волшебство

      Атсуму выглядит чертовски довольным даже тогда, когда Хината сверлит его недовольным взглядом и того гляди попытается убить, чтобы глаза не мозолил; а ему, чертову придурку, кажется, весело.       – В следующий раз я с тобой 14 февраля праздновать не буду, – заявляет Сё. – Будешь праздновать один.       – Ладно тебе, ты всё ещё злишься? Я не виноват в том, что у меня так много поклонниц, – смеётся Атсуму. – Что я могу поделать?       – Ну, не знаю, например, сказать “у меня свидание с моим парнем, поэтому я не могу принять ваш шоколад, спасибо, до свидания”? Нет? Не вариант?       И, несмотря на то, что продолжает ворчать и ругаться, злиться Хината уже не может; это была одна из особенностей отношений с Атсуму – злиться на него долго никогда не получалось. Мия оборачивается к нему, всё ещё не выпуская его руки, и заключает в объятья, позволяя уткнуться себе в грудь; запах чужого одеколона обволакивает и успокаивает, запаха роднее Сё и не знает.       – Ладно тебе. Хватит злиться, солнце. Хочешь, я поделюсь своим шоколадом с тобой?       – Иди ты, – фыркает в ответ Хината, но лишь ближе прижимается, ладонями чужую спину оплетая, и в куртку пальцами впивается так, словно боится, что вот сейчас Атсуму и исчезнет. – Лучше бы сам мне шоколад сделал. Или хотя бы купил! Так нет же, предлагает шоколад от своих фанаток, ну чем думаешь-то?       Он в ответ лишь ещё громче смеётся, и, вот честно, так раздражает, что Сё действительно даже предположить не может, почему он всё ещё Мию терпит. Терпеть его нереально почти, на самом-то деле; раздражать Атсуму умел мастерски.       – Ладно-ладно, я куплю тебе шоколад по дороге в кинотеатр. Договорились? Больше не злишься?       – Злюсь, – бурчит в ответ Хината. – Как на тебя вообще не злиться? Но, когда ты купишь мне шоколад, посмотрим. Может, и не буду злиться.       – Какой ты шантажист у меня, оказывается, – продолжает смеяться Мия. – Хорошо-хорошо. Идём за шоколадом.       И они оба, конечно же, понимают, что на самом деле Сё и не злиться вовсе, а Атсуму и дела никакого нет до фанаток, пока рядом с ним есть Хината. На шоколад тоже наплевать; главное, что они вместе, главное, что день всех влюбленных теперь кажется просто ещё одним днем вместе, потому что любой день вместе становится днем влюбленных, и плевать на все даты. Они вместе счастливы; Атсуму зовет Хинату солнцем, но правда состояла в том, что для Сё он солнцем как раз и является.       – И вообще, мне не нравятся твои фанатки. Я ревную, – бурчит Хината. – Почему они не могут отвязаться от тебя хотя бы сегодня?       – Потому что они влюблены в меня, а сегодня день всех влюбленных, помнишь, солнце? Но, эй, я-то влюблен в тебя. Так что хватит думать о моих фанатках, пока я с тобой, или ревновать буду уже я.       – Ревновать к собственным фанаткам нелогично, – фыркает в ответ Сё.       Атсуму в ответ лишь абсолютно беззаботно жмёт плечами, и, наклоняясь к нему, легко целует; Хината продолжает дуться, но не отстраняется, и лишь ближе жмётся.       – Когда дело касается тебя, логика может идти к черту.       – Не смущай меня, придурок, - вздыхает Сё, и очаровательно краснеет; Мия лишь ещё громче смеётся, целует в макушку, и, ещё крепче хватая за руку, тянет за собой.       – Ещё немного, и мы не успеем в кино, а нам ещё нужно купить шоколад, так что пошли быстрее, целоваться будем потом.       Хината снова что-то едва слышно бурчит, но покорно идёт за ним; он может сколько угодно делать вид, что недоволен, но на самом деле Сё чувствует себя счастливым.       И Атсуму, конечно же, об этом знает; у них тут планируется прекрасный вечер и свидание в день всех влюбленных, что может быть лучше?       Ничего, абсолютно точно ничего.