мстители

      Соя его раздражал; раздражал так сильно, что хотелось иногда отпиздить его так, чтобы больше никогда не видеть. Да только рука на него никогда не поднималась; Ран на все это лишь глаза закатывал — мол, братец, дорогой, ты такой д о л б о е б. Может, он был даже прав; Риндо предпочитал об этом не думать.       Соя был сплошным «слишком» для Риндо — солнечный, добрый, искренний; и такой до одури хрупкий, что иногда казалось, что сломать его будет проще, чем фарфоровую куклу (впрочем, Соя мог бы отпиздить его сам, и забывать об этом определенно не стоило).       А от его улыбки сердце в каком-то бешенном ритме заходится, и дыхание сбивается, и хочется его целовать-целовать-целовать, и никуда не отпускать. И это раздражало; Риндо не хотел ничего подобного чувствовать ни к кому никогда, не хотел становиться слабым из-за своих чувств. Разве не этому его всегда учил Ран?       — Ты опять пару прогулял, — вздыхает Соя. — Как собираешься сессию закрывать?       — Да похуй, — отмахивается Риндо. — Конспект есть?       — И что бы ты без меня делал? — фыркает он в ответ, извлекая из портфеля тетрадь, и шмякает её на парту.       Без тебя пропал бы, думает Риндо; но вслух ничего не говорит, забирая чужую тетрадь. И пропал бы не из-за прогулов и невозможности списать у кого-то конспект; а пропал бы, потому что Соя ему воздух заменял.       И это раздражало; Риндо хотелось его отпиздить.       — Спасибо, — фыркает он.       Соя в ответ лишь плечами жмет, и, пододвигаясь ближе, голову укладывает на чужое плечо; Риндо шипит недовольно, но даже шевельнуться боится.       — Хули ты разлегся? Я тебе подушка что ли?       — Ну, так а хули ты тогда позволяешь мне это? — в той же манере отзывается Соя.       И возразить ведь нечем; Риндо вздыхает, покорно позволяя использовать свое плечо как подушку. А затем, в каком-то бессмысленном и неожиданном порыве, губами мажет по чужой макушке — нежно-нежно, мимолетно совсем.       Соя вздрагивает; Риндо смеётся — это 1:1, солнце, теперь мы квиты.       — Ты чего это вдруг?       — Не знаю. Захотелось. Ты против?       Соя смотрит на него так внимательно, что хочется сквозь землю провалиться; а потом он усмехается.       — Да нет. Не против. Мне даже нравится.       Риндо смущается и сразу же краской заливается; Соя хохочет — оглушительно громко, звонко-звонко.       Соя его раздражал; но Риндо почему-то не мог своей жизни даже представить без него. Даже если ему хотелось его отпиздить; Соя ему воздух заменял — ничего с этим поделать никто уже бы не смог.