Молитва

Глава вторая. Ксения Алексеевна. Пожалуйста, пойдем домой. 1 Последние лучи солнца оставляли свои последние отпечатки на лицах еще счастливых людей. Река качалась размеренно и безмятежно, облака плыли по ярко-ярко голубому небу. Легкий ветерок тихонько развивал алые, как сердцевина пламени, волосы, запутывал их и, наконец, возвращал в изначальное положение. Спокойные глаза девушки наблюдали за всем этим неожиданным спокойствием столицы: ее густые черные ресницы плавно опускались и поднимались. Веснушки, хаотично разбросанные по ее личику, рыжеватые, выразительные брови, бордовая помада и черные тени на нижнем веке дополняли ее. Ксюша курила. Как-то не по-детски быстро и не по-взрослому торопливо. Воздух пах прелой травой, тиной и жарой. Мыслей не было. Да и могут они быть? Ксюша не знала что такое «спокойно»: она знала значение этого слова, но понятие не имела что это такое. Всегда было торопливо, тревожно страшно… Отец был для нее живым адом. Идолом для него всегда был Сталин. Он не жил при нем? А ты откуда знаешь?! Жил. Стальной на первый взгляд и отвратительный на второй характер отца растил Ксюшу боевой. Спартанские условия были ей обеспечены: утро и вечер скандалы, день — учеба, ночь — стихи. Ксюша не помнила, что такое любовь отца, зато знала, что такое любовь матери… Стихи были ее страстью: ее вдохновляло все: каждый советский дом, освещенный закатным солнцем, каждый человек с красивой улыбкой… Она писала обо всем и обо всех столько, сколько вообще себя помнила. « Прости, любовь, мой шум — глухой прибой, И волны тоже погибают. Пожалуйста, пойдем домой, Моё море по тебе скучает » — начеркала Ксюша в своем черном блокноте с порваным корешком. что ее вдохновило сейчас? Голубое небо? Журчащая под ногами вода? Разрушенные постройки, стоящие смирно прямо напротив нее? Да, впрочем, какая разница! Она собрала все свои вещи, но так и не ушла домой. Почему-то вспомнились улицы Москвы. в них, знаете, есть свой шарм, есть своя изюминка и своя ложка дегтя, есть свои тайные закоулки и прямые всем известные ходы. В наушниках играет что-то умиротворяющее и около аффирматическое. Все мысли о ней — о музе… она такая… другая? Не такая, как все. 2 Та девушка, что не выходила из головы Ксюши, была ее однокурсницей — всего лишь обычной художницей в одной из заурядных школ Москвы. На первый взгляд она была замызганной девчушкой: светлые волосы, заметно запутанные всегда были, казалось, в состоянии «эксперимента», серо-голубые глаза были посажены глубоко и смотрела она исподлобья, была высокая и несуразная…одевалась в стиле «эклектика», ну, или «что нашла — все мое». Что именно в этой, на первый взгляд, обычной девушке вдохновляло Ксюшу? Ее отношение к жизни. Ее спокойствие, размеренность (которые, конечно же, следовали из принятия препаратов, но мы опустим). Короче говоря, Ксения обожествляла эту мадам и искала наималейший повод для вдохновения ею. Она часто делала небольшие «зарисовки», чтобы навсегда запомнить ее причудливые позы, она даже сфотографировала ее и любовалась на фото часами, слушала музыку, представляя ее рядом… в общем, проявляла все признаки (к сожалению, безответной) любви. — хей, привет… — Саша — та самая, о которой так много написано выше — говорила своим обычным заторможенным голосом с Московским акцентом (Акая) и с сигаретой между зубов. Ксюшиной радости не было предела! В ее желудке все тысячу раз перевернулось, сильно захотелось в туалет и ее аккуратные маленькие ручки с полу облезшим черным маникюром затряслись. — доброе утро! — уж слишком жизнерадостно ответила Ксюша. — слушай, не подскажешь сколько время? Мне бы в курилку, а пара скоро. — полдевятого, успеваешь — хрипло прошептала Ксения и для вида начала что-то черкать в тетради. — у тебя есть зажигалка? — конечно, держи — не смотря на возлюбленную, Ксюша протянула зажигалку, украшенную различными бусинами и стразами — ой, ничего себе! Такая красивая! — казалось, даже искренне усмехнулась Саша — скоро верну — и убежала на первый этаж. Это было только начало их тернистого (в частности для Ксюши) пути… Поначалу, они совершенно не общались. Ксюша продолжала обожествлять Сашу, Саша продолжала торчать… Но в один день все изменилось. Их общая подруга Алина пригласила огромную тучу людей на день рождения (на квартирник) и Ксюша охотно согласилась, зная, что там будет ее муза. День Х настал. Ксюша, недолго думая, что же надеть, остановилась на водолазке-сеточке, черном топе под нею, юбкой-шторами-плиссе и овер оверсайз пиджаком бордового цвета, сшитом, кажется, из бархата. Ксюша накрасила губы помадой в тон волос и, посмотревшись в сотый раз в зеркало, красивая и счастливая выпорхнула из квартиры. С одной красной (что неудивительно)розой в руках она, вскоре, подошла к нужному подъезду. Ксюшины коленки тряслись, как осиновые листья, руки дрожали, к горлу подступило то самое чувство тревожности. Вот она. Она набрала нужный номер квартиры на домофоне. — хей, кто? — до боли знакомый голос шуршал в трубке. — Ксюша! — наигранно смеясь, ответила девушка и зашла в прохладный подъезд. В квартире ее встретило не меньше дюжины девушек и примерно столько же парней. Все уже были поддатые, веселые и разговорчивые. Ксюша прошла вглубь квартиры. Куча бутылок алкоголя, подписанные пачки сигарет, пакетики с непонятным содержимым были повсюду. В воздухе витали всевозможные запахи, от чего становилось дурно. — не думала, что ты придешь — опираясь на косяк двери, говорила Саша. Она была такая же, как всегда — обычная и любимая. Ее серо-голубые глаза краснели и тонули в ее зрачках, но это не привлекло внимания Ксюши. — да, конечно, как я могла не прийти? — всякое бывает — Саша поспешно удалилась, и Ксюша осталась наедине со всем этим богатством и разнообразием запретных веществ. Тусовка протекала по стандартному сценарию: какой-то парень лет 18-20 ти яростно пытался впарить всем вес, сверкая своими юркими и подлыми, но умными голубыми глазами, в углу целовались девушки, парни, попутно раздевая друг друга — не самое приятное зрелище, Ксюша оттуда ушла. На кухне уже не просто поддатые, а порядком пьяные люди смялись и невнятно кричали, будто оглохли, подливая всем, у кого были емкости в руках, остатки дешевого алкоголя. Ксюша с самого детства любила балконы: тихо и спокойно, ветерок поддувает и освежает голову и память… она стояла на балконе в этой злосчастной квартире. Он был открытый, без стекол — просто железная коробочка, напичканная ящиками, пакетами и рассадой. Как обычно — тишина, покой и умиротворение. Где-то далеко пронеслась скорая помощь, визжа и пугая своими сиренами и мигалками, пронеслась цепочка байкеров с характерным шумом. На улице влажно и уже довольно тепло для ночи. — ты что тут? — Саша, видимо, обожала дверные проемы. — стою наслаждаюсь тишиной… — неожиданно для самой себя ответила Ксюша (она что, умеет отвечать Не односложно?!). В ней было не больше одной бутылки фруктового пива, но язык уже развязался, — А ты что здесь делаешь? — очевидно, стою — уже с сигаретой в зубах Саша присоединилась к Ксюше, облокотившись на хлипкие перила. В воздухе был отчетливо слышен запах ее знакомых мужских духов. Какое-то время они простояли в тишине, но зато, выкурили одну сигарету на двоих, что было неожиданно, правда, как-то правильно… — ты знаешь, я так давно на тебя смотрела — очевидно-пьяненьким голосом начала Саша — ты такая. другая, что-ли? Не знаю как описать, состояние не то. Я бы пообщалась с тобой поближе…- Ксюша смотрела искренне и с надеждой наверх — на Сашу. Момент, и руки одной из них на шее у другой. Все как-то сухо, незаметно и с привкусом дешевых сигарет и паленой водки. Не представляла Ксюша, что ее первый поцелуй будет таким, но, что ж, чему быть — того не миновать. Что это было? Намеренное действие или мимолетная слабость? Впрочем, Ксюшу это сейчас не волновало. Горячей волной прокатилось приятное чувство по горлу, оставляя привкус тех самых дешевых сигарет. Ночь проходила, сменяясь промозглым утром. Над Москвой поднималось солнце… 3 Частные больницы всегда какие-то более красочные, веселые и менее пугающие. На стенах всегда нарисовано что-то тематическое, цветное и большое. Ксюша сидела на небольшом лаковом диванчике вырвиглазного желтого цвета и, без особого интереса, рассматривала иллюстрации, скорее всего, к сказкам Пушкина: мужик, тщетно пытающийся поймать рыбку, белочка…. В наушниках — привычный плейлист с песнями Вали Стрыкало, в руках книга, в рюкзаке тщательно спрятанная полная пачка сигарет и та самая блестящая вычурная зажигалка. В сердце и в голове пусто, будто все мысли, переживания и тревожности высосали оттуда пылесосом, и теперь это серое и пустое место занимало пространство в ее голове. Легкое опьянение от низкого давления не давало Ксюше уснуть прямо на месте (подъем в 7 утра сказывался на бодрости девушки). Рядом стоял желеобразный пластиковый стаканчик с черным чаем, который добродушно был предложен медсестрой после того, как Ксюше помог нашатырь только со второго раза. Она думала о Ней. Мимолетно. Но как, черт возьми, приятно… а может. нет, точно нет. Мысли путались в голове, не давая ей заполниться нужной информацией. — Ксения? На узи сердца. Бегом! — подбежала медсестра в противном фиолетовом костюме и размазанной помадой, схватила девушку и повела за собой налево по коридору. Пациенты. они, как сонные мухи, летали и жужжали в голубом коридоре, палатах и столовой, покорно глотали свои таблетки, ели йогурты из общего холодильника и просто жили своей отшельнической жизнью все недели, проведенные в больнице. Они все похожи на ходячие трупы с бледными губами, впалыми щеками и выпученными глазами, с капельницами, приборами на груди и в колясках: все смотрят на здорового человека, щеголяющего по голубому коридору Кардиологии. Врач долго и упорно вдавливал аппарат для узи в грудь Ксюши, видимо, пытаясь разглядеть что-то страшное. Спустя 10ти минут перешептываний и переругиваний с ассистентом, он неуверенно сказал: — Патология. — Извините, что — Ксюша расслышала, но верить не хотела. — Аорта. Патология. Ну не понимаю я что это! — закричал врач, захлопывая медицинскую книжку девушки. — Пишу направление, ложишься немедленно к нам, матери звони… Что стоишь? Звони-звони. Он закопошился в бумагах, выбрасывая ненужные документы в ассистентку. Бедная студентка то и дело пыталась собрать все это и как-то структурировать, но скоро сдалась и посмотрела на Ксюшу так скорбяще и жалобно… Мама работала, но, кое-как с 20-той попытки, удалось дозвониться. Ничего Ксюше не сказав, она шепотом попросила передать трубку доктору, чтобы «устаканить ситуацию». Страх, поглощающий все остальные эмоции, как черный цвет, как ночь поглощает город. Больница. Теперь голубой коридор будет моим подиумом… или дорогой к «белому свету». Ксюша шла обратно одна, погрузившись в свои мысли. Живые трупики группками таращили на нее свои впалые глаза и о чем-то перешептывались. В голове, как заевшая пластинка, крутилось одно — «я одна из них». 4 День 1. Очередь на госпитализацию (или как это называется)настолько большая, что я уже не думаю про свое сердце, только дайте мне уйти домой. Саша не отвечает уже неделю — наверное, просто занята — я подожду еще. Не могу перестать думать о том самом дне. вдруг, это было неспроста, а? Прекрати, Ксюш, что же ты всякий шлак сюда пишешь? Какая противная тетка… меня не только заставили раздеться до трусов в продуваемом всеми ветрами кабинете, так к нам зашли 50 тетенек и дяденек в этот момент, что-то спросили, на кого-то покричали и наконец-то разрешили одеваться. Я лежу в палате с девочками примерно моего возраста. У Кати нарушение ритма сердца, а у Лизы (она немного помладше)проблемы с левым желудочком и ей скоро на операцию. Атмосфера угнетающая: почему-то я уже чувствую отрешенность от мира, хоть и лежу чуть меньше трех часов. Будто, время остановилось в больнице. За ее стенами оно бежит с неумолимой скоростью, а здесь стоит. Мне назначили курс уколов (в душе не представляю что это может быть)и теперь каждый день мне колят задницу. Болит адски. Два раза в день. Я не знаю чем себя занять. Начала писать первую работу на ближайший просмотр. День 2. Проснулась рано и не знала что делать. Почитала книжку и уснула, но разбудила медсестра с градусником. Зачем? Ну и ладно. Туалет общий, две большие и одна малявочка-раковины для умываний, даже зеркало есть! Две (даже чистые)кабинки и железный ящик для анализов. Все как обычно. Больница. У меня взяли первичные анализы (кровь отовсюду и мочу)и отправили кушать. Вот они человечки-трупики… смотрят на меня своими уставшими глазами… на меня, еще относительно здоровую. Опять узи сердца. Опять возня и непонятый результат… потом кардиограмма, потом еще одна, но другая. Замучили меня, когда смогу порисовать? Когда я вернулась, я узнала, что к нам подселили еще одну девочку лет 12 с тахикардией. У меня в карточке обнаружились (ничего себе! Вдруг) проблемы с нервной системой по типу тревоги, ВСД и других типичных; сказали, что будут пичкать фенибутом. Красота. День 3. На завтрак все та же странная каша, но выбирать не приходится. Фенибут пока не работает; у меня взяли оставшиеся анализы и сказали готовиться к ночному обследованию (работа сердца, что-то по типу). Начинаю вспоминать, как лежала здесь несколько месяцев назад, когда тот парень меня спас. Где он? так интересно… Со мной познакомился парень, такой милый! Лежит на обследовании — ему ежегодно надо проходить. Зовут Женя. Живет в 5 палате. На вид лет 16, я не спрашивала. Контингент разный: от лялечек с мамами до дяденек лет 17 с катетерами и приборами на груди, слоняющихся туда-сюда по коридору и сбегающих на улицу покурить. Впрочем, ничего критичного, к уколам почти привыкла. День 4. Сегодня в 4 часа утра увезли Лизу, но не на операцию. Я встала то ли выпить воды, то ли в туалет — все как-то перемешалось, на ее «нагруднике»(так тут называли устройства, мониторящие работу сердца)горело красным и пищало, она задыхалась. Я выбежала в коридор в панике, руки тряслись, и дышать тяжело, кое-как доковыляла до поста и сообщила им, сев на пол от резкого света в глазах. Губы высохли и все поплыло… «КОД СИНИЙ»-медсестра истошно кричала, понеслись носилки, из сестринской вывозили дефибриллятор… все было, будто страшный сон, мне хотелось поскорее проснуться. Но это был не сон. Я так и не смогла заснуть обратно. Медсестры напоили меня чаем и предлагали конфеты, но кусок в горло не лез из-за тревоги. Часа два доносились звуки сначала дефибриллятора, потом чего-то еще из операционной (единственной на этаже, видимо, для срочных случаев), затем все стихло. Вышел врач. На вид очень почтенный и важный… вышел и снял шапочку. По щеке ползла одинокая блестящая слеза, он ее не вытирал. Врач поспешно вышел в помещение к лифту. Все в жилах застыло. Дыхание стало реже. Я посмотрела на медсестру глазами, полными слез и отключилась. Когда проснулась, все вокруг знали. Чуть позже нас собрали в общем холле и сказали каждому подойти попрощаться… сопли смешались со слезами и было, если честно, уже все равно на то, что на людях я не плачу. Весь оставшийся день я провела у окна, смотря на здание почты и не думая ни о чем. День 5. Мы все отходим, но в больнице как в лагере — каждый день — новая жизнь. Женя очень помогает, он меня отвлекает и читает вслух. Ощущения странные. Саша не ответила… ОНА ПРОЧИТАЛА! И печатает… «Ксюш, хватит мне писать. Ты же понимаешь, что это было мимолетно и далеко не по-настоящему. Ну совсем глупой быть тоже не надо. Я больше не хочу с тобой общаться на эту тему. Кстати, ты где? Скучаю по твоей зажигалке!» Мне даже не больно больше. Слезы льются сами собой, Женя переживает. Почему мне на него все равно? Он же такой хороший… Я написала ей, что я в больнице и ничего более. Влюбляться-хуево. Больше не упаду в эту пропасть. День 6. Ничего интересного. Отхожу. День 7. … День 8. … День 9. Это врожденное?! Проблемы с работой аорты. Неужели, диагноз? Спустя 9 дней, я в шоке. Женю выписывают сегодня, я по-прежнему ничего не чувствую, но недостаток внимания он утоляет сполна. Чувствую себя такой виноватой… Я продолжаю готовиться к просмотру: уже готов чертеж здания с прилегающей территорией, натюрморт и рисунок с натуры… за плечами всего половина работы L. День 10. Приходила мама и узнала о диагнозе, испугалась. Я до сих пор днями и ночами думаю о Саше… почему она так со мной? Заслужила ли я? Теперь каждый день бегаю курить с парнями — делать совсем нечего… Женю выписали, и мы общаемся в соц сетях. Как к нему относиться? День 11. Сегодня после сончаса приносили передачки и к нам в палату принесли огромный сверток. Оказалось, мне. цветы. Красные-красные розы, прямо как мои волосы. А в них записка: «Как ваши прекрасные волосы, миледи». ЭТО ЧТО? И главное — ОТ КОГО? Неудивительно, но оказалось, что это от Жени. Уму непостижимо… зачем ему это надо?! Думаю об этом весь день. Думаю и улыбаюсь. А может, он мне и правда нравится? Он прибегал помахать в окошко. Такой милый: темно-русые волосы, завивающиеся в кудряшки, серые, выделяющиеся на лице, глаза, белая улыбка и невероятная ямочка на левой щеке — он был героем из фильмов… Идеальный, но жутко навязчивый. Или просто я такая? День 12. Совершенно неожиданно меня забрала психолог к себе в кабинет. Там так солнечно и душно, но атмосфера комфортная. Спрашивала про увлечения, парней, друзей… и родителей. На двери висит уведомление: «в моем кабинете плакать нужно!» и я в полной мере воспользовалась такой замечательной возможностью. Она покачала головой, записала что-то в свою тетрадь. — как давно они ругаются? — да сколько я себя помню, иногда больше, иногда меньше, а что? — а есть ли у тебя проблемы с доверием между, скажем, тобой и родителем? Ты им все рассказываешь? — ну конечно нет, никто же все не рассказывает… — и тут я начала понимать к чему она. — а когда голос на тебя повышают, ты как себя чувствуешь? — говорила психолог своим фирменным для всех психологов низким, спокойным тембром, аж вымораживает, но злиться не хочется. — плохо. — меня предательским ремнем вокруг шеи душили слезы, и это единственное, что было членораздельным в моих словах. — ну, хорошо, дорогая… — многозначительно прошептала психолог и что-то быстро накалякала на бумажке. — да ничего хорошего — тихо, как мне казалось, огрызнулась я, на что психолог мягко улыбнулась и оставила упрек без словесного ответа. Я ушла от нее с бумажкой размером с кусочек туалетной бумаги. На ней были накаляканы названия лекарств (я полагаю?)ядерно-фиолетовой ручкой. Она неожиданно и очень напрягающе резала глаз. День 13. Завтра выписываюсь. Мама снова приходила сегодня забрать часть вещей и ее затащили в кабинет лечащего врача. Оттуда она вышла с желтоватой бумажкой, виновато улыбнулась мне и исчезла из отделения. Тоже мне. Я же знаю что там рецепт на МИНИМУМ нейролептики. Опять почти весь день провожу за просмотром в любимое окно. Оно такое родное, будто нас с ним что-то невидимое и неосязаемое связывает. Будто оно — часть меня. Ну да и ладно. Фенибут не дает структурировать и долго вести мысли — они, как мороженое, тают и растекаются. День заключительный. Сумка собрана со вчера. Последняя порция горячего хлеба с маргарином и домой. Вот наша машина, мама, подозрительно радостная, несет мои бесконечные пакеты и говорит «как хорошо что ты едешь домой». Будет кому говно в мозги сливать? Очень на нее похоже. Машины. Машины и улицы. Улицы и машины. Люди, собаки, кошки, светофоры — все такое чужое, будто я никогда их не видела, будто меня закрыли от реального мира на 2 недели и я жила в отдельном. Дневник на время прерывается… 5 «Ксюша, мы разводимся.» Какая интересная фраза, не считаете? С одной стороны: УРА И СЛАВА БОГУ. Никаких нервотрепок и скандалов, никакой битой посуды, собирания сумок и нахождения «улик» в сумочке или в карманах штанов; никаких «не рассказывай папе», никаких «не слушай маму»… Но, сука, со второй стороны… Они всю (ну почти) свою жизнь жили вместе, родили сестру, меня, собаку даже воспитали! Очень горестно и обидно за их жизнь, получается, прожитую зря. Оказалось, всю жизнь папа любил другую. Она живет на совершенно другом конце страны (где-то на дальнем востоке), она была его первой любовью и осталась ей. Такие странные ощущения. Почему-то мне казалось, что я почувствовала все, что могла по этому поводу, и я ко всему была готова, но не к этому. Как больно за маму и как обидно за отца. По-отдельности они нормальные люди со своими заскоками и тараканами в голове… но вместе… — СОБИРАЙ ВЕЩИ, УБЛЮДОК, НЕМЕДЛЕННО! — мама не выдерживала и старалась сдерживаться, но не выходило. — скотина… хватит мне указывать! Самолет только в 5! — да мне плевать во сколько твой гребаный самолет! Собирай СЕЙЧАС ЖЕ свои манатки и УЕБЫВАЙ прямо сейчас. — мама…. От тебя я такого не ждала, но так хорошо тебя понимаю. Ксюша сама не выдерживала. Когда-то, 3 года назад это было популярно и романтизировалось, популяризировалось из всех чайников, благо, забили тревогу. Но не родители Ксюши. Все таким большим снежным комом навалилось на ее и так хрупкие плечи, создавая нестерпимую тяжесть… Светло-алая полоса появилась прямо посередине ее бедра, тонкой лентой, разделяющей жизнь на до и после. Красными крупицами эта лента вскоре дала о себе знать. После нее появлялись одна за другой, одна за другой красные ленты «украшали» прекрасные бедра прекрасной Ксении Алексеевны. Было тяжело и одновременно легко на душе. Может, это и есть спасение? Она сорвалась. Опять или снова? Крупицы красного цвета засеменили одна за другой, создавая ТУ самую боль, по которой Ксюша так скучала. Блять. А что она еще могла сказать? Слезы потекли из глаз теплой струей, смывая всю тушь и весь стыд на лице девушки, оставляя только разводы. …продолжение дневника… Женя… ох, это надолго. В тот самый день моей долгожданной выписки он звонил мне раз 500 спросить как обстановка дома, как я себя чувствую, как поживают цветы и еще, примерно, миллион вопросов такого характера. Я старалась максимально добродушно отвечать, но не всегда получалось. 12.хх… Он зовет меня гулять раз 15-й за последние три дня. Сейчас я совсем устану придумывать отмазки и соглашусь. О боже, какая я предсказуемая! Я согласилась. Что это было. Цветы и подарки, кафе, набережная, парк, трамвай… 13.хх… Не могу отойти от вчерашнего дня, я его не дописала. Он подарил мне цветы, покормил и проводил до дома, у подъезда он поцеловал меня в щеку и спросил, буду ли я его девушкой. Хороший вопрос, Женя… Я ответила что нет, расплакалась и ушла домой. 6 Берег реки. Такое спокойное и теплое место, в котором так хорошо думается о хорошем и вообще не думается о плохом. Лягушки поют друг другу серенады о любви, птицы безжалостно пытаются их сожрать… Ксюша спокойно курит, примостившись на пожухлой траве, среди полевых цветов. — еще сигаретки не найдется? — окликнул ее сзади довольно высокий мужской голос с хрипотцой. Она обернулась. Это был парень лет 18ти в худи и джинсовке, поношенных красных туго-туго затянутых кедах и бандане. У него были светло-русые, будто, светящиеся на солнце вьющиеся и безумно непослушные волосы, такая же «магическая» щетинка и хитрые, будто лисьи, зелено-голубые глаза. Парень вопросительно и очень осуждающе поднял бровь, что заставило Ксюшу поспешно найти ему пачку сигарет и, протянув ее, она испуганно посмотрела на него, беспокоясь, что курева теперь у нее совсем не останется. Парень элегантно и явно привычно вытащил одну сигарету из блока и наклонился к девушке прикурить. От него пахло перегаром и самым обычным мужским парфюмом. Он ухмыльнулся, видимо, посмотрев на Ксюшино испуганное лицо. — боишься? Не бойся. — как мило… — скорее, «как исчерпывающе»? — съязвил парень. Он уже усаживался рядом, тихо кряхтя и устраиваясь на месте поудобнее. — как ты сюда попала, миледи, в такой нелюдимый закуток? Не страшно? — без капли интереса спросил парень, смотря, по всей видимости, на небольшие волны, рябящие в его зеркальных глазах. — нет, не страшно. — проигнорировав первый вопрос ответила Ксюша, поспешно положив сигарету обратно в рот. — Эш. — парень наконец-то посмотрел на нее, в его глазах читались боль и безразличие — тебя как зовут? Или не зовут, сама приходишь? — он снова ухмыльнулся. Тупые шутки это его конек или что? — Ксения Алексеевна. Зови так — ох как пафосно, но так и быть. Почему-то он был мне знаком… то ли я видела его где-то на тусовке, то ли давно-давно с ним знакома. Этот человек вызывал во мне чувство недоверия и повышенный бдительности, мало ли. Эш докурил, бросил непотушенный бычок об землю — бывай, Ксения Алексеевна, спасибо. — почему-то искренне сказал парень, вызвав у Ксюши чувство стыда. — еще увидимся, земля маленькая! — он улыбнулся в ответ и скрылся за кустарником.