвета, а также огромная черная куртка, явно ей великая. Они просидели в тишине до ее последней затяжки. Она, очевидно, дошла до фильтра, скривилась и потушила сигарету о бетонную плиту. -почему ты сюда ходишь? Тоже.-Олежа вдруг неожиданно даже для себя спросил. -потому же почему и ты. Отличие, разве что, я прихожу сюда еще и покурить. -понял.-как-то отстраненно шепнул Олежа. -а сколько тебе? -13. А тебе? -а сколько дашь? -марго искусственно засмеялась и тут же ответила: «16 мне. С недавних пор». -а почему ты куришь? -вопрос не показался Олегу глупым. -я не скажу тебе почему я курю. Я сама толком не знаю. Этот отвратительный вкус Расслабляет и помогает о проблемах забыть, понимаешь? — она наконец на него повернулась. Светло-серые глаза светились, как два фонарика. Невысохшие слезы еще блестели в складках глаз. -понимаю, конечно.-они смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока марго не вернулась в свое привычное положение. -а ты что здесь? Зачем ты вообще тут сидишь? -здесь спокойно. -я не сказала бы. Да и плюс, только и всего? Спокойно? Бред. Да, это было ложью. А что еще мог сказать олег? Я прихожу сюда от сестер отдохнуть? Поплакать? Да это будет удар ниже пояса. Лучше уж так. — я тоже сюда поплакать прихожу, что скрывать.-будто прочитав олежины мысли тихо сказала марго. -правда? -а что ты сразу-то не сказал? Зараза такая. -я… Эээ —ладно, молчи. Хотя нет, хочешь проблемами поделиться? Знаешь эффект яблока? -нет. Звучит слишком съедобно. -мне психолог сказал. Когда меня к ней насильно отправили, ну, не суть. Эффект яблока-это когда в тебе есть проблема или переживание или, там, тревога. Гложет тебя что-то в общем. Вот ты этим делишься, делишься. А эта тревожность как яблочко, поделенное на части. Ты эти части раздаешь, раздаешь. И в итоге тебе легче становится. Вот как-то так.-она опять посмотрела на олежу, но глаза ее наполнились теперь уже новыми слезами. Он вытянул руку и, будто он кукла, не сгибая ладони, дотронулся ее плеча. -я понял. В таком случае, ты первая. И она рассказала. Рассказала об отце, бьющем мать и явно изменяющем ей. Рассказала о старшем брате и его постоянно меняющихся девушках, о насмешках одноклассниц насчет Ее бывшего парня, растрындевшего всем придуманную историю о том, что она якобы «делала ему приятно» в каком-то подъезде, рассказала о порезах, о том, как они помогали ей Справляться морально (Олежа этого не понял. Даже не принял эту информацию), как мама их заметила и повела насильно к этому самому чертовому психологу… И много еще вещей она ему рассказала. Это все сопровождалось плачем, соплями, повышениями голоса и захлебыванием в рыданиях. А Олег слушал. Слушал и учился. Он впитывал как губка… Ему стало даже стыдно за свои проблемы, он покраснел. -прости. -за что ты вообще извиняешься? Не сделал ведь ничего, а извиняется — почти вскочив, выпалила марго. -мне просто жаль что все так. Как есть — Олежа виновато посмотрел ей в глаза. А она улыбнулась. Улыбнулось той самой искренней и самой красивой улыбкой, какой люди вообще могут улыбаться. Олежа улыбнулся в ответ. Именно в эту секундочку взаимной улыбки он понял: они еще не раз и далеко не два увидятся с ней. А предчувствие Олежу подводило ой как редко. -теперь ты, малыш! — с доброй усмешкой обратилась к Олеже марго и села, сложив руки у подбородка и поставив локти на колени, будто показывая ее великую заинтересованность. Немного потупившись, Олежа начал свое прерывающееся и немного даже неуклюжее повествование. Он рассказал про больницу (он сам был в шоке, что говорит такое незнакомке), про болезнь лейки, Про маму, которая болеет, про двух любимых сестренок; про стихи, про влюбленности, и, наконец, про «дом». Марго ни разу не перебила его. Казалось, она даже не поменяла своего положения-менялось только ее лицо: то испуганное, то встревоженное, то расслабленное. -вау. Сколько тебе, говоришь, лет? -13, а что? -ты очень, очень сильный — говорила она это с нескрываемым восторгом. -я не думал об этом. -а я тебе сейчас говорю. Ты еще и умудряешься жизнью наслаждаться. Ведь в каждый момент снова можешь оказаться на больничной койке. -что?.. — растерянно, будто переспросив, спросил Олег, поворачиваясь к марго. -ты не знал? -мне ничего про болезнь не говорят. Это — табу. — от тринадцатилетнего улыбчивого мальчика слышать это было страшно. -я тебя напугала? -нет. -а почему тогда всем видом ты показываешь, что напуган? -я растерян. — почти механическим голосом произнес Олег, и его взгляд размылся на воде. Она просидели так еще с полчаса. -мне идти надо, малыш. — почему она не могла назвать его по имени? -ну так иди. -а как же ты? Когда мы встретимся еще? Тебе явно нужен компаньон. Олег промолчал, не зная что ответить прекрасной и жутко нетактичной незнакомке. -давай тут же. В семь. Каждую. Пятницу. Сможешь? -а если не смогу? -значит не судьба! — улыбнулась марго и скрылась в кустах. Олег остался наедине с собой. Ветер все так же обдувал его лицо и шею, глаза наполнялись слезами. Ему не терпелось рассказать лучшему другу о ней. Он чувствовал что-то странное. Никогда такого Он не чувствовал. Будто, это были уже не бабочки, а птеродактили. Ему было от них физически больно… Олежа машинально встал и практически бегом направился домой. Они и впрямь виделись каждую пятницу. Сколь только стоили Олеже эти еженедельные посиделки. Маме он говорил что ему «нужно побыть одному» раз в недельку (не то чтобы это не было правдой.). Знакомым и друзьям говорил, что он с Ваньком-его лучшим другом- и все охотно верили. Лишь один Ваня знал, где и с кем Олег находился в то время. После каждой «сессии» Олежа незамедлительно звонил Ване и рассказывал о чем он говорили (скрывая все ее секреты, да и свои, часто, тоже не упоминал-Ваня давно знал все вдоль и поперек). Ваня был славный малый. Коренастый, с выбитым третьим зубом справа, светленькийий, конопатый и вечно счастливый. Так продолжалось несколько месяцев. Это был уже своего рода ритуал. Иногда, они устраивали пикники прям на том же месте, собирали шприцы в старых перчатках и просто смотрели на воду в Тишине. Еще никогда Олеже не было так спокойно… Он чувствовал непреодолимую тоску, находясь рядом с ней, но искренне не понимал, чем же она была обусловлена. Все же хорошо! Что могло произойти? Она перестала появляться на «их» месте ровно спустя два месяца их знакомства. До этого момента, они успели узнать друг о друге все-все, да даже больше чем все. Поначалу Олежа без задней мысли сидел и покорно ждал ее: а вдруг задерживается, опаздывает, может, дела. Но она не приходила. Неделя за неделей тянулись, как жвачка и топили Олежу в себе, как в желе. Он ждал. Ждал ровно до того момента, как потерял надежду. Он приносил ей записки, завернутые в полиэтиленовый пакет каждый раз, когда он находил, что сказать. Он закапывал «клад» прямо рядом с полуразрушенным забором. Таких записок оказалось три. Все они были формата а4, донельзя исписанные, без единого живого места. Поверх них Олежа насыпал побольше земли и песка-вдруг, кому станет интересно. Он не смог оставить это так. В один день он пришел с полупустым баллончиком розовой краски (очень символично) и написал на камне, оставшемся от забора «марго, смотри вниз»… Он старался ее забыть, но в его мыслях она была постоянно. Она давала ему советы, придуманные им же, она мысленно его поддерживала в моменты отчаяния. Она была. Той. Но ее не существовало. Казалось, это был фантом. Просто тень в этом мире трухлявых иллюзий. Его детские мечты о взаимной любви сложились, как карточный домик в одну папочку в голове. А потому, что они были детские, его мозг сделал Нелогичное, для взрослого человека, умозаключение — влюбляться — плохо. Почему? Марго. Ощущение неминуемого преследовало везде в этот день: на уроке математики, на автобусной остановке, на физкультуре. Олег шел домой с мыслями о марго. Почему он о ней думает?! Совсем, наверное, спятил. Дома было пустынно и тихо: никто не разносил кухню, не штурмовал прихожую и не кричал в спальне. Это плохой знак. — сына, это ты? — вздыхающим и явно болезненным голосом окликнула Олежу мама. — да, я, что-то случилось? — встревоженно ответил Олег, попутно раздеваясь и заходя в комнату. Мама почти лежала на полу. По ее лицу уже можно было понять, что дела плохи. Оно почти не двигалось — двигались только губы. — Ма, я вызываю скорую! — заявил Олег, доставая телефон из кармана. — нет, нет, ты.ыыыыы — мама закатила глаза и обмякла. Олег испугался до смерти. Он не помнил как набрал номер скорой, сказал адрес дом и этаж, затем квартиру, он не помнил как открыл санитарам дверь и как сел в машину скорой помощи, чтобы поехать с мамой в больницу. По пути в больницу он будто вынул вилку из розетки и отключился… — мама твоя в порядке, парень — говорила живенькая медсестра средних лет, — жить будет точно… А ты будешь? — она ткнула мальчику в нос кружку с крутым кипятком темно-бордового цвета и убежала по своим медсестринским делам. Именно тогда Олег решил — мама — главное его сокровище. Любой ценой он защитит ее. Даже если это стоит его жизни. Это время стало для Олега временем умозаключений и понятий жизни. Кто знает, когда это аукнется?) 3 Опять эта чертова больница. Ее вообще не ремонтируют?! С момента, когда он последний раз бежал босиком по этим коридорам прошло 8 лет. Он снова здесь. Обшарпанные светло-зеленые стены, еще больше запачканные разными узорами подошв, Но одинаковым серо-коричневым цветом. Все те же жуткие лампы, и доктор все тот же. — Олежа… — Константин Васильевич постарел. Глаза впали, появились небольшие морщины на лбу и большие в носогубной части. Сам он стал рыхлый, но, на первый взгляд, остался бодрым. Олег был не в духе. Его руки потели и мерзли — это провоцировало желание спрятать их в карманы и никогда не вытаскивать. Его нога непроизвольно дергалась, будто это был венчик, усердно взбивающий пену из яиц. За два года Олег подрос и возмужал. Его изумрудные глаза стали еще более выразительными, кожа осталась смуглой, волосы средней длины неугомонно вились и залезали во все отверстия, в которые могли. Густые брови выражали страх и недовольство — Он таки не научился скрывать свои эмоции. В этот момент он усердно старался не думать о плачевных и не дающих надежд анализах, о школе, об экзаменах: все это и так достаточно долго терроризировало его бедную голову. Он старался вообще ни о чем не думать. «вспомни самый хороший момент из твоей жизни, ну, Олег» — говорила когда-то психолог, стараясь проработать с ним что-то. " я не назову, вы уже битый час просите. " — он не называл не из вредности — у него его не было. Голос из прошлого прервал все думы Олега и заставил с изумлением посмотреть наверх. -здравствуйте. — с нескрываемым счастьем ответил Олег, тут же вскочив с кресла, прошептал он. Мужчина обнял Олега. Знакомая туалетная вода ударила в нос струей ностальгии и заставила вспомнить давно забытое детство. — ну как вы тут без меня, скучали? — отшучиваясь хихикнул Олег и сел обратно, чтобы не сделать момент неловким. — если честно, надеялись ты никогда не вернешься. — с ухмылкой на лице и определенно по-доброму ответил Константин Васильевич и поспешил в кабинет, видимо, к маме. «я приношу столько проблем» — нагнетая себя еще больше думал Олег, «взбивая» ногой воздух с новой силой. Мама вышла нескоро. Ее заплаканные глаза и растерянный вид доктора сказали все за себя. -когда? -ложишься послезавтра. Химию начнем сразу. Тянуть уже некуда. — доктор говорил тихо, будто мама могла не слышать это. Она закрыла руками и так опухшее от слез лицо и облокотилась на Олега всем телом. Он прижал ее к себе, успокаивая. Глаза жгло от сдерживаемых слез. — Вань. — Олег неожиданно даже для себя позвонил другу. — тебе мой телефон дал был не для того, чтоб на него звонить! Давай только быстрее я тут. -Вань, это важно. — Олегу показалось, что он даже слишком жестко сказал эту фразу. Почему он не говорил Ване, что у него в крови нашли тела, а потом на контрастном МРТ все прояснилось, Олег не знал. В его горле стоял огромный и сухой ком, ну а что ты скажешь своему лучшему другу? Я умираю? Опять?! — ну и че ты замолчал, че случилось, Олеж? — Ваня старался звучать не взволнованно. Тихо вздохнув, набираясь смелости, Олег протараторил:"у меня рецидив.» — реци-что? Это что за хрень? -рак. Минутное молчание затянулось, казалось, на вечность… — ты щас где? -я только из больницы вышел. -я приеду через 20 минут. Не будешь дома к тому времени — пеняй на себя. Ваня отключился. Теплая волна разлилась по телу, будто подогретое молоко. Ваня — наверное, лучшее, что случалось с Олегом за всю жизнь. По крайней мере, он был самым лучшим лучшим другом — в этом Олег сомнений иметь не мог. Через 10 минут Олег и заплаканная мама были дома. Он, на всякий случай — мало ли — уточнил у мамы, нужна ли ей сейчас поддержка, на что она не очень тактично промолчала и сопливо ответила «нет!». Ее слезы можно было понять. Олегу тоже хотелось плакать, но нельзя было. Немного погодя, он медленным шагом спустился во двор. Только что открыв подъездную дверь, Олег увидел Ваню, несущегося сломя голову наискосок, прямо по проезжей части. Вид у него был злой и напуганный. Увидев Олега, Ваня побежал с удвоенной силой, а затем, достигнув живой цели, навалился всем телом на свою жертву. — ты совсем а*! №л?! — первые слова Вани были очень емкими. Олег улыбался. Он любил улыбаться людям — это было своего пора признанием и уважением. — че молчишь, оболтус? Я через весь город пилякал зачем? Чтоб ты улыбался стоял? Давай рассказывай. Олег рассказал. Он, конечно, опустил душевную встречу с доктором и свои слезы, и вообще пытался рассказывать наиболее пассивно — мало ли, но у него плохо получалось и временами голос ускользал и делался на тон выше. — так это что теперь. — я в больнице буду. — и долго ты? — а мне откуда знать?! — явно негодуя выпалил Олег и закрыл ладонью глаза, не желая видеть происходящее. Они сидели на лавочке где-то в углу квартала. Жизнь тут текла медленно, как расплавленный металл течет на производстве (почему же сравнение с металлом? Сплетни! Горячие и быстро остывают). Это было таким абсурдным для Олега. Все шло, хоть и медленно, а он остановился. Он стоял, а все шли. Он тонул, а все плыли дальше. — а приходить можно? — только если как водолаз одеваться будешь — полная экипировка — постарался усмехнуться Олег, но, увы, не получилось. — а я буду. Сомневаешься во мне что ли? В дружественных взаимоотношениях всегда наступает тот самый момент, когда вы перестаете быть «друзьями, сидящими за одной партой уже много лет, ночующими друг у друга систематически раз месяц и пьющими вместе», А становитесь «друзьями, рвущими глотку друг за друга и идущими на все, хоть бы стало легче». Это, наверное, и смысл дружбы — доходить до этого «уровня», иначе, в чем смысл? Они сидели молча примерно полчаса: запуганный и исхудавший смуглый парень, с той самой обворожительной улыбкой с ямочкой на правой щеке и изумрудными глазами, и коренастый маленький парень с белокурыми волосами, веснушками на все лицо и немного неровными зубами. Сумка была собрана как-то слишком быстро для Олега. Он, по своей романтичной натуре, обычно собирал сумки дня по два, останавливаясь на каждом предмете, имеющем воспоминания. Олег подолгу рассматривал, нюхал и улыбался вещи, которую Брал с собой в еще один путь. На этот раз романтика поездок обошла Олега. Он сложил все самое необходимое: банные принадлежности, трусы, носки, зарядник (как без него), любимые черные наушники, шорты, пижаму и пару футболок. Саша и Ева — сестры Олега — сразу почувствовали напряжение в воздухе, придя домой со школы и из садика. Папа, забиравший их оттуда, старался делать вид что все нормально и хорошо, что ничего из ряда вон выходящего не происходило. Возможно, еще напряжение возникло из-за подозрительно большой и привлекающей внимание сумки, стоящей прямо в центре прихожей. -куда собрался? — спокойным и почему-то грозным тоном спросила старшая — Саша, открыв дверь в комнату Олега нараспашку. -в больницу. -в смысле в больницу? Тебя же вылечили. -нет, меня не вылечили. И не вылечил полностью никогда. Не лягу сейчас — станет хуже потом. — Олег снова сдержал слезы, подступающие к горлу острыми кольями. -поняла. Ты ко мне зайдешь утром попрощаться? — она тихонько обняла его со спины. Олег не выдержал. Крупные слезы покатились по дрожащему лицу. Саша тихонько вышла, закрыв за собой дверь. Щемящее чувство в груди не давало спать. Марго всплыла в его голове, как что-то давно забытое — в самый прекрасный момент и совершенно неожиданно (ничего же беды не предвещало). Где она? Кто она теперь? По его подсчетам ей должно было быть 18 лет. Где, интересно, теперь ее черно-розовые волосы и страсть к курению? А жива ли она вообще? А помнит ли про него? Утром его состояние казалось ему предсмертным. Мама грустно улыбнулась, гладя его по плечу своей донельзя худой рукой. Отец даже ни разу не съязвил и не подколол его. У олега складывалось впечатление, будто его отправляют в последний путь. Жутко. Он, как и обещал, тихонько зашел к саше, но она не спала. Он чувствовал ее тревогу. — я поехал, красавица — он даже мог улыбаться. — а ты вернешься? -вернусь — а может, и не вернется… Я не скучал. Химиотерапия — гадость редкостная. Никому не пожелаешь блевать дальше, чем видишь, на протяжении МИНИМУМ четырех часов в сутки. А потом ведь (слава богу самая красивая) медсестра заставляет есть тонну йогурта, проверяя все ли усвоилось. Сон сменяется полусоньем, полусонье блевотой, блевота отчуждением с перерывами на йогурт и шутки Вани, а это, в свою очередь, сменяется сном. И так по кругу-по кругу, как вальс! Эта вечная какофония вместо жизни заставляет тебя уставать и просить пощады. Страсть к книгам у Олега проснулась с двойной силой. Он читал все, что только смогла принести ему мама, Ваня и отец вместе взятые. Дни за днями летели незаметно: книги — блевота — книги — вот что составляло daily routine Олега. Он много думал. Конечно, мальчику 15 ти лет, в особенности травмированному, самостоятельно думать не стоит, но он пытался. Думал обо всем: что будет дальше, что он хочет от этой жизни, но уверенность в том, что вторую половинку ему в жизни не найти даже не касалась его мыслей — он точно знал — нет. — орлов? На мрт. — обыденно-сухим и безжизненным голосом обратилась к Олегу дежурная медсестра, засеменив через секунду же к соседней палате звать все на то же МРТ других детей. Полотенце… Сколько ж оно пережило… Молния Маккуин смотрел на него характерной ухмылкой. Весь выцветший, помятый и старенький. В лифте, как обычно, играла какая-то из сонат Бетховена, концертов Шуберта или сюит Чайковского — в музыке Олег не разбирался. Они ехали втроем: незнакомая Олегу и, даже на вид, не очень приятная медсестра и девочка, на вид лет 13 ти, худощавая, Темноволосая и очень очень бледная, будто из гроба вылезла. Олег посмотрел на себя: он подумал о том, что похож на пиявку и еле как сдержал смех. Худой, высокий, смуглый и абсолютно безволосый молодой человек стоял и смотрел на Олега в ответ. Он держал маленькое, по сравнению с ним, Полотенце и удивленно рассматривал Олега. Кабинет МРТ находился в недрах больницы. Олег чувствовал себя черепашкой-ниндзя. Идя по катакомбам больницы, он рассматривал обшарпанные стены всех цветов радуги, окна — пластиковые и деревянные — врачей и пациентов, смотрящих на Олега так, словно он из кунсткамеры сбежал. — КОД СИНИЙ КОД СИНИЙ — практически орал санитар, бегущий около носилок вместе со своими братьями-санитарами. Они мигом загрузились в лифт и уехали наверх (кажется, в операционную), оставив после себя неприятное послевкусие тревоги. Олегу и без них было тревожно. Рак такая болезнь. Не знаешь что ждать сегодня — ремиссию или смерть. Женщина, делавшая МРТ, очень хорошо запомнила Олега как «того самого с машинкой», что ему, безусловно, льстило. Он снял с себя одежду до нижнего белья, надел беруши — один был синий, а другой оранжевый — и лег на пластиковую кушетку, обжигающую холодом спину, ноги и шею. Поехали. Вся эта страшная конструкция зашумела, завыла и завизжала. Олег, конечно, старался отвлечься, но сделать это таки не удалось. Единственное, что он делал — составлял мелодии из монотонных звуков аппарата. — мы не мож… Это оп..... — Олег очень старался подслушать очередной важный разговор мамы и лечащего врача. Уже 3 месяца прошло с того момента, как он повторно лег в больницу. Ободранные стены приелись, он успел привыкнуть к местному припадочному и вечно открытому душу, к постояльцам, К медсестрам. Все стало такое. Родное. Мама выбежала в слезах, не сказав ни слова, а только захлебываясь. Константин Васильевич смотрел на меня из кабинета уставшими и грустными глазами. — зайди. Олег зашел. В кабинете, как обычно, холодно и светло: пара мягких игрушек сидит на подоконнике, куча бумаг разбросаны по столу, остальные аккуратно поставлены на полки. -Олег, мне жаль. — слишком спокойным для таких слов голосом, начал врач. — МРТ показало что. Твоя правая нога. Мы почти уверены в том, что. Твоя правая нога полностью поражена, Олег. Полностью. — он посмотрел Олегу прямо в глаза. Олег не понял. Что поражено? Почему? Да не было сроду у него там метастазов! Не верю, не буду верить, и, что самое главное — верить не хо чу. — мы, конечно, сделаем тебе полный анализ, но будь готов. — Константин Васильевич замялся, будто у него встал ком в горле. Но он же врач. — к ампутации. Свет. Свет брызнул в глаза, точно вода. Такая теплая, даже горячая вода заполнила весь обзор. Олег сидел со стеклянными глазами, уставившись в одну точку и долго не мог прийти в себя. В итоге, он вышел и машинально дошел до своей палаты. 324 была ему как дом. Свежевыкрашенные стены, новые подоконники, синее постельное белье — все — дом. Повторное МРТ себя ждать долго не заставило. За Олегом пришли рано утром, но он уже не спал. Его верное и незаменимое полотенце висело на руке. Опять катакомбы, опять кабинет мрт. По вене неприятно потекло что-то медленно и вязко, будто кисель. Подкрашивающая жидкость. Чтобы было видно злосчастные метастазы. Аппарат. Все такой же пугающий и холодный, все так же стоит в полутемной комнате с желтыми стенами и пузырчатым линолеумом. Олег лег. Почему он ничего не чувствует? Почему ноги отнимаются? Почему ничего не хочется? Результаты пришли почти сразу. Ожидал ли Олег? Конечно ожидал. Он чувствовал себя… Уже как-будто мертвым. Он был готов. К чему? К чему угодно. — Олег, привет — как-то ехидно шептал в трубку Ваня. — Вань, я не могу говорить, ты… — молчи и слушай. Как ты снимаешь стресс? — ха-ха, смешно. Никак, а что? — когда операция? — в пятницу, а что? — джинсы кофта шапка и бегом на улицу. Олег себя долго ждать не заставил. Вот уже через час они втроем — Олег, Ваня и Ванин старший брат — стояли в каком-то советского времени подъезде и смотрели на люк, ведущий на крышу. — пошли — с упоением сказал Ваня и больно схватил Олега. На крыше тепло припекало солнце с левой стороны. Москва. Необъятная, такая бесконечная. Чувство отрешенности и безысходности подступило к горлу Олега. — смотри. Видишь вон то здание? К пятиэтажному дому как-будто лесенкой примыкали с двух сторон трехэтажное и одноэтажное такие же коробочные здания. — вижу, да — ничего не подозревая и как-то по детски, ответил Олег. — сейчас будем прыгать. — ЧТО? — но этого Ваня не услышал. Он прыгнул. Его лицо во время прыжка было полно упоения. Он прыгнул… — давай сюда, дружок — донеслось с трехэтажного здания с песочной плоской крышей. Представь, что ты умеешь летать. У тебя вот-вот не будет ноги, зато уже-уже есть крылья. Олег стоял на бордюрчике крыши. Страшно. Впервые за столько месяцев! Страшно! Давай. Шаг. Давай! Шаг. Олег больно приземлился на ноги и покатился по крыше, как мяч. — воооо — воскликнул Ваня и подбежал к другу, проверить на факт травм, ну, или просто царапин. — я хочу еще — Олег улыбнулся. Это, знаете, как новорожденный. Первая улыбка… Ощущалось, поверьте, так же. — ты это задумал как «прощание с ногами»? — мальчики уже далеко ушли от улетного квартала и сейчас шагали по глухим спальным районам Москвы. — типа того. Мама сериал смотрела, ну, про больницу короче, и там парень такое устраивал. Только там вечеринка была, а я вот так решил. Тебе хоть понравилось? — более чем. Спасибо. 4 Операционная вон там, за мутной стеклянной дверью. Там сейчас идет обработка — все должно быть чисто и стерильно. Любимые синие шорты приковали взгляд Олега. Ваня сидел рядом, чуть наклонившись к другу и положив кисть на его худую спину с выступающим позвоночником. — да все нормально будет. Лучший врач оперирует! — лучшие тоже ошибаются. — нет, я не пойму, ты хочешь чтоб он ошибся?! Дурак ты. Но Ваня не ушел. Досидел до конца. Лампочки. Белые и желтые они мешали глазам разглядывать хирургов, медсестер, ассистентов, анестезиологов — в общем, здоровых людей, решавших мою жизнь. Олег опять видел себя в зеркале. Исхудавший и сутулый, смуглый и измученный человек смотрел на него исподлобья. Изумрудные глаза были красными, волосы взъерошены, грудная клетка впалая, будто у трупа. Живой труп. Разве его можно спасти? Разве его нужно спасать?.. Свет. Опять злочастный свет ударил по глазницам (казалось, что даже по мозгу)и заставил организм проснуться. Все болело: все конечности были будто из ваты, голова ощущалась воздушным шариком, губы пересохли, Олег будто чувствовал каждый вздох, который делал. Нога. Так интересно что с ней, но подняться нет сил. Нет сил даже повернуть голову и понять есть ли кто в палате. Медсестра пришла не сразу. Она спросила Олега все ли нормально — он еле-еле кивнул, кивок ответил болью в шею и затылок. Резкий запах крови ударил в нос. Олег увидел окровавленные марлевые и тканевые повязки, полные слез глаза бедной медсестры — видимо, практикантки — бегали туда-сюда, наверное, чтобы контролировать ситуацию. Он лежал так 2 дня. Нога болела невыносимо. Олег почти не спал, не ел, не говорил… Страшно. Страшно умирать в 15 лет. Обидно умирать, когда все позади и остается только пережить последствия. Марго… Интересно, где ты сейчас… Живая ли ты. Помнишь ли ты меня… Ваня шел по глухой аллее в до боли знакомом спальном районе Москвы. Березы и липы склонили многовековые ветки к Ваниной голове, покачиваясь и дурманя его голову сладким запахом цветения. Ваня шел с целью. Он знал, что к Олегу нельзя. Любой микроб мог его угробить… Домой к нему тоже нельзя — кто его туда пустит? Ваня вышел на набережную. Заброшенное, исписанное место с покосившимся забором и торчащими кусками арматуры. Кусты. Никогда не стриженные, заброшенные и пугающие. Именно про это место рассказывал Олег… Ваня, пытаясь, конечно, максимально бесшумно, но безуспешно и с могучим шелестом был в процессе преодоления преграды, когда послышался голос: — кто здесь? — голос был женский. Чуть хрипящий, мягкий и испуганный. — я. Я — Ваня испугался, но виду не подал. — а ты что тут делаешь? Давай отсюда, не место. — я друга навестить пришел. — двояко, но довольно точно сказал Ваня. Девушка заметно побледнела. Ее винно-красные от помады губы поджались и глаза налились слезами. Она была симпатичная: неидеальный желтый блонд с отросшими темными корнями, кольцо в носу, кольца в ушах… Рваные черные джинсы, кофточка, да, собственно, все. — а твоего друга случайно не о. — Олег, да… А ты? — марго. Что с ним? — она посмотрела мне в глаза уже изрядно заплаканными своими голубыми глазами. — он что, у-у… — она заревела в голос, Ваня сел рядом с ней. — не умер он. И, надеюсь, не умрет. Слушай, он про тебя рассказывал. Ты марго? — да. А как ты? — неважно. Слушай. Он сейчас в больнице. После операции. Мне нужна твоя небольшая помощь. — подожди. А как ты узнал, что я именно сегодня буду именно здесь? Я не была здесь год! — интуиция — улыбнувшись, сказал парень — ну так что? — чем помочь? — напиши ему письмо. — что? Зачем? — напиши. Напиши про себя, про свою жизнь там. Что ты по нему скучаешь. — зачем ему то? -поверь мне, моя хорошая — с тоскливым вздохом сказал Ваня — ему это позарез нужно. Может, от тебя и зависит его скорое выздоровление. Короче, жду тебя завтра в четыре тут же. Решаешь не писать — просто не приходи. До завтра — парень быстро скрылся за стеной кустов, оставив Риту наедине с собой. Самый обычный листок бумаги А4, правда, сложенный и пересложенный несколько тысяч раз, с кое-где заплывшими чернилами, отпечатками пальцев и порядком потертыми краями лежал перед Олегом. Ваня терпеливо ждал реакции, нервно теребя подушечками пальцев все, что попадалось под руку. — что это? — с детским любопытством спросил Олег, не тронув письма — он. Боялся? — открой и сам увидишь, — с натянутой, но улыбкой ответил Ваня, стараясь выглядеть хотя бы на капельку менее напряженным. С неохотой и скептицизмом Олег взял листочек, поглядывая на реакцию друга, которая оставалась пугающе-неизменной, аккуратно развернул его, видимо, прочитал первое предложение и резким движением прибил листок обеими руками к своим ногам. — это что? — пытался агрессивно задать очевидный вопрос Олег, но говорил шепотом — слезы беспощадно давили его удавом вокруг шеи. — читай — спокойно и почему-то медленно уверил его Ваня, аккуратно, будто он был в театре, встал со стула и вышел за дверь, закрыв ее максимально бесшумно. Мысли Олега сейчас нельзя было сосчитать. А может Ваня сам написал? Кто его знает! А вдруг это действительно она. Он подумал, что если он завтра умрет, то никогда толком не узнает она это или таки нет — сейчас лучше притвориться, что это действительно Рита и Проникнуться этой эпитафией (несмотря на неоднозначное авторство). Олег начал читать. Все его тело будто читало письмо вместе с ним: все его 15 пальцев, все его мускулы и каждая клеточка кожи. Слезы покатились крупными горошинами из изумрудных глаз, костлявые руки затряслись, будто в лихорадке и сознание поплыло. Это она. Это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО она. — спасибо… — Олег прошептал в пустоту. 5 Ветер ласково трепал Олега за волосы… Его тонкая бордовая футболка с В-образным вырезом то приклеивалась к полу-рельефному торсу юноши, то надувалась, как парус, в обратном направлении. Предзакатное солнце слепило правый глаз и грело тепло и бережно, будто, Боясь повредить его. Как быстро летит время. Казалось, вот-вот, мне 15 лет, а завтра (уже завтра.) Мне продают сигареты по паспорту, а не по смазливому личику. Олег тщетно пытался прогнать все счастливые моменты в его жизни перед глазами: в этот момент ему казалось, что он переходит на совершенно новый уровень жизни. Какую-то другую стадию. Ваня так тщательно планировал этот день, будто он заново родился, или, как минимум, его первый сын. — любимый, дорогой, завтра как договаривались, слышь, э? — с заметным интузиазмом почти пел Ваня в трубку — и чтоб при параде был, щегол! — Олегу нравился его настрой. Это был, наверное, первый день рождения, который Олег когда-либо праздновал. Жаль, девченки не было. Но как говорил Ваня «девчонка будет. Жжи и не тужи, родной» — его ровные цитаты всегда смешили и, на удивление, подбадривали Олега. День, в общем, обещал быть хорошим… Уже смеркалось. Москва горела тысячами огней — маленьких и больших… А ведь каждый огонек для кого-то зажигается. Возможно, человек зажег его сам для себя, а может и для кого-то. В тот момент Олегу огни казались маячками-навигаторами, направляющими его (правда, В разные стороны). Олег медленным шагом прогуливался по сумрачным улочкам, с интересом крутя головой, будто, все вокруг было в новинку. В метро было много людей: кто ехал с работы, кто на работу, большие компании подростков, шумно обсуждающие что-то явно несерьезное, мамы с колясками, собачники, люди-одиночки с книгами или наушниками… Было так тепло и комфортно, будто они все — родные люди. Теплый свет, немного мигающий и звенящий освещал практически полностью занятый людьми проход вагона. Все жались друг к другу на поворотах, толкались, переругивались. Мысли олега снова заняли тысячи мыслей о будущем, настоящем и прошлом, он так сильно погрузился в этот упоительный процесс, что сначала и не понял, что происходит. — там девушка упала. — где-то в тумане, не заднем плане воскликнула какая-то женщина средних лет. Олег пришел в себя. Вагон заметно опустел и все, все еще ехавшие в нем люди, смотрели в дну точку — на девушку, лежащую на полу в самой неестественной позе. На вид ей было не больше 18 лет: фигуристая, низкорослая девушка с крупными чертами лица и ярко-бордовыми волосами лежала неподвижно на пузырчатом линолеуме вагона. Все снова как в тумане: ОСТАНОВИТЕ ПОЕЗД, скорая, санитары, носилки, дефибриллятор, разряды одни за другим сыплются, как искры при сварке… — кто она вам? — строгий требовательный голос спросил из-за плеча. — мы. Ээ. В одном вагоне ехали, просто ну надо же было человеку помочь, я никто, никто я — олег все еще был в состоянии аффекта от всего произошедшего. Явно, старший из врачей скорой помощи принял решение взять юношу с собой в больницу — может, девушка легко даст показания. Да и ему помощь не помешает — протез на ноге, конечно, замаскирован блестяще, но опытный заметит и это. Они ехали по ночной мигающей и блестящей Москве впятером: Олег, укутанный в тонюсенький плед, наблюдающий за процессом, твое санитаров, бьющиеся с шайтан-машиной для оживления и старший из них, заполняющий все документы с ну очень важным лицом. — вы можете зайти в палату, она очнулась, состояние стабильное — Олегу передали все ее личные вещи: сумку-шоппер с цитатой из немалоизвестного стихотворения, книгу в мягком переплете с причудливой обложкой: двое еще совершенно юных парней в лодке вместе, а в отражении они же, но намного старше. Интересная задумка. В книге было очень много разноцветных самоклеящихся бумажек, хаотично разбросанных по книге; отдали также ее телефон, часы с рисунком ежика в тумане на них, сережки в виде каких-то причудливых карточек с изображением почему-то греческой богини — они Олегу особенно понравились — и стопку с ее одеждой: горчично-желтая юбка в черную клетку, фланелевая рубашка, белая футболка, два разных носка с забавными надписями и пару ботинок с желтыми строчками на подошве. Олег аккуратно зашел. Он ненавидел больницы по объективным причинам, но сейчас ему было абсолютно наплевать на его собственную ненависть. Девушка смотрела на него глазами олененка — янтарно-зеленые глаза будто впитывали каждый его сантиметр, пытаясь понять что же он такое. — спасибо... вам — испуганно, и искренне прошептала незнакомка, забирая вещи из ласковых рук Олега. — тебе. — улыбнувшись максимально приветливо отвечал он — я Олег, приятно познакомиться — Олег сел на край кровати, стараясь занимать как можно меньше места. — я Ксюша! — уже совсем не боясь, ответила девушка — спасибо тебе большое еще раз. Я даже не знала что.- ее перебил голос, видимо, ее мамы. Мама была высокая и стройная, с черными, как смоль Волосами и точно такими же янтарными глазами. Олег удалился из палаты и предпочел ждать в коридоре. Ксюша… Интересно, кто ты, Ксюша?