Я люблю вас, Виктор Петрович

Я проснулся в квартире Кости и Насти от надоедливого шума соседей с верхнего этажа. Утро перед работой было повседневным и по-своему обыкновенным. В «Клод Моне» меня, а точнее, всех поваров на кухне ожидало то, к чему мы уже давным давно привыкли. Наш шеф, Виктор Петрович, очень строгий и вечно недовольный нашей работой человек. Но мне повезло, что я работаю в самом крутом ресторане столицы, хоть и по-началу меня буквально принудили отклеивать этикетки от бананов. И так в скором времени я получил несколько весьма интересных прозвищ, например: огузок, аппендикс, имбицил, придурок, рахитоид... В общем, вчера, кажется, вновь проиграл "Спартак", а из за этого Виктор Петрович, снова напившись, стал покрывать нас оскорблениями, при этом говоря, какие мы инвалиды и ужасные повара. Мне как всегда удосужилось ещё сильнее вывести его из себя одним нелепым случаем. — Инвалиды безрукие! Ну почему вы вообще здесь работаете? – он сердито ударил по стене, затем сморщившись от боли, — Имбицилы.. Он стал проходить между рядами и проверять то, что приготовил почти каждый повар, а точнее тот, кто вновь попал под его прицел. — М-м-м.. — Вам нравится, шеф? – в надежде спросил Сеня. — Дерьмо! Мне, наверное, повезло только в том, что я застал эту сцену не сразу, а только тогда, когда выходил с ящиком овощей из холодильника, а шеф в ту же секунду проходил мимо, подходя к Луи. — Буйабес и луковый суп, – услышал я от официантки Саши, а она, заметив мой взгляд, улыбнулась, неловко поглядывая на шефа, а затем, взяв подносы с другими блюдами, поспешила уйти обратно в зал. Вот почему именно сегодня, именно в мою смену, и именно он? Почему он постоянно напивается и ведёт себя так, словно он не великий шеф-повар французского ресторана (лучшего, на секундочку, в Москве) Виктор Баринов, а... Несколько секунд я потратил на свои мысли и на то, чтобы улыбнуться Саше, но эти малейшие секунды отвлекли меня буквально от работы, и я, случайно врезавшись в кого-то из поваров, уронил весь ящик с овощами, которые морем посыпались на пол, создавая неловкий шум. В этот момент на меня резко обернулся шеф и устрашающе двинулся ко мне, сложив руки за спиной. — О-о-о, Огузок! – он помешал мне собирать овощи и внезапно приобнял меня за плечо, развернув меня ко всей кухне, и всё внимание поваров было обращено к нам, — Внимание, кухня. Самым безруким и тупым инвалидом я объявляю... Огузка! Он работает у нас уже гребаный месяц и до сих пор не убедился в своей инвалидности. Виктор Петрович толкнул меня в плечо, нахмурив брови. — Поздравляю, Огузок, – саркастично оскалился он, — Но своими кривыми ручонками тебе придётся собирать вот это всё, а потом идти заниматься своим любимым делом. — Да, шеф, я люблю готовить, и, к счастью, вы мне это, наконец, разрешили.. — Нет-нет-нет, Огузок, – он как-то язвительно ухмыльнулся, — С этого дня я людей тебе травить не позволю. Ко мне в кабинет зайдёшь, когда соберёшь овощи, – шеф, перед тем, как уйти в кабинет, равнодушно засунул себе в рот укроп, который как-то оказался у меня на рабочей форме. Мои руки машинально сжались в кулаки, и я так ненавистно прикусил губу, что стало больно. На скулах заиграли желваки от злости, а мне нужно было продолжить собирать рассыпанные овощи, при этом репетируя про себя слова, которые я собираюсь уверенно сказать шефу. Мне это надоело. Надоел этот чёртов цирк и его чёртов тон. Я выскажу ему всё, что думаю, и я этого не побоюсь, потому что уверенность сейчас на моей стороне. Я, коротко постучавшись в дверь кабинета, смело зашёл и произнес: — Знаете что, Виктор Петро... Недоговорив, я обнаружил шефа, который сладко похрапывает на диване. Он выглядел очень неприятно, будто бы был каким-то бездомным, который набухался и спит теперь, наплевав на всех остальных. Его синяя кофта была чуть приоткрыта и показывала живот, а ремень брюк был чуть снят, ботинки нелепо валялись на полу. Рядом лежало несколько пустых бутылок из под коньяка, а на столе творился какой-то беспорядок. Я вдруг застал себя за тем, как разглядываю шефа, растерянно сложив руки по бокам, хотя мог бы просто напросто уйти. Жалюзи были закрыты, и я обратил свое внимание на дверь и, найдя ключ со стола, я запер кабинет, сам не зная, зачем. В голове крутилось множество мыслей о том, что у меня есть возможность как-то ему отомстить за его надоедливые всем выходки. Во сне он шевельнулся, перевернувшись на другой бок, а брюки вот-вот грозились упасть с его крупного тела. Я нервно сглотнул, подойдя ближе к шефу и наклоняясь к нему, дабы убедиться в том, что он действительно спит, как убитый. Хотя было бы странно проверять это именно сейчас, когда я уже запер дверь, когда уже в моей голове появились мысли о мести или о чем-то другом.. Его усатая морда продолжала раздражительно храпеть, а рот был немного приоткрыт. Что же делать, твою мать? Я стал оглядываться по сторонам, надеясь найти что-то, что поможет мне поскорее расправиться с местью, но ничего такого на ум не приходило. Я мог бы убить его рыбу, но это было бы слишком жестоко, Аркадий ведь не виновен. Мне явно стоило поторопиться, а затем я опять начал разглядывать Виктора Петровича, снова подойдя к нему и, присев на корточки, неуверенно и осторожно стал спускать с него брюки, жаждающие упасть. Мне открылся вид на его трусы, и я внезапно почувствовал волну возбуждения внизу живота, словно передо мной была сексуальная девушка в нижнем белье, от которой у меня встал. Но здесь другая ситуация. Совершенно другая. И я не знал, почему я так хотел того, чтобы увидеть его голым. Мне стало противно от своих же мыслей, но я обманул себя и, вставая, потянулся к своим брюками, чувствуя упорное напряжение в трусах. Затем мои дрожащие и, как говорит шеф, кривые ручонки потянулись к твёрдому члену, аккуратными движениями массируя головку, а затем медленно спускаясь вниз. Вниз-вверх, вниз-вверх. Я смотрел на спящего шефа, на его спущенные брюки и трусы, на то, как его брови подыгрывают мне во сне, и я больше не мог о чем то думать, кроме как о том, что Виктор Петрович чертовски возбуждает меня. Мне стало до безумия жарко, и мои движения ускорялись с каждой мыслей о шефе, и я кончил, попав ему спермой на кофту, не зная, что делать с этим дальше. Я, красный, как варёный рак, пытался отдышаться, уперевшись о стол в кабинете, чуть ли не падая. Спустя несколько минут я надел брюки, естественно, на себя, ведь шефа я решил всё таки не трогать, но следы на нем остались, и меня это застыдило. Я не понимал, что с этим делать. Я уже минут 15 был в его кабинете, и никто не знал, что я в нем делал. Никто и не догадался бы, что я мастурбировал на спящего Виктора Петровича. На человека, которого я уважал, но одновременно и ненавидел. На мужчину, в конце концов! Я открыл кабинет, положив ключи на прежнее место, оставив полуголого шефа без брюк и со спермой на кофте, неловко выходя на кухню, надеясь, что никто не обратит на меня внимание. Я не знал, что это было, и я бы никогда больше не хотел...