Загадай на звездах

Знаменитых красот Новой Земли Сергей по прибытии так и не видит - планета встречает гостей густым молочным туманом и стеной дождя, за которыми можно разглядеть разве что блеклые огни королевской резиденции. Пока они переходят с корабля к поданному роверу, успевают вымокнуть до нитки - о том, чтобы хоть как-то укрыть их от ливня, никто не заботится. Дворец оказывается вовсе не похож на то, что Сергей привык представлять себе по книгам и чужим рассказам - на подъезде они видят отстроенный в горах комплекс зданий, спускающийся вниз по склонам на подобии террас;  огромные кубы из стекла и темного камня соединяются между собой переходами и естественными балконами из скал. - Похоже на улей. - замечает Сергей, глядя на дворец. Продрогший Поэт, следом за ним вылезший из машины, только кивает в ответ, пытаясь на ходу подобрать полы своего одеяния, чтобы оно не волочилось по лужам. - Я надеюсь, дождь здесь бывает нечасто. - Дождь здесь 350 дней из 400. - гогочет охрана, услышав их. - Да и погода сегодня отличная - почти нет ветра! Во дворце (который изнутри выглядит еще мрачнее, чем снаружи) их встречает местный управляющий - человек подтянутый, пожилой и смотрящий на них как на мебель. - Помойте их. Потом на сканирование. - чеканит он приказы слугам, глядя на замерзших рабов поверх очков. - И чтобы к вечеру были похожи на людей.   

***

- Наконец-то. - выдыхает Поэт, падая на кровать звездочкой и утыкаясь лицом в покрывало. Уровень, куда их заселяют, некий "уровень Е", маленький блок в середине дворца - ровно между нижними уровнями, где обитает прислуга, и верхними, где заседают господа. Здесь несколько больших комнат, куда их распределяют по двое, и, к неописуемой радости и Поэта, и Сергея, в этих комнатах даже есть собственные санузлы - на Т-58 подобную роскошь они видели, только когда их приглашали к богатым клиентам, которые могли позволить себе личные бани. - Поверить не могу, что здесь есть настоящая ванна. - говорит Сергей, падая на кровать рядом с Поэтом. Тот усмехается. - Представляешь, вот кому-то посчастливилось родиться так, что у него всю жизнь есть собственная спальня и ванная, пока такие как мы даже об общих душевых мечтать не могут. Поэт переворачивается на живот, покачивая скрещенными ногами. - Если отработаем как следует, все это станет нашей жизнью. - говорит он мечтательно. - А если не отработаем, нас продадут в бордель. Не радуйся раньше времени. Несколько часов их никто не трогает (только один раз слуга приносит еду), но ближе к вечеру в комнаты на уровень Е наведывается целый отряд женщин - все со стопками тканей и коробками с украшениями и косметикой, которые тут же раскладываются по спальне. Сергея и Поэта не удостаивают ни единым словом, а смотреть и выбирать им не дают - женщины, быстрыми движениями примеряя к ним ткани и украшения на цвет и вид, сами откладывают для них то, что они наденут вечером. Разговаривают женщины только между собой, обсуждая их как манекенов, которых надо нарядить и причесать. "Вот этому серебро, этому позолоту." "Здесь нужен под цвет глаз зеленый, светлый." "Волосы хорошие, будет легко укладывать.” Для Сергея выбирают пурпурный шифоновый хитон с разрезами на бедрах и широким металлическим поясом, для Поэта - мятный, с глубоким разрезом на груди, все это сопровождается комментариями про "ужасный рост", "торчащие ребра", "отвратительные веснушки", и прочие вещи, которые нужно "сгладить". Веснушки приводят слуг в особенное неистовство и Сергея так тщательно штукатурят тональными кремами и пудрой, будто на его коже не крошечные пятнышки, а шрамы от оспы. - Через полчаса вас проводят к господам. - наконец произносит одна из женщин ( и это первая и последняя фраза, обращенная к ним за все время ), после чего костюмерный десант удаляется восвояси, унося остатки вещей и оставляя полностью одетых подопечных в комнате. Когда охрана разрешает выйти в холл, все прибывшие - десять человек, наряженные с иголочки - собираются возле огромного панорамного окна и вейпят в открытый люк. - Прям женихи для падишаха. - ухмыляется Поэт, проходясь пальцами по тщательно убранным волосам и распушая их обратно. - Думаешь они молодые, кстати? - Кто "они"? - безразлично отвечает Сергей, выдыхая за стекло белесый мятный дым. - Бароны. - Молодые или старые, главное чтобы не были сумасшедшими и не били. По крайней мере, по-настоящему. У тебя таблетки близко? Надо принять на всякий случай. - На. - Поэт протягивает ему маленькую таблетницу, открывает ее пальцем и сам берет несколько капсул следом за Сергеем. В железной коробочке их два вида - стимулятор и гормональные, первое чтобы расслабиться, второе чтобы обойтись без сюрпризов. - Вы думаете, они нас сразу того, уже сегодня? - спрашивает один из рабов, что помладше остальных, видя как они закидываются таблетками. - Может да, может нет. Такие богатые не могут просто так, им же надо сначала посмотреть, полапать, подумать десять раз. - отвечает Сергей. - Но подстраховаться по-любому надо. - А если мы им не понравимся? Поэт и Сергей одновременно хмыкают. - Дел-то чтобы им понравиться. Сделать глаза невинной овцы, притвориться, что член барона это первый член в твоей жизни и ничего лучше ты раньше не видел. - Поэт затягивается и щелкает пальцами, выдыхая дым. - И мужик твой. *** По прибытии днем, Олег торопится как можно скорее вернуться в свои покои во дворце, принять душ и рухнуть в постель. За прошедшие дни он устал настолько, что готов был проспать всю следующую неделю, дай ему кто-нибудь такую возможность. Однако, в запасе у него было всего пять часов до того, как он и остальные бароны должны будут предстать перед Его Величеством на приеме. В этом году король отметил 60-летний юбилей. Он был высок, статен, хорош собой, хотя и вынужден был носить непрозрачные оранжевые очки из-за полученной в молодости травмы. Бог сполна наградил его харизмой и ораторским талантом, благодаря которым он неизменно производил впечатление на подданных - стоило дать ему немного времени на разговор с любым человеком, и он при желании смог бы убедить его, что Солнце существует в единственном числе и вращается вокруг Земли. Он любил большие стройки, философские беседы и разного рода фантастические проекты и идеи, в то время как к числу нелюбимых занятий относились, как ни прискорбно, государственные дела. Особенно те, что требовали немедленных решений. Из-за такого характера короля, его двор существовал как во сне - в сплошных званых вечерах и увеселениях, на которые тратились огромные деньги, а реальные дела обсуждались как бы по ходу всего этого бесконечного фейерверка. Король предпочитал, чтобы всей рутиной занимались его муж ( суровый хозяйственник, с которым он состоял в браке уже лет 30 ), министры и бароны, пока он сам стоял над всеми, раздавая милости, говоря красивые речи и периодически задавая общий вектор движения. Этот пропагандистский трюк работал превосходно - какие бы беды не случались в системе, виноватыми всегда выглядели подчиненные короля, а не он сам, из уст кого ни один горожанин никогда не слышал ни единого дурного слова или неверного приказа. Когда Олег, одернув темно-зеленый офицерский китель, входит в зал приемов, король приветствует своих гостей, сидя на троне под большим золотым балдахином. На нем приталенный белый костюм и остроносые белые туфли, шея повязана зеленым шелковым шарфом, а серебристо-белые волосы аккуратно зачесаны назад; гости подходят к нему по очереди, касаясь лбом его протянутой руки, и сразу отходят прочь, сопровождаемые строгими взорами мужа короля и графини Марго, стоящих у ведущей к трону лестнице. - Дорогой Волков! - восклицает король с искренней радостью, когда Олег поднимается к нему. - Наконец-то ты вернулся, мой мальчик! - Ваше Величество. - Олег почтительно кланяется. - Рад ли ты, что снова дома? - Невероятно рад, Ваше Величество. Олег улыбается настолько искренне, насколько может, про себя думая, что не помешало бы выпить еще одну таблетку от мигрени, перед тем как прийти на прием - от усталости и недосыпа голова гудит нещадно. Когда его отпускают, он отходит к держащемуся поодаль от толпы Кризалису, который пришел раньше и уже успел поприветствовать короля. Он стоит у окон в одиночестве и, в отличие от Олега, даже не пытается изображать благодушие. - Как думаешь, если я уйду после окончания официальной части, кто-нибудь хватится? - устало произносит он, беря с поднесенного слугой подноса бокал вина. - Последнее, чего я хочу сейчас, это имитировать веселье. - Если у тебя нет способности становиться невидимкой, то вряд ли стоит. - со слабой улыбкой отвечает Олег. - Мне отказали во встрече с королем по поводу колонистов. Намекнули, что Его Величество не хочет ничего об этом слышать. - Кризалис пьет вино большими глотками. - Его такие разговоры, якобы, тревожат. А я могу изложить свои мысли кому-нибудь из министров - может, они кого-нибудь заинтересуют. Он со звоном ставит пустой бокал на каменный подоконник и стоящие поодаль люди удивленно на него оглядываются. - Олег, я не понимаю. Как человек, у которого во власти целая система, ничего не хочет слышать о том, что в ней могут быть проблемы? Во дворце что ни день, то праздник. А зачем? По какому поводу? У нас народ на окраинных планетах буквально замерзает, а король тратит десятки тысяч на званые ужины, фейерверки, какие-нибудь фонтаны с шампанским и прочую чушь. - И на церкви. - добавляет Олег. - И на церкви. - хмыкает Кризалис в ответ, бросая взгляд в другой конец зала, где за столом со скучающим видом сидит Василий, сменивший свой обычный гардероб на вышитый серебром черно-багровый церковный саккос. Видимо, он тоже не слишком рад присутствовать здесь - на Храмовом Холме уже началась вечерняя служба, которую священники не имели права пропускать, так что после королевского праздника он с большой долей вероятности получит нагоняй от митрополита. - Его Светлость Алтан Дагбаев! - громко объявляют от парадных дверей и все гости разом оборачиваются. Стоящий в толпе Вадим, до сих пор развлекавший окружающих байками о своих приключениях, удивленно замирает. В зал входит юноша лет двадцати пяти, с длинными тугими черными косами, собранными на затылке в пучок, увенчанный золотым цветком пиона; на нем подпоясанный черный халат из шелка и вышитые узорами разноцветные остроносые сапожки на каблуке - дань традициям его родины. Толпа почтительно расступается перед молодым человеком, пропуская его к трону; на возвышение он не поднимается, а кланяется из зала, получая приветственный кивок от короля - он имеет на это право, так как сам принадлежит к королевской крови, хоть и другого рода. Вадим, не сумев скрыть удивление, кланяется ему. - Ваша Светлость. Я так рад видеть Вас. Юноша на это никак не реагирует, только смотрит равнодушно и лишь красные глаза зловеще поблескивают. Король прерывает неловкую паузу, поднявшись с трона. - Господа! Дамы! Мои дорогие бароны! Если вы думаете, что сегодняшнем днем празднество ограничится, то спешу вас обрадовать! Я объявляю Вакханалию завтра! По толпе проносится одобрительный гул; в это же время Кризалису подносят еще один бокал вина и он выпивает его залпом, глядя на короля исподлобья. О вакханалиях, празднествах Старой Земли, Король узнал несколько лет назад и с тех пор стал ими просто одержим. Хотя при дворе никто не поклонялся богам древности и не понимал изначальной сути, сама атмосфера мистических торжеств, атрибутами которых были секс и возлияния, очень полюбилась аристократии. - Как и всегда - разрешено все, на что сподобится ваша фантазия! А с меня угощения, выпивка и… - король выдерживает паузу и затем делает жест рукой, после которого слуги отпирают одну из боковых дверей. - …Подарки! - заканчивает он, представляя гостям входящих в зал рабов - наряженных в разноцветный шифон юношей, которые быстро выстраиваются в ряд. Олег сразу замечает, что их заметно больше чем десять; видимо, король расщедрился на награду не только для баронов, но и для других придворных. Алтан Дагбаев, до сих пор ни слова не проронивший, бросает тяжелый взгляд на явно заинтересовавшегося Вадима. - Эти прекрасные создания будут прислуживать нам завтра! Посмотрим, насколько правдивы легенды о талантах выходцев с Т-60! - король неспешно спускается в зал. - Правда, десять из них особенные. Они были приобретены мной для моих верных баронов, как награда за их преданное служение короне. Олег оглядывает рабов, узнавая людей из той самой процессии, которую они видели в космопорте. В мятном одеянии певец с лютней, которого приметил Кризалис - и хотя он достаточно красив ( возможно, не на любой вкус, но все же ), на общем фоне становится видно, какой он худой и высокий, и Олег про себя удивляется, что его не отбраковали. Рядом с ним стоит юноша в фиолетовом хитоне, туго стянутом широким поясом. Его украшенные золотыми нитями длинные ярко-рыжие волосы походят на всполохи огня, а глаза, словно в противовес им, синие, как морская вода под солнцем - от его красоты Олег даже задерживает дыхание на секунду. Он быстро обводит взглядом толпу гостей, понимая, к своей тревоге, что поражен не он один - и Вадим, и прочие бароны засматриваются на этого юношу ( даже Василий, который практически окаменел, сидя на галерке и безучастно наблюдая за происходящим, заинтересованно приподнимает бровь ). Певец с черными кудрями поднимает взгляд, показывая пронзительно зеленые глаза, и стоящий рядом с Олегом Кризалис шумно вдыхает воздух, помрачнев сильнее прежнего - видимо те же чувства, что одолели Олега и прочих гостей от загадочного красавца в фиолетовом, он испытывал от его соседа. - Ваше Величество, позвольте! - произносит он внезапно и король удивленно оборачивается к нему, останавливаясь. - Конечно, дорогой Кризалис. - отвечает он вкрадчиво. - Это огромная честь, получить от вас столь ценный подарок. С вашего позволения, могу ли я выбрать раба прямо сейчас? Толпа начинает заинтересованно перешептываться. Олег хмурится - Кризалис только при нем выпил два бокала вина залпом и неизвестно сколько - до того, а стоило ему опьянеть хоть немного, как на языке оказывалось все, что в трезвом виде никак не могло быть высказано. - Сначала все они должны участвовать в моей Вакханалии. - поясняет король мягко ( Олега передергивает - таким же тоном он может намекать на расстрел или ссылку ). - А после нее любой из них будет вашим. Кризалис хочет сказать что-то еще, но Олег прерывает его, кладя руку ему на плечо - достаточно. - Успокойся. Ты пьян, наговоришь лишнего, потом не оберешься проблем -    говорит он шепотом. Король, тем временем, продолжает свой путь по залу, будто разговора не было - пока он того желает, праздник продолжается. *** - Ваша Светлость. - произносит слуга, подходя к сидящему у трюмо Алтану. - Вы позволите помочь вам? Алтан без интереса смотрит на свое отражение в зеркале: идеально убранная прическа растрепалась, потому что он сам решил вытащить из пучка золотой пион и теперь волосы на макушке некрасиво торчали в разные стороны. Обычно он не занимался вечерним туалетом сам, но сегодня руки будто сами всё делали, компенсируя хаос в мыслях, который после королевского приема никак не проходил. Для него отвели самые большие гостевые покои во дворце - целый отдельный блок, рассчитанный для приезда королевских особ. Правда, ни о каком визите никто при дворе проинформирован не был - Алтан нагрянул накануне, объяснив свое прибытие торговыми делами. В реальности все было проще: Александр, адъютант барона Волкова (которому Алтан уже давно щедро приплачивал за отчеты о том, где, чем и как занимается его муж) донес ему, что Вадим планирует отдыхать следующие несколько недель на королевской планете, вместо того чтобы вернуться домой. - Ваша Светлость? - переспрашивает слуга и Алтан устало отмахивается. - Давай поживее. Вадим все время ему врет - беспрерывно, безыскусно и на удивление бесстрашно, учитывая широко известную жестокость Дагбаевской династии и их тягу к публичным расправам над изменниками, лжецами, ворами и прочими, кто так или иначе не угодил семье. В свое время отца Алтана казнили за измену в браке. Мать его не любила и не стала защищать. Алтан, увы, любил мужа и потому защищал постоянно, игнорируя откровенные насмешки родственников, что Вадим понимал как разрешение ездить у него на шее. Слуга неловко вытаскивает из его волос очередную шпильку, слегка уколов кожу, и Алтан раздраженно бьет его по руке. - Осторожнее, бестолочь! - шипит он и слуга скукоживается от ужаса. - Простите, Ваша Светлость! В этот момент в покоях открывается дверь и Алтан слышит тяжелые шаги, приближающиеся к спальне. - Золотце! - восклицает Вадим, входя в комнату. - Что ты здесь делаешь? Почему не предупредил, что приедешь, я бы пришел к тебе еще днем! - Вон. - коротко приказывает Алтан, разворачиваясь на стуле перед зеркалом, и слуга быстро выходит из спальни, согнувшись в поклоне и опустив голову. Барон, хоть и пытается выглядеть непринужденно, на самом деле заметно напряжён - за несколько лет брака Алтан хорошо научился замечать малейшие изменения в его жестах и мимике, которые выдавали его истинный настрой. - Ты говорил, что вернешься только через три недели из-за работы. - холодно замечает он, позволяя подошедшему Вадиму поцеловать свою руку. - Да. - отвечает Вадим уверенно. - А на самом деле планировал приехать сюда и расслабиться в компании рабов? - Да. - повторяет Вадим с той же уверенностью и тут же добавляет: - То есть нет. Юноша выжидающе склоняет голову вбок -    заранее знает все, что ему сейчас скажут. "Я вовсе не собирался." Я должен был отчитаться перед королем." "У меня была сотня важных неотложных дел." - Солнышко, я должен был сделать доклад Его Величеству. Ничего особенного. - произносит Вадим мягко. - Да, пришлось бы задержаться ненадолго, но я ведь не могу игнорировать короля. Он, все-таки, мой босс. Алтан раздраженно встает из-за трюмо и подходит окну - в покоях оно панорамное, от пола до потолка, чуть закрытое стоящими на полу многочисленными высокими вазами с сухоцветами. Отсюда можно любоваться сияющими россыпями звезд и глубокой синевой ночного неба, которую не портит городское освещение, дворцовыми садами и Храмовым Холмом, на котором Око за прошедшие десятилетия построило десятки больших и малых церквей из белого камня, стекла и золота. Вид сказочный, но сейчас Алтана он только раздражает. Юноша проводит рукой по стеклу и сенсорная панель выдает ему варианты пейзажей, на которые он может при желании заменить реальный. Алтан не думая щелкает пальцем по варианту "Море" и дождливая ночь на Новой Земле мгновенно сменяется на пляжный песок и накатывающие на него спокойные бирюзовые воды. Вадим подходит сзади и осторожно обнимает его за талию. - Золотце, ну, прости дурака. Я ведь не понимал, что ты так меня ждешь. - А я не понимаю, почему все еще держу тебя при себе. С твоим-то отношением ко мне. Ты знаешь, что сестра называет меня подкаблучником? - Я не позволю отнять у меня это высокое звание. - Вадим целует Алтана в шею. - Я - самый главный подкаблучник во всей нашей семье. - Ты не будешь участвовать в вакханалии. - произносит Алтан тоном, не допускающим возражений. - И никаких рабов не примешь. - Участвовать не буду, но не принять не могу - от подарков короля не отказываются. - отвечает Вадим, продолжая целовать его. Алтан недовольно хмурится. - И что ты предлагаешь делать с рабом для секса? - А чем раб для секса отличается от любого другого раба? Возьмем его в прислугу. Или перепродадим. Знаешь сколько можно выручить на невольничьем рынке за В-09, которого подарил сам король? А уж если попробовать продать его на биоматериал в Старую Систему...Рабы - хорошая инвестиция. - Но ваш священник-шакал ведь наверняка сможет отказаться. - лениво возражает Алтан. - Еще бы, он священник. Ему можно не принимать подарков, зато нельзя трахаться. Вадим с улыбкой тянет за шелковый пояс халата, распуская его полы. - А я пока не готов на целибат, даже условный. *** Василий возвращается на Храмовый Холм к началу полуночной службы. Увенчанный несколькими круглыми куполами гигантский черный силуэт Королевского Храма, в котором сияют редкие огоньки окон, заслоняет собой почти все небо. Молодая луна сегодня взошла так, что навершие в виде алого ока на центральном куполе ее будто пронзает - будь Василий помоложе, увидел бы в этом знак торжества Бога над природой. Храм был возведен в кратчайшие сроки лет тридцать назад, во времена молодости короля, и был его гордостью, символом государственного могущества; за прошедшее с тех пор время весь холм вокруг покрылся церквями поменьше и стал настоящей столицей Ока. Когда-то в юности Василий читал о городе на старой Земле, который назывался Ватикан и считался первым центром христианства. Храмовый Холм по степени красоты и богатства вполне мог бы соперничать с ним. С помощью новейших технологий здесь удалось разбить огромную парковую зону - пионы, розы, георгины и многие другие цветы благоухали в здешних садах круглый год, а деревья, которые в обычных условиях не смогли бы прижиться в этих краях из-за климата, украшали аллеи своей пышной зеленью. От постоянных дождей, ветров и снега Храмовый Холм оберегал собственный защитный купол, который нависал над ним огромным переливающимся серпом. Во всей этой благопристойной мирной красоте священники любили прогуливаться, ведя степенные беседы о Боге, нравственности и священных текстах, между делом разбавляя их обсуждениями бюджетов, назначений, миссионерской работы и секса, разумеется. Василий быстро поднимается по центральной лестнице к храму, вдыхая густой аромат цветущей вокруг сирени. О, да, секс был излюбленной темой разговоров у священников. Официально в Оке была принята традиция целибата, исключение делали только для состоящих в браке. Женщин в Око не допускали и монашество состояло из одних лишь мужчин, которых жизнь в изоляции принуждала к решению проблемы самым понятным и испытанным путем - взаимопомощи. Василий не был исключением - уже много лет привечал красивых молоденьких послушников, которые ради должностей ( да и просто из страха перед королевским епископом ) были на все готовы. Сам он снизу бывал очень редко и старался как можно тщательнее скрывать это, в отличие от своего увлечения нежными юношами, которое было секретом Полишинеля. За парадными воротами его окутывает аромат фимиама и ладана, исходящий из Королевского Храма. Его положенное место во время таинства - у алтаря по правой стороне, но из-за опоздания ему приходится встать в зале вместе с рядовыми монахами, коих собрались десятки. "Ваше Преосвященство." - доносится тихое приветствие с разных сторон, хотя прямо на него никто не смотрит. Пожилой седовласый митрополит Варфоломей, стоящий у царских врат, награждает его гневным взглядом, но после продолжает службу. - …Царю Небесному помолимся за всех страждущих, болящих, плененных и о спасении их… Монахи продолжают за него и Василий вместе с ними: - Господь Всевидящ, благослови их. Господи, благослови! *** Василий входит в покои митрополита - тот сидит за столом на опутанном цветущей глицинией балконе, откуда открывается лучший вид на церкви и сады Храмового Холма. Тишину нарушает только соловьиное пение с улицы и поскрипывание пера по бумаге - митрополит, не слишком жалующий технические новшества, всю свою переписку предпочитал вести вручную. В свое время из-за этого Василию пришлось извести немало нервов, организовывая при Храме почтовую службу с гонцами как в позабытой древности. - Вы хотели меня видеть, Ваше Святейшество? - произносит барон, кланяясь, но никакого ответа не следует. Старик не то, что не смотрит на него - даже не оборачивается. - Ваше Святейшество? - В древности говорили пророки: настанет время, когда божьи люди предпочтут исполнению послушаний свои суетные заботы. - наконец отвечает митрополит. Кончик пера продолжает подрагивать. - И не сыскать будет мудрости в церковных стенах - разум весь переведется. - У меня нет настроения разгадывать ребусы, Варфоломей. - устало произносит Василий, меняя тон с официозного на будничный. - О чем речь, говори прямо. - Почему тебя мирские дела заботят больше твоего служения? - хмуро смотрит на него митрополит. - Где тебя носит неделями? - Я барон, Варфоломей. Выполнять приказы Короля моя работа. - Не может быть у человека и духовного, и светского чина одновременно! - перо летит на стол. - Обязанностями своими ты пренебрегаешь и там, и здесь! Василий глубоко вдыхает, давя в себе желание ответить резкостью на резкость. Варфоломей его терпеть не мог с самого его появления здесь - считал его монахом-карьеристом (не то чтобы это было неправдой). Изменить его мнение было невозможно, потому оставалось только игнорировать замечания и утешать себя тем, что старику уже за семьдесят. - Что это за история с дареными рабами? - не унимался Варфоломей. - Король решил задобрить баронов. Я откажусь, если тебе так интересно. - Но присутствовать на Вакханалии, в этом языческом вертепе, ты отказываться не собирался, конечно!  Варфоломей поднимается из-за стола, хватается за стоящий у балкона железный посох и взмахивает им прямо перед лицом Василия. - Это разврат! Грех! Даже то, что ты просто бываешь на таких мероприятиях - позор для тебя и нашей Церкви!  - Варфоломей, я очень устал с дороги. - говорит Василий терпеливо. - Просто скажи, что делать и я пойду. - Саккос я тебе запрещаю носить, много чести. Пост будешь блюсти - весь следующий месяц. Ни рыбы, ни мяса, ни вина! - Даже на причастии? - усмехается Василий и тут же получает посохом по плечу. - Чтобы на всех утренних и вечерних службах был как штык! И никакого блуда - чтобы даже глядеть не смел на молодых монахов! Вздумаешь ослушаться и я буду ходатайствовать, чтобы тебя отправили проповедовать в колонии! - грозит ему Варфоломей. - Утром пойдешь к королю и скажешь ему, что Око запрещает проводить Вакханалии. Передашь, что я лично возражаю. Ясно? *** Из покоев митрополита Василий выходит, напоследок хлопнув дверью; задремавший в коридоре слуга с перепугу подскакивает со стула. - Ваше Преосвященство. - робко произносит он, кланяясь, но барон проходит мимо, не удостоив его даже взглядом. Приказы Варфоломея иногда приводили его в настоящее бешенство. Постись, не греши, поди к королю, передай ему, что двор живет аморально - все это было оторванным от реальности ворчанием старика, умом живущего в средневековье, но на которое, тем не менее, Василий был вынужден тратить свое время. Очень много времени. Постоянно. По парадной лестнице Василий спускается в атриум, а оттуда возвращается под стеклянный купол королевского храма; когда он идет по кафоликону, над его головой витражи из сотен стеклянных глаз сплетаются в огромную кровавую паутину и каждый зрачок направлен на место, где во время служб стоят прихожане - днем цвет купола делает весь храм красным, ночью его цвет переключается и все вокруг становится серебристо-синим. Теплый свет исходит лишь от немногочисленных свечей из вощины, догорающих в сооруженных в стенах специальных нишах. В зале царит тишина; глухой стук его каблуков, когда он идет по направлению к парадному входу, расходится вокруг эхом. Когда Василий оказался здесь впервые, высокие стеклянные своды и гигантский витраж его шокировали; спустя годы же все это стало казаться ему до банальности унылым, так же как и фрески, и иконы, и песнопения. Сейчас он понимал, что всё здесь было не про веру, а про королевский престиж и королевские деньги, на которые возводились местные стены и выкладывались витражи. Но по крайней мере храм на лжи хорошо помогал делать карьеру. Краем глаза он замечает движение у царских врат - странно, служители уже должны были разойтись по кельям. Возле высаженных вдоль иконостаса молочных пионов, чуть светящихся от лунного света, стоит человек в черной рясе - высокий, жилистый, с длинными каштановыми кудрями, спадающими на плечи и набитым на лбу алым оком. Он с интересом рассматривает одну из алтарных фресок - Всевидящее Око в обрамлении красных лучей. Василий приглядывается - этого монаха он видит впервые. - Что вы здесь делаете? - спрашивает он громко и человек от неожиданности дергается. - Храм закрыт, если вы хотели попасть на службу, приходите утром. - Прошу прощения. - голос у незнакомца оказывается мягким и бархатистым, - Я всего лишь хотел посмотреть на фрески. О королевском храме на других планетах ходят легенды. - К этой красоте быстро привыкаешь. - раздраженно отвечает Василий. -    Посторонним после закрытия здесь находиться запрещено. Как вы сюда вошли? - Застал в саду вашего келаря. Он был так любезен, что согласился открыть двери. Василий мысленно делает пометку как следует всыпать ротозею за нарушение дисциплины. - Ночью в любом случае нет смысла осматривать храм. - произносит он холодно. - Утром здесь будет светло - сможете лучше все разглядеть. Повисает тяжелая пауза. Монах явно не хочет уходить и Василия, похоже, не боится - разглядывает его с таким же интересом, как до этого смотрел на фреску. - Меня зовут Борис. - наконец произносит он. - А Ваше имя? - Василий. Борис усмехается беззлобно. - Как цветок? - Как Базилевс. - отвечает Василий, нахмурившись. - Знаете, я родом с Т-59 и там на ржаных полях растут цветы - небольшие, ярко-синие и очень красивые. Они зовутся васильки. Как ваше имя. В ответ на этот странный комментарий Василий награждает его взглядом, полным презрения - после разговора с Варфоломеем он и так был готов взорваться, а тут еще этот непонятный тип Бог знает откуда взявшийся… - Храм закрыт. - отрезает он, разворачиваясь на каблуках, и направляется к притвору, не ощущая наблюдающий за ним пристальный взгляд.    *** Василий приходит на аудиенцию к королю утром - это самое лучшее время, когда Его Величеству еще никто не успел испортить настроение и потому удержать его интерес для беседы гораздо проще. - Я доложу о вас. - щелкает каблуками адъютант и он остается ждать в холле; двери королевской приемной открыты и потому Василий может наблюдать, как сидящий в кресле король склонился над шахматной доской, задумчиво держа в руке белого слона. Соперник Его Величества в игре - сидящая напротив графиня Марго, ни лицом, ни жестами не выражающая никаких эмоций. - Так Вы говорите, что на Т-59 бунтуют против церкви? - спрашивает король скучающе, обращаясь к кому-то, кто тоже присутствует в зале, но кого Василий со своего места не может увидеть. - Око сейчас не в чести на окраинных планетах. - отвечает мягкий голос, кажущейся знакомым. - На Т-59 происходят сдвиги в религиозном мышлении людей, тектонические, я бы сказал. Тамошний народ и духовенство выступают за реформацию церкви. - Вы специально встали в десяти метрах от меня, чтобы я вас хуже слышал? Идите сюда. - король наконец делает ход, нетерпеливым жестом подзывая своего гостя. К столу подходит человек, в котором Василий узнает того странного монаха, которого встретил в Храме накануне - тот все так же одет в простую черную рясу и, мягко говоря, не похож на обычного посетителя королевского двора. - И в чем же причины того, что мою церковь не любят на окраинах? - интересуется король, продолжая глядеть на шахматную доску; судя по его отстраненной улыбке, новости из колоний он воспринимает как какие-то сказки про виртуальную реальность, которые не имеют особого значения, но слушать которые забавно. - Люди на Т-59 считают догматы церкви устаревшими. - говорит монах. - Хотят перемен в своей жизни, в церковном устройстве, много в чем. Если слишком долго смотреть на продажных монахов и строительство церквей за бешеные деньги, пока жилища людей гниют и превращаются в руины, любви к Богу это не добавит. Василий наклоняет голову, глядя на монаха. А этот Борис человек видный. Красивый, высокий, широкоплечий…Даже жаль, что он не из столицы и, похоже, то ли оппозиционер, то ли еретик, то ли и то, и другое - в любом ином случае, охмурить такого было бы приятно. Адъютант подходит к королю, сообщая: - Ваше Величество, епископ здесь. - Самое время! - произносит король, отрываясь от игры и делая приветственный жест. - Василий, Вас нам и не хватало. Василий входит в зал, кланяясь. - Это Василий, мой барон и по совместительству глава столичной епархии. - обращается король к своему гостю, а затем оборачивается к Василию, представляя ему стоящего рядом монаха. - Борис прибыл к нам с Т-59. Он наш епископ в тех суровых краях. Василий удивленно моргает. Епископ? - Мы уже знакомы, Ваше Величество. - произносит Борис с улыбкой. - Встречались прошлой ночью. - Ах, ночью. - понимающе качает головой король. - Все ясно. - Почему Вы сразу не представились ? - спрашивает Василий, нахмурившись. - Я пытался, но Вы так стремились поскорее меня выставить, что я даже растерялся. - Борис смеется - так же бархатно, как говорит. - Думал, если попробую как-то возразить, вы меня стукнете. - Вы не похожи на епископа, уж простите. - Вы тоже. - замечает Борис, видимо намекая, что Василий одет в гражданское, в то время как по правилам ко двору он всегда должен являться в церковном облачении. - Вы хотели мне о чем-то доложить? - спрашивает король, предупреждая возможную перепалку. - Аудиенция не бесконечна, а тому же барону Льву я в разговорах о колониях отказал. Вы ведь не хотите чтобы я решил, что вы не цените мое время? - Ваше Величество, на наш корабль при возвращении на Новую Землю напало пиратское судно. - говорит Василий. - Они заявили, что якобы действуют от лица церкви и какого-то "Верховного", который, видимо, их предводитель. Борис едва уловимо ведет плечами от этих слов. - Разумеется, никаким пиратским судам наша церковь не покровительствует. В контексте того, что рассказывает…Извините, как Вас там? - продолжает он, сделав небрежный жест в сторону епископа. - Борис. - напоминает тот. - …Что рассказывает Борис, можно считать что в системе появляется целое движение раскольников. С этим нужно что-то делать. - И что вы предлагаете? - спрашивает король. - Дайте мне корабль и хорошо вооруженных пехотинцев и мы всех их перебьем. Борис с непониманием смотрит на Василия, будто тот какой-то древний инквизитор. - Я приехал, чтобы попытаться донести суть проблемы, а вы предлагаете просто выжечь всех, кто не согласен с Храмовым Холмом? - спрашивает он удивленно. - Разве можно так поступать с людьми? Карать просто за мнение? - Это самый быстрый и надежный вариант, епископ. Метрополия так работает столетиями. Ничего личного. Король откидывается в кресле и слегка опускает очки - похоже, подобной резкости от барона удивляется даже он. Василий хоть и понимает недопустимость своего тона, но одолеть себя не может - где-то глубоко внутри сидит липкое чувство исходящей от колониального епископа угрозы, заставляющее скалить зубы и дыбить шерсть. Такое же ощущение у него возникает, когда Варфоломей пытается стыдить его за жизнь не по канону, но с митрополитом можно все списать на старость, в то время как этот человек его ровесник и оттого его слова кажутся более…унижающими. - Разве вы сами не родом из колонии? - спрашивает Борис. Василий вспыхивает. Он еще и его биографию откуда-то разузнал! - Да и поэтому не понаслышке знаю, насколько дик народ с окраин. - огрызается он. - С ними либо кнутом, либо огнеметом, иначе никак. Борис явно хочет возразить, но Василий перебивает его, обращаясь к королю - нужно поскорее сменить тему. - И второй вопрос, Ваше Величество. Ваша сегодняшняя Вакханалия и рабы, которых вы для нее купили. Подобное не одобряет Церковь. Митрополит лично выражает беспокойство по этому поводу и просит Вас отказаться от празднества. - Скучно, ужасно скучно. - капризно бросает король. - Борис, что Вы думаете? - Я согласен с митрополитом. - отвечает тот. - Я думаю, что использование рабов в любых целях, особенно в таких, жестоко и происходить не должно. Василий приподнимает бровь. Епископ еще и моралист, оказывается. - Возможно. Но я говорю о блуде. - поясняет он вежливо. Борис на это замечание усмехается. - Я слышал, что столичные монахи отнюдь не чураются плотских утех и не особо берегут свою честь.  - произносит он, глядя Василию в глаза и того передергивает. Голос у этого Бориса медовый, но язык, похоже, как змеиное жало. - Да вы прямо Мартин Лютер. - говорит Василий холодно. Борис продолжает спокойно смотреть на него непроницаемым взглядом и Василий, не выдержав, поворачивается к королю. - Я не собираюсь ничего отменять, дорогой барон. - говорит тот. - Митрополиту передайте пожелание доброго здравия от меня. А что до карательных акций…я подумаю. - Но Ваше Величество!… - пытается возразить Борис, но король лишь отмахивается, вновь возвращаясь к шахматам, явно занимавшим его гораздо больше любых иных дел. - Можете идти, это всё. - произносит он, двигая по доске белую ладью, сбивая коня Марго. Борис переводит взгляд с короля на Василия и тот с удовлетворением замечает наконец вспыхнувший в его глазах гнев. Пусть знает, что королевский двор не колония, а король не сельский староста - здесь нужно уметь говорить то, что нужно, когда нужно и подавать это правильно. А честные…честные тут не выживают. - Доброго дня, епископ. Приходите полюбоваться на наш Храм, сейчас освещение как раз подходящее. - он едва заметно кланяется Борису и спешит покинуть приемную.