Лаванда в твоих волосах

Амхерст старался жить обычной жизнью, несмотря на все более разгорающееся пекло Гражданской войны. Порой приходили грустные вести, тревожащие город и ранившие целые семьи, бывали и всполохи надежды, что наконец чертова война завершится и настанет мирное существование… Но пока всем приходилось существовать с тем, что имели, и нервничать, боясь прихода тревожных новостей. Эмили и Фрейзер через какое-то время после свадьбы перебрались жить в свой дом. Как и планировал парень, небольшой построенный домик пришелся им обоим по вкусу, и отсутствие большой приусадебной территории скорее успокаивало, нежели удручало. Эмили нашла для себя приятный сердцу природный уголок с логом прямо у кромки леса и частенько уходила туда, чтобы отдохнуть и «набраться смертельного вдохновения». Фрейзер только дивился тому факту, что Эмили нашла особенную прелесть даже в кладбище с другой стороны этого леса. Сью еще долгое время косилась на Фрейзера, причем делала это буквально каждый раз, когда приходила в гости к Эмили. Самому Фрейзеру казалось, что они уже решили свои вопросы и Сью все же успокоилась на его счет, однако куда там: казалось, что после брака она начала ревновать Эмили еще больше. Не желая быть объектом раздора, Фрейзер либо запирался в своем кабинете, либо брал трость и выходил на улицу и таким образом давал девушкам возможность побыть наедине. После свадьбы Фрейзер долго размышлял о союзе Эмили и Сью. Он до сих пор пребывал в состоянии перманентного шока от открывшейся ему тайны об их отношениях. Ненависти, презрения, неприязни не было, да и не могло быть — кто он такой, чтобы мешать, к тому же, как вообще могла быть неприязнь такой светлой, чистой и искренней любви? А она именно таковой и была, достаточно было взглянуть на них. Если бы окружение хоть на мгновение допустило мысль о том, что две девушки действительно могут быть вместе, всем бы в то же мгновение стал очевиден факт, что они искренне любят друг друга, и эта любовь — истинно светлая, добрая и настоящая. Но общество Амхерста было невежественно и недальновидно — в том плане, что никак не могли согласиться с нарушениями каких-либо установленных издавна правил — а потому Эмили и Сью находились одновременно и в безопасности, и в слишком серьезной опасности. Фрейзер не стал ничего говорить ни Эмили, ни Сью, ни, уж тем более, Остину о том, что знает правду об истинных отношениях девушек. Свою жену и ее подругу он решил не смущать: кто знает, как отреагирует на эту новость взбалмошная Сью. В адекватной реакции Эмили он был уверен: в конце концов, они довольно сильно доверяли друг другу, раз решили фиктивно жениться, а вот Сью могла натворить дел. Фрейзеру в принципе было не до возможных дрязг: парень пытался успевать в работе, обустраивать дом и лечиться. Он все же смог добиться для своей первой клиентки разрешения получать образование, хотя это удалось ему с огромным трудом и ворохом сплетен о том, что девушке пришлось стать чуть ли не его рабыней. На удивление, общество Амхерста впервые тогда встало на сторону Эмили и пыталось ей сочувствовать, на что девушка огрызалась и защищала Фрейзера, и вскоре от нее отстали. Отец Фрейзера был в бешенстве и порывался закрыть его юридический кабинет, на что парень вообще прекратил с ним разговаривать, пока тот не успокоился. В конце концов, ситуация разрешилась оптимально для всех сторон: девушка продолжила обучение, горожане насытились сплетнями, а когда к Фрейзеру потоком полились клиенты, убедившиеся в его непреклонности и упорстве, смилостивился и отец. Эмили же на протяжении всего периода этой нервотрепки была верным другом и поддерживала парня, как могла, и он остался ей очень благодарен. Здоровье время от времени подводило Фрейзера: осколок все чаще давал о себе знать, хриплый кашель по ночам особенно сильно мучил и не давал покоя, головные боли усилились, еще и нога постоянно ныла на погоду. Пару раз он даже попадал в госпиталь, и тогда Эмили выступала кем-то вроде его секретаря, оказывая помощь в рабочих делах. Порой скучающей девушке это было только в радость, она прямо-таки чувствовала себя живой, когда трудилась на «мужской» работе. — Перед смертью передам тебе все дела, будешь первой дамой, которая разрешает юридические дела, поставишь Амхерст на колени, — пошутил однажды Фрейзер, за что получил негодующий взгляд от Эмили и усмешку. — Я Эмили Дикинсон, я знакома со Смертью и тебя ей не отдам, хотя ты почему-то очень сильно хочешь с ней познакомиться. Но знаешь что? Иди ты к черту, оставь в покое Смерть, а то я подумаю, что ты хочешь увести моего извечного любовника! Фрейзер хихикнул и не стал ей возражать: ему хватило увидеть Смерть издалека во время войны, и знакомство это оказалось не слишком-то приятным. Через несколько месяцев после их свадьбы в гости к Стернсам приехал Томас Хиггинсон. Эмили на протяжении долгого времени продолжала активно переписываться с ним, присылала свои вдохновляющие стихотворения, и Фрейзер однажды заявил, что если бы Эмили в будущем решила печатать свои произведения, то она бы вошла в историю Америки как военная поэтесса. Эмили с грустью улыбнулась, в ее темных глазах будто бы поселилась тоска. — Никто сказал мне, что мне стоит быть самой гениальной Никем для этого мира. Фрейзер не нашелся, что на это сказать, да и по взгляду Эмили понял: говорить ему и не нужно. Томас оказался довольно-таки интересным и веселым, несмотря на свой солидный статус, мужчиной лет сорока. Узнав про «чудесно спасенного» Фрейзера, супруга Эмили, он пришел в восторг и сразу же перешел к обсуждению военной стратегии и политических новостей. Фрейзер ради приличия потерпел пять минут, после чего попытался сослаться на больную ногу и уйти, однако Эмили взяла все в свои руки: девушке достаточно было передать Хиггинсону новые стихотворения, как обсуждение тут же перешло на творчество Эмили. В таком ключе Фрейзер был только рад беседовать с ними двумя, однако, заметив, что Эмили стало интереснее говорить именно с Томасом, все же ушел, чувствуя небольшой укол дружеской ревности. Томас остался на побывке в Амхерсте на несколько дней, в ходе которых пообщался и остальной четой Дикинсонов, много времени провел с Эмили, немало бесед прошло и с Фрейзером — что удивительно, не только о войне и политике, но и о литературе и религии, что парня изрядно удивило. Эмили осталась от мужчины в полном восторге, и они договорились общаться и далее. По окончанию войны Стернсы даже согласились отправиться в его имение. Через год с лишним после их свадьбы начались разговоры, о которых их в свое время предупреждала Сью: родители Эмили и Фрейзера начали ненавязчиво спрашивать о детях. Эмили несколько раз пыталась объяснить матери, что «всему свое время», но когда та начала захаживать к ним в дом с ростками пшеницы, дабы «проверить, не беременна ли дочка», Эмили раскричалась и выгнала мать восвояси и даже не общалась с ней несколько недель. Отец Фрейзера тоже старался вывести сына на откровенный разговор, однако сам парень умело уводил разговор в другое русло. Нередко на эту тему беседовал и Остин, за что получал нагоняй от сестры. — Почему всем так интересно, когда я рожу? Может, мы с Фрейзером сами разберемся, когда нам решать заводить детей? — ворчала Эмили каждый раз, когда слышала это от брата. — Зная тебя, ты вообще никогда не соберешься, — фыркал Остин. — А Фрейзеру дети нужны. — А может, старый дядюшка Фрейзер сам решит со своей женой, нужны им дети или нет? — усмехнулся парень, за что получил дружеский тычок от Эмили с возмущением: «Ничего ты и не старый». Эмили и Фрейзер жили довольно спокойно до одного весеннего дня. Фрейзер с утра занимался делами и чуть ли не в буквальном смысле зарылся в документы, пытаясь понять, как помочь своему клиенту, так что даже не сразу услышал стук в дверь. Экономка на сегодняшний день отпросилась в соседний город, навестить дочку, а Эмили давно ушла к Сью, так что открыть дверь было некому. Грохот от стука стоял огромный, и кто-то явно желал его видеть, так что Фрейзер плюнул и, взяв трость, направился открывать. В дом завалился Остин. Фрейзер ошарашенно смотрел на друга, пока тот вставал, и почувствовал от него запах алкоголя. Кажется, Остин и не собирался бросать пить, сколько бы ему об этом ни говорили. Однако Фрейзер заметил еще кое-что тревожное: парень буквально пылал яростью. — Суки… — процедил Остин. — Убью!.. — Кого? — спокойным тоном спросил Фрейзер. Какого черта вообще происходит? — Сью… Нет, Эмили… тебя! А, нет… Где эта сука Эмили?! Хотя, к черту… — Остин говорил как-то несвязно, к тому же шатался. Фрейзер выругался в мыслях: ему со своим шатким здоровьем с трудом получится Остина до кровати дотащить, а тому явно следовало выспаться. Сейчас с ним разговаривать, кажется, совсем бесполезно. — Давай пойдем в гостиную, и… — Сью сука! — заорал Остин. — И Эмили тоже! Эмили вообще главная!.. Убить их мало, ироды… Суки! Так с кучей крика и ругательств от Остина Фрейзер, пусть и с трудом, довел его до гостиной, благо, она располагалась недалеко от выхода. Однако Остин не желал спокойно располагаться на диване: в какой-то момент он заметался и начал шаткой походкой чуть ли не бегать из одной части комнаты в другую, и каждый его шаг сопровождался новой порцией ругательств, некоторые из которых Фрейзер, на удивление, даже и не знал. Что же случилось, что… Фрейзер похолодел. Нет, нет, нет, нет, неужели Остин узнал…? Спустя пару минут дверь в их дом раскрылась, и в гостиную залетела разъяренная Эмили. Ее прическа совсем растрепалась, пряди выбились, платье испачкалось в весенней грязи, но воинственная Эмили этого и не замечала. Фрейзер с недоумением смотрел на жену… и заметил в ее глазах… испуг. Такое чужеродное для Эмили чувство! — Остин, ты… ты окончательно допился, — девушка всплеснула руками. — Еще и Фрейзера достать решил!.. Если тебе нужно поговорить о том, что ты видел — говори со мной! — Иди к черту! — Остин махнул на нее рукой и смотрел яростным взглядом. — Я только оттуда! — заорала Эмили в ответ. — Ты, чертов алкогол… — А ты шлюха! Шлюха! Да таких, как ты, надо уб… уб… сж… — Остин словно сам боялся сказать, что стоит сделать. — Что, убить? Сжигать? Да, давай, предай огню меня, давай! Давай! — Эмили шла напором на Остина, но Фрейзер понимал, что ею движет страх. Опираясь на трость, он двинулся к ним, чувствуя, как в душе у него все заледенело словно бы с новой силой. Он понял, что, скорее всего, не ошибался в своих предположениях. Остин. Мог. Узнать. Или увидеть, как произошло с ним самим. В эту секунду в комнату забежала еще и Сью — такая же растрепанная и испачканная, как и Эмили, но к тому же и заплаканная: даже Фрейзер с ухудшившимся зрением видел ее раскрасневшиеся глаза и слезы на щеках. — Как ты могла?! — Остин схватил Эмили за плечи, но Фрейзер смог все же немного оттащить его чуть подальше, однако долго удерживать сильного парня не получилось. Остин схватил стоявшую неподалеку вазу и с громким злым рыком кинул в сторону Эмили, но, к счастью, не попал: Сью успела оттолкнуть подругу в сторону, и керамические осколки разлетелись от стены. Выдерживать такое он не подписывался, в конце концов! — Остин, ты совсем допился?! — теперь не выдержал уже и сам Фрейзер. — Ты ничего не понимаешь! — чуть ли не выплюнул эти слова Остин и снова кинулся к сестре. — Сука! Эмили не стала ждать и кинулась ему наперерез, вцепившись в лацканы пиджака брата, и пыталась подсечкой под ногу опустить того вниз. Однако Остин понял этот маневр и вовремя успел переставить ногу. Они теперь пытались повалить друг друга, но из-за бросившихся к ним Сью и Фрейзера им это не удавалось. Фрейзеру пришлось отбросить мешающую трость и тащить Остина в свою сторону, и получалось это с трудом: нога без опоры начала сильно ныть, из-за чего его немного пошатывало. — Да отпусти меня!.. Отпусти! — Остин и не пытался успокоиться. — Ты ничего не видишь!.. Под твоим носом эти двое такое вытворяли!.. Нас обоих обманули! Фрейзер мысленно проматерился: девушек раскусили, а пьяного и злого Остина успокоить практически невозможно. Единственным выходом было лишь каким-то образом оставить его в доме. Пусть хоть тут проорется, прежде чем разбалтывать информацию семье. «Может, получится его убедить помалкивать», — судорожно размышлял Фрейзер, пока оттаскивал Остина в сторону. — Фрейзер, ты… какого черта ты молчишь! Они… суки! Он вообще утихомирится когда-нибудь или нет? — Почему ты их ими считаешь и обзываешься? Это недостойное поведение! — высказал Фрейзер и проругался на себя в мыслях: нашел время учить Остина благородству! — Это у меня-то?.. У меня недостойное поведение?! Они прелюбо… прелю… до… Прелюбодействуют! Друг с другом! Ведьмы! Они целовались! Как… как не должны! Суки! Черт. Все ровно так, как и подумал Фрейзер. Краем взгляда он заметил, как резко побледнела Сью после слов Остина и как какой-то непонятный страх снова появился во взгляде Эмили. «Вы не одни». — Они не прелюбодействуют… — начал было Фрейзер, но Остин его перебил: — Много ты знаешь!.. — Они не прелюбодействуют, они любят друг друга. Я вообще-то знаю об этом, Остин. В мгновение, когда Фрейзер это произнес, Остин перестал вырываться и замер. Фрейзер выдохнул, поняв, что уже нет смысла его держать, и наконец выпустил и поднял с пола трость, в которой так нуждался сейчас. В зале наступила пронзительная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием ошарашенного Остина. Тот раскрыл рот и в ужасе смотрел на него, словно не верил в сказанное. Сью и Эмили тоже глядели в его сторону, отчего Фрейзер себя чувствовал несколько неуютно: в прежние годы он любил внимание к своей персоне, но война и лишения сделали свое дело. Сью смотрела на него с взглядом, полным шока, а во взгляде Эмили, кроме этого, он заметил еще и благодарность. Спустя пару мгновений Эмили переспросила дрогнувшим и отчего-то чуть осипшим голосом: — Знаешь? Фрейзер кивнул, не зная, что еще сказать. — Как давно? — Я видел вас в день свадьбы в комнате Эмили. Вас долго ждали, я поднялся на этаж и… увидел вас… целующимися, — парень пожал плечами. Девушки в шоке переглянулись. — И ты… ничего не сказал?.. — с явным удивлением спросила Сью. — Никому. — И ты у нас ничего не спросил? — Эмили была в шоке. — Почему?.. Эмили явно была удивлена такому поведению Фрейзера, а он думал: а почему он должен был вообще что-то спрашивать? — Я стал случайным свидетелем тайны, это во-первых, — объяснил парень. — Во-вторых, если вы любите друг друга — это ваше дело, вам и без замужества, полагаю, приходилось постоянно прятаться, боясь преследования. Кто я такой, чтобы мешать, и зачем мне это делать? — Тебе не противно? — вдруг спросила Сью, и Фрейзер закатил глаза: — С чего мне должно быть противно? — Хотя бы с того, что моя жена была с твоей! — Остин за долгое время снова подал голос и попытался вырваться из его хватки. Ослабевшему Фрейзеру пришлось его отпустить. — Не запудривай мне мозг своим наигранным благородием! — теперь парень шипел в сторону Фрейзера. Все годы обучения так и кичился этим, выпендриваясь, и все так и говорили, какой ты идеальный, тьфу! Актер и позер! Фрейзер с изумлением выгнул бровь. Вот уж кем никогда себя не считал, так это актером. А позерствовать по молодости он действительно любил. Он больше ничего не сказал, а Сью вдруг заявила: — Ты ему завидовал. И сейчас завидуешь. — Заткнись, сука! — заорал Остин и двинулся к ней, но Фрейзер, не желая слушать его стенания, осек того: — Прекращай оскорблять свою жену. И не смей трогать мою, — в его голосе даже послышались стальные нотки. — То, как я отношусь к их отношениям — мое дело. Только идиот, глядя на их взгляды друг на друга, посчитает это неправильным. Да в них вся истинная любовь сосредоточена, светлая и настоящая, та, которой нас учат с детства. И которой ты будто лишен. Думаешь, никто не знает о твоих похождениях? Сью знает, Эмили знает, Амхерст весь знает, но лишь чуть шушукает. И мне тебя жаль, что ты эту любовь не можешь принять. Твоя жена и твоя сестра не делали ничего плохого. Чем они виноваты, что этот чертов мир не может принять их любовь? В этом не их вина. Они выкручиваются, как могут. Во взгляде Сью Фрейзер заметил что-то вроде благодарности. — И ты прекрасно знал, Остин, почему я согласилась выйти за тебя замуж, — процедила она. — Знал, но предпочел обманываться. Ты мне был симпатичен как человек, но с годами все светлое, что в тебе было, ты начал пропивать. Сейчас это светлое ты хотя бы даешь ребенку, но… В кого ты себя превратил — неясно. Остин злобно зыркнул в ее сторону, но ничего ей не сказал, и повернулся к Фрейзеру. — И тебя ни капли не смущает, что твоя жена в день вашей свадьбы… — и тут его взгляд озарился пониманием и стал победоносным. Парень выпрямился, и на его лице появилась недобрая усмешка. Фрейзер прекрасно понял, что она значит. Эмили и Фрейзер в ужасе переглянулись друг с другом. Они осознали, что влипли. Остин догадался. — Ложь… — Остин горько расхохотался. — Как же я раньше не додумался, как чувствовал! Как знал, что между вами не может быть никакой любви! У нас со Сью хоть какая-то симпатия была, а вы… Вы… Вы все придумали. Вы вместе все это придумали, — Остин со злостью смотрел в сторону Эмили и Фрейзера. — Вы и не собирались жить счастливой семейной жизнью, вы разыграли чертов спектакль, заставив всех плясать под свою дудку. Вы всех обманули… Вот же… Дальше Фрейзер не захотел это терпеть и, опираясь на трость и чувствуя, как не вовремя заныла больная нога, подошел к Остину и процедил: — Это кто еще пытался тут спектакль разыграть! Нас с Эмили и так постоянно пытались запихнуть в роли, которые нам были не нужны. Мне не требовалась срочная женитьба, ей не нужен был брак. Но чертовы условности и вредность старших членов семьи, которые считают, что могут распоряжаться детьми, как имуществом, не слишком-то много выбора оставили. Так что да, мы сыграли в постановке, но в своей личной и на своих условиях. — И ты об этом знала? — Остин повернулся к Сью. Та ничего не сказала, поджав губы и злобно смотря в его сторону. — Все ты, сука, знала. — Да прекрати ты ее оскорблять, сам-то хорош! — Эмили чуть было не кинулась на Остина, но тут говорить продолжил Фрейзер: — Да, Остин, мы устроили спектакль. Но в нем было не так уж и много лжи. Браки по договоренности встречаются часто, так что мы с Эмили просто немного обнаглели и устроили договоренность свою, личную. Это не есть плохо. И я искренне люблю Эмили как своего верного друга и товарища, полагаю, и она любит меня аналогичным образом. Да, не та романтическая любовь, о которой пишут в книгах, ну и что? У Эмили романтическая любовь есть, я свою еще не нашел. Если нам надо будет развестись — мы разведемся, сделаем это на наших условиях. Из-за долгого монолога Фрейзер закашлялся, но не дал и слова сказать Остину и продолжил после того, как дышать стало легче: — Ты можешь хоть всему Амхерсту рассказать о нашем фиктивном браке. Поведай людям, как мы их надули, вперед! Только ты таким образом свою же семью оставишь в дураках, не думаю, что мистер Дикинсон тебе это простит. Себя самого ты тоже оставишь в дураках. А особенно, если сообщишь, что твоя жена и твоя сестра любят друг друга. Да, им достанутся гонения, но все же мне кажется, что ты не настолько плох, что тебе не будет жаль мать твоего ребенка и твою сестру. Плюс, к тому же… — Фрейзер специально сделал паузу. — Хорош ты будешь при слухах, что не справился со своими мужскими обязанностями, что Сью нашла «утешение» в Эмили? А зная Амхерст, именно такие слухи и пойдут. С меня как с гуся вода: все обязательно спишут на мои ранения в войне и даже пожалеют. А над тобой будут потешаться. Ты готов к этому? Остин молчал, но было отчетливо слышно его тяжелое дыхание. Он метался взглядом между Эмили, Фрейзером и Сью, и словно пытался понять, что ему делать. Еще со времени обучения в колледже Фрейзер знал, что значит его такой взгляд: парень пытается понять, как ему поступить, он размышляет. Фрейзер почувствовал толику надежды. И, видимо, в его взгляде это заметила и Эмили, так как ее взгляд из испуганного и загнанного — такого не подходящего ей — превратился в победоносный, более энергичный. Девушка даже выпрямила спину и подняла выше подбородок, и во всем ее облике так и чувствовалась аура победительницы. Они еще не выиграли, но Фрейзер чувствовал: уже сделан «шах» в мыслях Остина. Внезапно за дверью послышалась какая-то беготня и шорох. Сью в испуге дернулась, и все четверо повернули голову к выходу из дома. В скором времени раздался стук. — Кто это может быть? — Фрейзер тихо поинтересовался у Эмили, но та лишь пожала плечами в недоумении. В ее взгляде снова проявился испуг — Эмили, как же он тебе не подходит. — Фрейзер, Эмили! Немедленно откройте! — за дверью послышался голос Лавинии. — Пожалуйста! Не поубивал же вас Остин! Откройте! Сью все же пошла к выходу и открыла дверь. — Я же тебе сказала посидеть с ребенком! Я же просила! — с отчаянием произнесла Сью, запирая дверь. Лавиния отряхнула платье и вошла в дом. — Мама заявила, что я не умею нянчиться и отобрала его у меня, — девушка фыркнула. — А я к вам прибежала. Фрейзер один с Остином не справится… Хотя, я вижу, он притих, — она посмотрела в сторону брата, который лишь зыркнул со злобой на нее. — Не убили друг друга? — Лавиния, тебе лучше уйти, — процедил Остин. — Это разговор, в котором ты не замешана. — Вот еще, — Лавиния всплеснула руками. — Даже если я не замешана, я не позволю своим сестре и брату устроить вакханалию! — Это они ее устроили! — заорал Остин и показал в сторону Эмили, Сью и Фрейзера, но потом, видимо, осознав, что может разболтать тайну, примолк. — Лавиния… Уйди, пожалуйста. Но девушка даже не сдвинулась с места, и Фрейзер понял, что ему снова пора брать дело в свои руки. — Лавиния, пожалуйста… Это семейные разборки, но между мной и Остином, по большей части. И забери с собой Сью и Эмили, им и без того нервов хватило. Мне надо… — Чего?! — вскрикнула Эмили. — Никуда мы не пойдем! Если уж посудить, то это из-за нас со Сью все произошло, так что я тебя на съедение Остину не оставлю! Лавиния с недоумением смотрела в их сторону, подозрительно изогнув бровь. Нельзя, чтобы она догадалась хоть о чем-то. Ее в семье почему-то считают глуповатой, но Фрейзер прекрасно знал: девушка такой явно не была, просто умело притворялась, пытаясь «вписаться» в общество. Сью же металась взглядом между Эмили и Лавинией, словно не знала, что ей стоит предпринять. — Сью сейчас близка к истерике, — мерным голосом проговорил Фрейзер. — Ей нужно успокоиться, кроме тебя, ей никто не поможет. — Не пытайся отнять у меня право защищать себя, — чуть ли не прошипела Эмили, и в ее взгляде снова появилась воинственность. Черт. Эмили подумала, что он пытается решить ситуацию за нее. Фрейзер отвел Эмили в сторону и прошептал: — Ни в коем случае, это твое право, и я его у тебя отнимать не собираюсь. Я прекрасно помню наши договоренности, но нам нужно как-то утащить отсюда Лавинию, пока она не догадалась, что тут происходит. Она уже что-то подозревает. Давай… Давай попробуем уговорить Лавинию забрать Сью, а сами потом будем убеждать Остина молчать. Эмили притихла, видимо, внутренне соглашаясь с доводами Фрейзера. Во всяком случае, воинственности в свою сторону он уже не наблюдал. — Хорошо, только… — Да хватит там переговариваться, — подал голос Остин. — Я буду молчать! Потому что ты, Фрейзер…. Сука… Ты прав. Я остался в дураках, — он с горечью усмехнулся. — А вообще, мы все — чертова семейка лгунов. — Что ты несешь… — прошептала Сью и подошла к нему: — Давай пойдем домой… — Погоди! — он отмахнулся от девушки. — Все Дикинсоны только и делают, что лгут. Я лгал Сью, что люблю ее, когда она носила моего ребенка, Сью лгала мне, что любит меня, а Эмили лгала вообще всем. Потрясающе, Эмили, и это из-за тебя мы имеем все это… Разрушенные жизни. Ты со своей любовью разрушила наши жизни. Вместе со Сью. Фрейзер вскипел от негодования. Их светлую любовь он назвал разрушением?! — Да что ты вообще знаешь о любви?! — неожиданно даже для самого себя процедил он. — Предостаточно, чтобы понять, что то, что творит Эмили — аморально. И она еще Сью в это дело втянула… — Заткнись! — Сью подскочила к мужу и ударила по щеке, отрезвляя. — Ты вообще не понимаешь, что ты несешь! Эмили меня не втягивала, она до последнего это скрывала, выливая всю свою душу, все свое сердце, свою любовь в стихотворения, которые она посвящала мне! Мне! Все до единого! Даже если она писала для Никого, даже если она писала для Смерти, все это было про меня! А ты не заслужил ни строчки из ее стихотворений, из ее души! Может, ты когда-то в детстве и был для нее хорошим братом, но сейчас ты разрушил все, что мог! Эмили ничего не разрушала! Никогда! В ушах Фрейзера послышался пронзительный звон. Его лицо обдало краской, а в сердце закрался ужас от осознания того, что рассказывает Сью… перед Лавинией. Сью открывает свое сердце, свою душу… Рассказывает истинную суть своей любви… …не боясь. — Даже в день нашей с тобой свадьбы Эмили пыталась отстать от меня, пыталась отдать меня тебе, — продолжала Сью, и Фрейзер чувствовал, словно та сейчас горит праведным огнем: — Но у нее не получилось, потому что я ей не позволила. Вы ругались на меня из-за грязного платья, а я чувствовала себя самой счастливой, потому что испачкала его, гуляя с моей Эмили. Когда я носила твоего ребенка, она напоминала мне, что это твой ребенок, что ты — моя семья, а я… А я мечтала сбежать вместе с Эмили прочь и растить малыша вместе. Я требовала у нее целовать меня, когда она напоминала мне, почему мы не можем быть вместе. Когда я корчилась на кровати, рожая ребенка, Эмили была рядом со мной, пока ты напивался черт пойми где!.. Черт подери, да Эмили все время пыталась меня вразумить, но у нее ничего не вышло и выйти не могло. Потому что наша любовь всего крепче и не такое стерпит. Она сильнее всех чертовых преград, которые этот мир пытается нам поставить. Фрейзер одновременно восторгался этим и ужасался: он никогда не смог бы столь открыто заявлять о своих чувствах. А уж тем более, если бы они были столь запретными… А Сью раскрыла свою израненную, измученную постоянным скрыванием душу всему миру, словно желала подарить эту любовь, этот свет в себе всем и каждому. Только вот не каждый готов этот свет принимать. Как, например, Остин. В ужасе Фрейзер перевел взгляд на Лавинию, и у него перехватило дыхание. В ее глазах парень увидел понимание — понимание всего, что говорила Сью, что чувствовала… И при этом не было ни капли ненависти, которой плескал Остин. — Так что заткнись и не смей ни слова говорить в сторону Эмили, козел. Потому что кто все разрушает, так это ты, — рыкнула Сью, сжимая руки в кулаки. — Ты своими пьянками разрушал в себе все светлое, что мне в тебе нравилось. И сейчас все, что я чувствую к тебе — это горечь. Мне горько, что я испытывала симпатию к человеку, который ее оказался недостоин. Я люблю Эмили, и тебе придется жить с этим. Сам Остин, казалось, был изумлен до глубины души этим монологом своей жены. Он шокированно смотрел на нее и тяжело дышал, словно пытался справиться с эмоциями. С его лица постепенно слетели все краски, и парень стоял в явном непонимании. Эмили же стояла рядом со Сью каменным изваянием. Фрейзер знал ее достаточно, чтобы понять — она в состоянии полнейшего ужаса. Словно прямо в эту секунду спускается в ад, прямо как писал Данте. Эмили никогда не боялась Смерти. Эмили не боялась остаться Никем. Но Эмили боялась потерять Любовь. И она опасалась, что прямо в это мгновение с ней это и происходило: в присутствии любимой девушки и сестры, которая стала свидетелем этого шокирующего признания. И в отличие от Остина, влиять на Лавинию им попросту нечем. А зная девушку, та могла устроить ту еще взбучку их всем. Лавиния в недоумении переводила взгляд с Остина на Сью. — Настоящая любовь… Любовь прямо здесь. В кошмарном месте, которое мы зовем своей реальностью, — вдруг произнесла Лавиния. — И в этой реальности тебе, Остин, придется смириться с мыслью о том, что Эмили и Сью любят друг друга сильнее, чем ты можешь представить и сам полюбить. Фрейзеру показалось, что у него на мгновение сперло дыхание. Лавиния… не была против? — …что? — необычайно тихо для себя переспросила Эмили. Губы Лавинии тронула легкая улыбка. — Между вами только так искры летали, — произнесла она. — И если бы люди не были ограничены рамками мировоззрения, мигом бы поняли, что вы чувствуете друг к другу. Я давно знаю про вас, это для меня не секрет. Сью аж испуганно дернулась. — Получается, еще и ты давно знала?! — воскликнула она. — А кто еще? — Фрейзер узнал… как оказалось… — недоуменно произнесла Эмили, а потом изумилась: — И ты молчала? — А зачем вас смущать? — Лавиния пожала плечами. — Любовь прекрасна, когда она искренняя и взаимная. Тем более, в нынешнем мире, погрязшем в хаосе и войне, нам чертовски не хватает любви. Так что в ней плохого? Фрейзер и Эмили переглянулись друг с другом и улыбнулись. У Эмили и Сью было больше поддержки, чем они сами рассчитывали. И если в этом мире хоть кто-то принимает без обиняков чистую и светлую любовь, может, он не превратится в очередной круг ада по Данте. — И дабы не оставлять каких-либо вопросов, сразу скажу: еще я в курсе, что брак Эмили и Фрейзера — фиктивный, — резко заявила Лавиния, на что и Эмили, и Фрейзер раскрыли рты. — Вы могли забить голову кому угодно, только не мне. Фрейзер слишком благороден, чтобы заставить Эмили пойти под венец, а Эмили никогда бы не вышла замуж, если бы не была уверена в том, что ее оставят наконец в покое. Логично предположить, что это именно договоренность. А убедилась я в этом прямо сейчас, когда узнала, что Фрейзер спокойно отреагировал на отношения Эмили и Сью. Если бы в нем были романтические или собственнические чувства, как у Остина, он бы не был так спокоен и не переживал бы за Эмили и Сью так сильно. Так что… Остин! — А? — парень встрепенулся. — Признай уже факт того, что Эмили и Сью любят друг друга и пиши своей даме сердца в Таиланд. Хотя, я не уверена, что и ее ты по-настоящему любил, — Лавиния вздохнула. — Тебе надо избавиться от нездоровой толики эгоизма. В тебе много светлого, но как и сказала Сью, ты многое в себе разрушил. Отчасти… из-за нашего отца, потому что ты пытался не стать таким, как он. Но в чем-то ты стал даже хуже… В общем, давай так: я сейчас отведу тебя домой, ты проспишься, а с утра и будем думать, как разрешить ситуацию. Разводиться вам со Сью невыгодно, как и Фрейзеру с Эмили сейчас. А значит, придется существовать с тем, что есть. И решать проблемы по мере их поступления. Найдешь и на свою голову любовь, — она усмехнулась. — Ну что, идем? Остин тяжело вздохнул и все же кивнул, идя к сестре. — Мне надо еще выпить. Я хочу отключиться на сегодня. — Хорошо, я скажу маме, что малыш побудет у нас. Идем, — Лавиния вывела Остина на выход и, обернувшись возле двери, вдруг игриво подмигнула им. Эмили, Сью и Фрейзер смотрели на нее в состоянии полнейшего шока. Фрейзер подумал, что и ему тоже, несмотря на лекарства, не помешало бы выпить. Его жене, кажется, в голову пришла точно такая же идея, потому что в скором времени на столике оказался коньяк и три стакана. Им всем требовалось временно отключиться.

***

На следующий день Остин ничего не сказал. И на последующий. И через неделю. И через месяц. Лишь спустя время, когда на улице уже вовсю пылал яркий, пышущий светом и теплом июнь, Остин заявился к Фрейзеру с бутылкой дорогущего вина и желанием помириться. Фрейзер, чувствуя себя не очень хорошо, отказался от выпивки, но согласился побеседовать, и в конечном итоге разговор за чашкой чая получился довольно неплохим и обо всем. Острую тему Остин поначалу старался избегать, однако спустя какое-то время сообщил, что все обсудил со Сью: — Я действительно очень много выпивал. В том числе и для того, чтобы отключиться от нервирующей меня реальности. Из-за этого многого не понимал и не ощущал, какую боль я приношу Сью. Она, конечно, тоже хороша… Но ладно, ее обман — на ее совести. Я не могу признать их отношений, даже не проси. Для меня это… странно. — Их отношения могут шокировать, — согласился Фрейзер. — Но их чувства — не есть плохо. Если бы они могли быть вместе в открытую, они так бы и поступили. Девушкам тяжело приходится в этом мире, особенно, если они любят друг друга. Остин кивнул. — Ты прав. И в тему… Отец как раз взбеленился в очередной раз. Напомнил Лавинии, что она после его смерти станет моим имуществом. Та взяла и натравила на него одного из своих котов… Смит, кажется. Самый вредный. Короче, от брюк остались ошметки, — Остин усмехнулся. — Надеюсь, она найдет свое счастье, каким бы оно ни было. Эмили свое нашла и теперь от отца не зависит. А тебе самому не горько из-за того, что ты, будучи женатым, не можешь найти себе любовь? — Почему не могу? — Фрейзер изумился. — Когда придет — тогда придет. Я не тороплюсь и не гонюсь за ней. С Эмили у нас есть договоренности на все случаи жизни и даже смерти. — Да, я видел в документах семьи твое завещание, — заметил Остин. — Надеюсь, ты не собираешься покидать в ближайшее время своего товарища с алкоголизмом? — Ты это про себя, что ли? — Фрейзер усмехнулся, когда Остин кивнул. — Нет, не собираюсь, но здоровье у меня действительно шаткое. Не хочу, чтобы Эмили осталась без ничего. Она прекрасный друг и я волнуюсь за нее. Остин отпил еще немного чая. — И в тебе действительно нет ни капли романтической любви к ней? — Нет, — Фрейзер пожал плечами. — Если бы была, я бы не пошел на такой брак. Это стало бы обманом Эмили, а я не хочу так поступать по отношению к ней. — Благородный Фрейзер Стернс, с возрастом не меняешься, — Остин усмехнулся, и Фрейзер улыбнулся ему в ответ. Со стороны далекого лога показались три фигуры: две в женских объемных платьях, и одна — совсем маленькая, рядом с ними. Эмили и Сью шли вместе, держа маленького сына Дикинсонов за руки, и над чем-то смеялись. Малыш что-то им рассказывал, и Сью даже поддакивала немного, пока Эмили просто хохотала. На удивление, девушка распустила волосы, и ей это очень шло. Сью в другой руке несла букет полевых цветов, а Эмили тащила небольшую плетеную из лозы корзинку. Заметив Остина у дома Стернса, Сью испуганно взглянула на мужа, но тот лишь улыбнулся и помахал рукой. — Па! — мальчишка высвободил руки и чуть косолапой походкой помчал к Остину. — Ой, кто это у нас так бегает быстро? — парень засмеялся и, подбежав к мальчику, подхватил его на руки. — В лес ходили, да? — Не совсем, больше в логу были, — ответила Сью, махнув букетом Фрейзеру. — Фрейзер, твоя жена очень не хотела, чтобы я дарила тебе букет, но я посчитала, что это поднимет тебе настроение, — и с этими словами девушка всучила ему цветы. — Нарушаю все правила и субординацию и дарю цветы мужчине! И даже не своему мужу! Какой нонсенс! — Если нарушать мировые устои, то по полной, — засмеялась Эмили и помотала головой, убирая так с лица прилипшие к лицу из-за легкого летнего ветра волосы. — Тебе идет, — вдруг сказал Остин. — Я про… цветы. Только сейчас, когда Эмили подошла поближе, Фрейзер заметил в ее волосах небольшой, но плотный венок с лавандой. Бледно-фиолетовые нежные цветы красиво оттеняли ее темные волосы, и ей, как говорил Остин, это удивительно красиво шло. — Я соглашусь, — кивнул Фрейзер. — Лаванда в твоих волосах смотрится очень органично и красиво. Ты выглядишь прямо сошедшей с неземных картин! Эмили подарила ему счастливую улыбку и собиралась было поблагодарить, как вдруг раздался возмущенный голос Сью: — Фрейзер, не смей делать комплименты моей женщине! — Все это, конечно, очень замечательно… — протянула Эмили. — Но смею заметить, я его жена! — она захохотала, и Остин и Фрейзер переглянулись и тоже засмеялись. — Ты его жена, — заявила Сью. — Но я — твоя. И глядя на счастливых Эмили и Сью, Фрейзер не мог с этим не согласиться. И по улыбке Остина Фрейзер понял — Остин чувствует то же самое, несмотря на то, что говорил минутами ранее. И это внушало огромную надежду. А надежда на светлое будущее нужна всегда.