мстители

      Больничный двор встречает холодом от дождя и ветра, а Сано, кажется, и холода-то не чувствует, и дождя тоже — его ребята объявляют хуевые новости, а он сам скрывается так быстро, что не слышит уже чужих криков и шепота; Сано сейчас не Майки, он просто мальчишка, опустошенный и разбитый, под дождем промокший. Сано прислоняется к стене в пустом заднем дворе и съезжает по стене, утыкаясь в собственные колени, и всхлипывает, собственные губы до крови кусает.       Кэн Рюгудзи не выбирается; пульс не нормализуется, сердце не бьется, реанимация не помогла — Кэн Рюгудзи умирает с третьего на четвертое, и Майки чувствует только всепоглощающую боль.       — Ты ведь обещал, что мы всегда будем вместе, — шепчет он. — Как ты мог меня обмануть, Кэнчик?!       И сам не замечает, как срывается на крик; Сано должен был быть сильным, и оставаться лидером даже в такой ситуации — так хотел бы его Кэнчик, он не позволил бы ему быть слабым, поднял бы на руки и отнес домой, и ни за что бы не позволил рыдать на заднем дворе больницы.       Только, вот, его Кэнчик не выбирается; и собственные слова о том, что Кэн никогда бы не умер на больничной койке кажутся дурацкой шуткой.       Умер ведь.       — Почему ты так легко сдался, Кэнчик? — всхлипывает Майки. — Ты ведь обещал, что мы будем вместе.       И Кэн никогда больше его не услышит, никогда больше не сядет рядом, позволяя уронить голову ему на плечо и уснуть, никогда больше не воткнет дурацкий флажок в его еду, никогда больше…       Кэн Рюгудзи никогда к нему не вернется.       Он был его всем, его светом, его душой — и Сано его потерял. Без него дальше было целое н и х у я.       — Я уничтожу всех, кто забрал тебя у меня, — обещает он. — Всех. А потом приду к тебе. Ты только дождись меня, Кэнчик, ладно?..       И Майки не знает, сколько ещё сидит под дождем, промокший, замерзший и с сорванным голосом; только, вот, все это кажется далеким и неважным — никто больше его все равно не согреет.

***

      — Придурок, ты снова уснул, — бурчит Дракен. — Сколько можно? Почему я постоянно должен носить тебя на себе?       — Потому что любишь меня, — зевает в ответ Сано. — Любишь, и не можешь бросить.       Кэн в ответ лишь устало вздыхает, а он пользуется моментом, пододвигаясь ближе, и голову укладывает на чужое плечо; Дракен фыркает, но не прогоняет, а, напротив, опускается ниже, чтобы лежать было удобнее. Майки полусонный, но до безумия счастливый, и именно потому спрашивает:       — Хэй, Кэнчик, мы ведь всегда будем вместе, а?       — Что это ты вдруг? — интересуется он. — Если ты меня решил под венец позвать или ещё что-то, то нахер иди, я на тебе жениться пока ещё не готов.       — То есть, когда-нибудь потом будешь готов? — хохочет в ответ Сано. — Но, вообще-то, я серьезно. Ты ведь не исчезнешь, да?       Кэн в ответ вздыхает, целует в макушку, и отзывается:       — Не исчезну, — обещает он. — А ещё мы захватим мир вместе. Так что кончай задавать глупые вопросы, я тащил тебя на своей спине всю дорогу сюда, а ты мне вместо благодарностей такие вопросы тупые задаешь?       Майки смеётся, а Дракен в ответ улыбается — искренне-искренне, и, сколько бы он не притворялся недовольным, Сано знает: стоит ему рассмеяться, и он обязательно увидит эту улыбку — знакомую и до безумия родную.       — Я люблю тебя, Кэнчик, — усмехается он, и лишь ближе жмётся. — Не оставляй меня.       Кэн в ответ ничего не говорит, лишь обнимает ещё крепче и вновь целует в макушку; и Майки знает: это ответ, это обещание, что все у них обязательно будет хорошо, и никогда они не расстанутся.       Тогда мир ещё казался бесконечным.

***

      Время без Кэна идет слишком уж медленно; Сано все это время лишь на одной мысли вперед движется — отомстить, отомстить и уничтожить всех, кто отобрал у него его душу, заставить в крови захлебываться и подыхать в муках так же, как они заставили умирать его свет жизни. Майки без Кэна и не живет даже; без него все становится бессмысленным, единственной целью становится уничтожить всех, отомстить, и…       И уйти к нему.       Тосва разваливается по частям, но ему плевать уже; Тосва разваливается, потому что чужой хриплый смех не раздается больше на всю улицу, и никто недовольным взглядом больше их не провожает. Дракен помогал жить им всем, но для него, Сано, Кэн Рюгудзи был не просто другом, не просто тем, кто заставлял жить — для него его Кэнчик был абсолютно всем, целым миром, душой, которой ему не хватало.       И без него все могло идти к чертям; все было бессмысленно.       Отомстив, Майки не чувствует никакого облегчения, и даже боли уже не чувствует — остаётся только пустота. И поэтому, выкуривая последнюю сигарету из пачки, он усмехается.       — Я наконец-то иду к тебе, Кэнчик. Ты ведь встретишь меня там, на той стороне?..       Кровь по запястьям стекает чуть ли не ручьем, перемазывая полностью; когда его найдут, он уже в собственной крови утонет, наверное, и остыть успеет. Впрочем, он с самого начала желал такого исхода.       Сигарета тлеет в ослабевших руках, с пальцев кровь падает на пол, образуя лужу, и Сано усмехается.       — А, впрочем… Ты, наверное, в раю, а я-то попаду в ад, а, Кэнчик? Зато, знаешь, я уничтожил всех тех уебков, которые забрали тебя. Ты всегда стоил любых жертв. Я сказал бы, что продал свою душу, но, эй, моей душой всегда был т ы.       Разум мутнеет, и все мысли путаются в голове — Майки уже ничего не чувствует, только облегчение. Его путь наконец-то подошел к концу, а? А перед глазами только воспоминания с Кэном; что ж, наконец-то он увидит его снова.       — Мой ангел-хранитель, спустись посмотреть на меня ещё раз, — шепчет Сано. — Даже если я тебя уже не увижу, приходи посмотреть на меня в последний раз.       И самой последней мыслью становится одно-единственное: я всегда буду любить тебя, Кэнчик.

***

      — Вообще-то, знаешь, Майки, ты придурок, — вздыхает Кэн. — Ты ведь знаешь, что никто, кроме тебя, идиота, по мне грустить не будет? Я сын проститутки, и вырос в борделе, по мне некому скорбеть.       Майки на него взгляд переводит, и плечами жмёт так, словно нет ничего проще этой вещи; Дракен глаза закатывает — ну какой же придурок ему достался, а?       — Ну, так, ты сам сказал: по тебе буду грустить я, тебе этого мало? — фыркает он. — Плевал я, сколько людей по тебе скорбеть будут, пока ты важен для меня. Скорбеть буду я, Кэнчик.       Кэн вздыхает, поддаётся вперед и заключает в объятья; он теплый, родной-родной, и Сано ему в грудь утыкается, родной запах вдыхая, и выдыхать не хочет.       — Придурок. Зная тебя, ты замкнешься, если я сдохну, помешаешься на мне и сдохнешь вместе со мной. Так что придётся жить хотя бы ради тебя.       Майки усмехается: так все и будет, если он Кэна потеряет; но сейчас ведь все хорошо, и он обещал ему целую бесконечность на двоих, так, значит, никаких плохих исходов не будет?       Они молоды и влюблены, Тосва в самом своем рассвете, и им кажется, что все обязательно будет хорошо; Манджиро Сано верит, что так будет и дальше — в конце концов, его Кэнчик ведь с ним?