мстители

      Манджиро заходит в квартиру, и недовольно вздыхает, замечая знакомую макушку с голыми висками и татуировкой дракона; а этот придурок что здесь забыл, неужели даже Рождество он должен встречать с ним и нигде от него спасения не будет? Эма пихает его в бок и недовольно щурится, Майки лишь плечами разводит — ничего не может поделать, так случалось каждый раз, когда они с Кэном ссорились.       — Иди и поговори с ним, — фыркает она. — Ведете себя как придурки.       — Все претензии к нему, — отзывается он в ответ. — Я не буду с ним разговаривать.       Эма лишь глаза закатывает, и, заметив в толпе Хину, сбегает, бросая его одного; Манджиро лишь хмыкает: тем лучше, никто не будет пытаться помирить его с Дракеном вопреки его желанию. И вся эта рождественская вечеринка, устроенная Хиной и Эммой вместе, его совершенно не интересует, и никакого рождественского настроения у него тоже нет. Все раздражает, и не только потому что Кэн маячит где-то рядом, но подойти к нему Майки не может, определенно не поэтому.       А потому остаток вечера он проводит на балконе; сюда почти никто не заходит, а, если и заходит, то, наткнувшись на его недовольный взгляд, тут же разворачиваются и уходят — один из плюсов быть лидером бандитской группировки.       Впрочем, находится кое-кто, кого его недовольный взгляд не пугает; Дракен возникает на балконе, и уходить явно не планирует, встает у противоположной стороны, и показательно его игнорирует. Манджиро это лишь ещё больше раздражает — теперь этот придурок будет делать вид, что не видит его? Он мог бы уже и з в и н и т ь с я и признать свою ошибку, а вместо этого делает вид, что его, Майки, не существует?       — Вали отсюда, — шипит он. — Здесь, что, других мест нет?       — Прости, ты слишком низкий, чтобы я мог тебя услышать, — фыркает в ответ Кэн. — Так что не могу ответить тебе, коротышка.       И Манджиро это лишь ещё сильнее злит; теперь он будет не только его игнорировать будет, но и вид делать, что не слышит? Майки к нему подскакивает, за ворот рубашки хватает, и цедит:       — Иди нахуй отсюда, пока я тебя не уебал, дылда ебанный.       Пальцы Кэна перехватывают его собственные, и он его к стене толкает, смотрит злобно, а Манджиро это лишь ещё сильнее раззадоривает; эта ужасно скучная рождественская вечеринка может стать немного веселее, если, по крайней мере, он ударит этого придурка. Впрочем, была одна вещь, которая не позволяла им разодраться прямо здесь: Эма убьет их обоих, если они разнесут квартиру Хины, и именно поэтому они лишь так и замирают, друг на друга глядя.       А потом Дракен лишь вздыхает устало, отпуская его, и отходит опять к противоположному краю балкона. Майки вздыхает, тоже возвращаясь назад. Здесь явно не было места для драк; явно не здесь.       — Тебе повезло, что я не хочу портить вечер моей сестре, — бурчит он.       — Тебе тоже, — фыркает в ответ Кэн. — И вообще, шел бы ты отсюда.       — Я первый сюда пришёл, так что вали сам, — огрызается в ответ Манджиро. — Я тебя сюда не звал.       Не звал, даже если очень хотелось; не звал, даже если без него как-то уж слишком хреново и скучно. И пусть он уже не помнил, из-за чего именно они поссорились, это уже не имело значения. А ещё Майки и не думал, что Рождество они все же вместе встречать будут, пусть и находятся они вместе из-за дурацкого совпадения.       — Из-за чего, кстати, мы поссорились? — вздыхает Дракен. — Я уже и не помню.       Вся его злость куда-то испаряется сразу же, и Манджиро уже не в силах злиться тоже; так заканчивалась любая их ссора — никто уже не помнил, почему вообще эта ссора произошла, и кто кому чего наговорил. Просто каждый из них понимал, что друг без друга было хреново, и все скандалы, ссоры и крики сходили на нет.       Так было всегда, будет и впредь.       — С чего бы мне помнить, Кенчин? — усмехается он. — Если даже ты умудрился забыть… я уж тем более.       И ласковое «Кенчин» становится негласным обозначением того, что их холодная война закончилась; Кэн усмехается, пододвигаясь ближе, и Майки его примеру следует, укладывая голову ему на плечо. И все же самому себе он признается: без его Кэнчика было откровенно хуево, и хорошо, что они помирились. Впрочем, путь друг к другу они находили всегда; это то, что оставалось неизменным.       До полночи остаётся не так уж и много времени; Дракен целует его в макушку ласково-ласково, и усмехается.       — С почти наступившим Рождеством, Майки.       — С почти наступившим Рождеством, Кенчин, — отзывается в ответ Манджиро. — Я рад, что и это Рождество мы встречаем вместе. Без тебя было бы скучно.       — Конечно, — фыркает он в ответ. — Кто бы потащил тебя домой, когда ты напьешься, если не я? А на следующее утро кто бы тебя выхаживал? Без меня ты не переживешь ни одного праздника.       Майки смеётся; Кэн, конечно, был прав — без него все бы шло не так, и любой праздник бы был ужасным. Вообще все было бы ужасным, если бы они так и не помирились; Кэн Рюгудзи был его душой, его сердцем — потерять его значило бы потерять свою человечность.       До полночи остается всего десять секунд; в квартире уже начинают отсчитывать секунды до полночи, а Манджиро усмехается хитро-хитро, на Дракена глядя.       — Хэй, Кенчин?       — Ну чего ещё? — отзывается он, переводя взгляд на него.       — Позволишь мне маленькую рождественскую шалость? — смеётся Майки в ответ.       И, ловя озадаченный взгляд Кэна, лишь ещё громче смеётся, и, обнимая за шею, притягивает к себе ближе и целует; часы пробивают полночь, фейерверки взрываются в небе, и официально начинается новый год, но для них обоих это все уже не имеет значения.       Рождество они встречают вместе; и это все, что кажется важным.