Я люблю вас, Виктор Петрович

— Ты думал, что я ничего не узнаю, похотливый мальчишка? Мой пульс участился. Появилось резкое желание сжаться в комочек, провалиться сквозь землю или взять пистолет и выстрелить себе в висок. Я почувствовал, как холод пробирается внутрь, проходит сквозь кости и замирает где-то в сердце, заставляя его вот-вот выпрыгнуть, а потом замереть. Стало невыносимо тяжело дышать, в горле застрял комок и появилось судорожное глотание. Я хотел проронить хотя бы одно единственное слово, но словно забыл все буквы. Хотелось до безумия расплакаться и убежать, ведь теперь, когда шеф всё узнал, моя жизнь обречена на веки вечные, а будущее, состоящее из осколков, которое я породил и после потерял, будет мне снится только в кошмарных снах. Или же я умру, больше без надежд на что-то хорошее. Больше не увижу свет, не увижу день, не увижу ночь.. Я чувствовал себя так, словно мое горло обвили тяжелые цепи, словно меня окунают в ледяную воду раз за разом, пока я не потеряю сознание. Он развернулся на кресле ко мне, но я не смел больше смотреть на него, даже и не представляя, какое выражение застыло на его лице. — Так и будешь молчать? – неожиданно для меня, его голос звучал мягче, чем когда-либо, и это сильно удивило меня. Я хотел ответить, но не мог. Не получалось. Эти цепи всё сильнее сжимались на моей шее, а я стоял, вновь чувствуя себя глупым школьником. — Я не жду от тебя объяснений, – вновь произнёс он, но таким образом лишь усугубляя ситуацию, ведь тревога внутри меня ещё сильнее разыгралась, — Посмотри на меня! Руки задрожали. Я чуть пошатнулся, и картинка в моих глазах помутнела, а шеф, что сидел на кресле, раздвоился, и это было последнее, что я видел перед кромешной тьмой. Ну вот и наступила моя смерть, которая, видать, и ждала, пока я разрушу всё сам. Своими же руками. Разрушу то, к чему так долго и усердно пробирался, ища путь к чему-то большему. Неплохо вышло, с иронией. Все запомнят меня не как человека, а как пустоту. Захотят забыть. Но, прежде чем уйти в небытие, я распахнул глаза... Кто-то залил мне в рот воды, приподнимая подбородок. Я до сих пор видел всё совсем не отчётливо, а как-то размыто и мутно. Холодные шлепки по щекам и вода помогли мне прийти в себя и глотнуть воздуха, и я снова ощутил себя живым, но надежды до сих пор рушились в моей голове на мелкие крупицы. Старательно пытаясь сосредоточиться на объекте перед глазами, я заметил того, кого больше никогда и ни за что не хотел бы увидеть. Даже если бы он не злился на меня, что вероятно меньше всего, то я бы стыдился с ним рядом находиться, даже дышать одним воздухом с ним было бы для меня наказанием. Уж лучше попаду я в Ад, где меня ожидают худшие что ни на есть обстоятельства, чем его строгий взгляд, направленный на мое разбитое выражение лица. Шеф взволнованно и недоуменно глядел на меня, и теперь я мог разобрать его сосредоточенную на мне гримасу. Чувствовал его дыхание, ведь он был так близко, что это заставило меня сильно-сильно зажмуриться. Стыдно. — Живой, – облегчённо вздохнув, отрезал он, отстранившись от меня на несколько сантиметров. Вновь открывая глаза, я очень хотел убедиться в том, что мы не одни. Хотя, наверное, это было бы хуже, так как упал я в обморок по одной простой причине, которую знал только я. И шеф. Я наконец пришёл в себя, а потом почувствовал, что руки и ноги не могли двигаться, и я понял, что привязан к стулу. Тело было ослаблено, и когда я постарался хоть как-то выбраться из тяжёлой хватки веревок, то сразу же убедился в своём жалком существовании. Виктор Петрович сложил руки за спиной, вернув себе прежний воинственный вид, чуть отойдя от меня. — Обмороком ты так просто не отделаешься, – равнодушно бросил он, — Я накажу тебя за твои выходки, глупый мальчик. Что? Я совсем, кажись, с ума сошёл. Такое я мог придумать только в своих пошлых фантазиях, ведь не может это происходить на яву. Было очень тихо, и я, взглянув на закрытое окошко, что всегда выходило на кипящую работой кухню, понял, что сейчас явно поздний вечер, смена уже давным давно закончилась, потому что свет был выключен, наверное, везде, кроме этого злосчастного кабинета. — Ч-что вы..задумали? – хрипло и с заиканием произнёс я, разглядывая крупную фигуру шефа. — Раздевайся, – повелительным тоном приказал он, что я аж испугался. — Я.. Я.. Н-не..могу... – я вновь нелепо пошевелил привязанным ко стулу телом, сдувая с лица прядь растрепанных волос. — Ах, да, – он язвительно ухмыльнулся, — Какая жалость.. Шеф стал приближаться, очень медленно и осторожно, стараясь меня не напугать, но у него получилось это ещё в тот момент, когда я услышал от него странные фразочки. Наклонившись надо мной, он начал поочерёдно расстегивать пуговицы на моей помятой форме, а после, опустившись вниз, коснулся ширинки на моих брюках. Всё то же самое, что я делал с ним, когда он спал. Я нервно сглотнул, давая ему взглядом понять свою тревогу. Оставив меня без брюк, он жадно нацелился на выпирающий из трусов член и резко сжал его рукой, что я от боли прикусил нижнюю губу и отвёл взгляд. — Да ты возбудился, непослушный мальчик.. Он освободил мои руки от крепких веревок и вновь приказал мне раздеться. Я послушно выполнил его просьбу, дрожащими ручонками снимая форму, что упала возле моих ног. Я остался в одних трусах, а это возбуждало интерес шефа, который с ехидной улыбкой разглядывал моё сломанное тело и бледное лицо. Затем он все же высвободил меня до конца, заставив стоять голым на коленях. Он был прав. Я действительно возбудился, чего сам и не ожидал. Но я ведь так хотел шефа, хотел взаимности от него, хотел, чтобы он наказал меня, но меня не радовало лишь то, что всё это казалось сном. Виктор Петрович достал свой твёрдый член, поднёс его к моему приоткрытому рту и взял меня за волосы, притягивая ближе. Я начал посасывать его половой орган, сначала очень осторожно, но он хотел всё больше и больше, поэтому я стал языком обсасывать головку, спускаясь к яйцам и поднимаясь выше. Шеф закрыл глаза от наслаждения, а когда я заглотнул его член практически полностью, чуть ли не подавившись, то он сжал волосы на моем затылке сильнее, требуя прибавить скорость. Я стал работать усерднее, втянув в это дело несмелые руки, но шеф внезапно, взяв меня за горло и приподнимая, резкими движениями повернул меня спиной, срывая с меня трусы. — Ах.. Черт. Я совсем забыл, – он, взял что-то со стола, а потом я почувствовал сильную боль в области таза, чуть ли не крича. Он начал отхлестывать меня плёткой, пока моя задница буквально не загорелась от жёстких ударов. — А-ах! Шеф.. Я.. П-простите..меня..Прошу... А-а-а! — Заткнись! Следующим его действием была очередная хватка за горло. Он притянул меня к себе, потеревшись своим членом о мою задницу, доставая при этом смазку, при помощи которой ему удалось без колебаний войти в меня, продолжая придерживать за горло. Я стал громко стонать и извиваться, как тупая шлюха, но мне это до такой степени понравилось, что я просил жёстче и жёстче, умоляя его не останавливаться ни на одну секунду. — Это тебе за то, что усыпил меня.. Шеф шлепнул меня ладонью, оставляя красный след на заднице. — А это за твои глупые выходки! Снова шлепок. Он стал входить глубже, ускоряясь с каждым моим вздохом и продолжительным стоном, сжимая моё горло чуть ли не до посинения. Я застыл в конвульсии, судорожно откинув голову назад, что позволило ему вновь ударить меня, оставив синяк на пояснице, а после, притянувшись ко мне, он кончил. Я почувствовал приятное тепло, что разливалось по моему телу, рукой схватился за стол, пытаясь отдышаться. Шеф, неторопливо доставая член, отпустил меня, прикрывая глаза. Я опустился вниз, присев на пол. — Я..люблю вас, Виктор Петрович.