Призраки в колодце желаний

      — Драко, — шепчет она, и звук ее голоса похож на зачарованную мелодию.       Ее тело невероятно соблазнительно, она тянется за новым поцелуем, и он обнимает ее за талию, чтобы притянуть ближе. Он вдыхает аромат пышных волос, в то время как их губы соединяются, и думает, что, возможно, ощущение потери больше никогда к нему не вернётся.       Но внезапно тонкие пальчики оказываются на его груди, отталкивая, и он знает, что последует дальше.       — Я должна идти, — говорит она, и он чувствует, как она выскальзывает из его рук, отшатываясь назад.       — Подожди, — произносит он в панике, — не уходи. Останься еще немного…       А потом он просыпается.

***

      Обнаружив ее на рабочем месте в Департаменте магического правопорядка, он видит, как она яростно строчит что-то на куске пергамента и бормочет себе под нос, как всегда, когда увлечена делом. Стайка отвергнутых межведомственных записок порхает вокруг головы. Ее волосы заколоты в тщетной попытке укротить своевольные кудри, но несколько непокорных прядей вырвались и обрамляют лицо, придавая ей дикий вид. Она настолько погружена в свои мысли, что не замечает его, пока он не решает прочистить горло.       Она вскидывает голову.       — О, — говорит она, широко раскрыв глаза от удивления. — Извини, я тебя не слышала.       Он сердито шагает вперед, размахивая запиской, как оружием.       — Какого хуя, Грейнджер?       На мгновение она опускает глаза.       — Драко, послушай…       — Нет, это ты послушай!       — Это было не мое решение…       — Чушь собачья! — восклицает он, и Гермиона вздрагивает.       — Драко, — говорит она, и ее ресницы трепещут, а голос дрожит, хотя она пытается сохранить самообладание, — это никогда не зависело от меня. Если Аткинс думает, что это слишком опасно, это действительно слишком опасно.       — Как ты могла? — спрашивает он, почти рыча. — Ты знала, как долго я работал над этим зельем. Ты могла хотя бы предупредить меня!       — Нет, не могла, — пылко перебивает она. — Я не должна была знать, Драко. Тебе не разрешалось говорить со мной об этом, помнишь? Я не могла отправить записку в Отдел тайн и тем самым оповестить все Министерство о том, что ты нарушил правило Невыразимцев номер один!       — Все равно, я не должен был узнавать об этом от Аткинса. Из записки в два предложения!       Они молчат, и, переведя дыхание, Драко смотрит на нее. Она выглядит усталой.       — Знаешь, я пыталась, — что-то мелькает в ее глазах, когда она говорит. — Пыталась добиться одобрение зелья. Но Аткинс посчитал его недостаточно безопасным для массового производства. Он не хотел, чтобы с его помощью преступники могли защитить себя от Авроров.       — Что ж, — холодно произносит он. — Если кто-нибудь умрет напрасно от рук преступника, потому что не имел доступа к надлежащему защитному зелью, скажи себе «спасибо».       Драко сожалеет об этих словах в тот момент, когда они слетают с его губ. Но он не хочет, чтобы она это видела, поэтому поворачивается и сердито выбегает из комнаты.

***

      Он слишком много пьет. Блейз начинает беспокоиться, когда Драко заказывает третью порцию огневиски за пять минут.       — Ты уверен, что это хорошая идея, приятель?       — Отличная идея, — тянет он, прежде чем залпом опрокинуть рюмку. Алкоголь обжигает горло, и он морщится от огня, который сжигает его внутренности.       — Что-то случилось на работе?       Драко напряженно кивает.       — Сегодня у меня плохие новости. Проект, над которым я работал в течение нескольких месяцев, отклонили к херам!       — Жаль это слышать, — сочувственно выдыхает Блейз.       — Не так жаль, как мне.       — Я бы поговорил с тобой об этом, но знаю, что ты не можешь.       — Минус ебаной должности Невыразимца.       Он машет бармену, и Блейз опускает руку ему на плечо.       — Может быть, тебе стоит притормозить, Драко?       — Заткнись, Забини.       — Тебя что-нибудь беспокоит, кроме работы? — многозначительно спрашивает Блейз, и в момент глубокой слабости Драко почти отвечает ему.       Но затем он выныривает из алкогольного оцепенения и качает головой. Когда Блейз смотрит на него с нескрываемым сомнением, он всего лишь говорит:       — Забудь об этом.

***

      Первое, что он видит, когда выходит из камина Министерства, — как Гермиона разговаривает с Уизли. Они стоят рядом в вестибюле, и выглядят так, словно им комфортно друг с другом — как всегда выглядели вместе — и Драко замирает. Когда Уизли протягивает руку и нежно проводит по ее плечу интимным жестом, что-то внутри него щелкает.       Но прежде чем он успевает отреагировать, человек, выходящий из камина позади, врезается в него, и Драко возвращается в реальность утра понедельника. Он отводит взгляд и направляется к лифтам, надеясь исчезнуть, прежде чем она заметит его.       Их взгляды встречаются за секунду до того, как закрываются двери лифта.

***

      Сны всегда заканчиваются одинаково.       Он тянется к ней, а она отталкивает.       И снова она ускользает от него, шепча извинения; он просыпается с призрачным послевкусием ее имени на губах.

***

      Сидя на совещании по стандартам тестирования безопасности, Драко все время отвлекается. Он знает, что должен прислушиваться к словам Аткинса, но не может перестать смотреть на нее. Ее волосы убраны назад, открывая гладкую кремовую кожу шеи, и он постоянно проводит взглядом линию от расстегнутого воротника до ложбинки между грудями. Когда Гермиона наклоняется над столом, чтобы сделать запись, блузка на ее груди натягивается, обнажая самую возбуждающую фантазии часть тела там, где заканчивается декольте.       Она наклоняет голову ниже, выводя какие-то слова особенно усердно, и маленький кусочек черного кружева — настолько крошечный, что он мог и придумать его — едва выглядывает из-за ткани. Его взгляд прокладывает путь сквозь плотный белый шелк, а воображение услужливо подкидывает то, что он не может видеть. Даже если Аткинс окажется на другой планете, его это не волнует.       — С тобой все в порядке, Малфой? — вдруг слышит он.       Драко поднимает голову и понимает, что все взгляды устремлены на него. Аткинс смотрит строго, ожидая ответа, поэтому он неловко откашливается и спрашивает:       — А ты что думаешь, Беккет?       Беккет, который выглядит удивленным, что вопрос перешёл к нему, заикается:       — Я, э-э… Я не думаю, что это будет проблемой. Но ведь глава команды ты, Малфой. Ты сам должен принимать решения по срокам.       Драко соглашается, чтобы выйти из затруднительного положения, и Аткинс возвращается к болтовне о новейших инструкциях. Однако, он чувствует, что Грейнджер наблюдает за ним, и даже если Драко ввел в заблуждение всех остальных, он не обманул ее.       Когда совещание наконец подходит к долгожданному концу, он следует за ней и делает все, чтобы попасть в один лифт. Они теснятся у стенки переполненной кабины, и Драко придвигается так близко, что его правая нога прижимается к ее левой. Гермиона вздрагивает, когда их бедра соприкасаются, но в лифте нет места, чтобы отодвинуться.       Они стоят в море чиновников министерства, сгрудившихся вместе, как сардины в банке, и все же за ними нет никого, чтобы увидеть, как он осторожно кладет руку на заднюю поверхность ее бедра. Она напрягается, но не останавливает его. Ее глаза продолжают смотреть прямо перед собой, как будто ей интересен лишь затылок Беккета, в то время как Драко медленно проводит рукой по ее ноге и скользит под юбку, пока его пальцы не задевают край нижнего белья.       Мгновение он надеется, что она позволяет, потому что тоже этого хочет, потому что думала об этом так же, как и он. Но в глубине души Драко знает, что, скорее всего, она боится привлечь к себе внимание, остановив его. С одной стороны, ему страшно, что она никогда больше не заговорит с ним, с другой — он никогда так сильно не жаждал толкнуть ее к стене позади них и взять перед всеми в лифте, будь прокляты зрители. С противоречивыми эмоциями он проникает пальцами внутрь кружевной ткани, смело ища кожу под ней. Ее глаза расширяются, и он понимает, что никогда не видел Грейнджер настолько смущенной и сердитой.       Когда лифт останавливается на ее этаже, она резко отстраняется от него и выходит, не оглядываясь; и он совершенно уверен, что сейчас ему хреновее, чем когда-либо в жизни.

***

      Блейз пытается свести его — снова — с младшей сестрой Дафны, Асторией. Он уже пятый раз упоминает о ней только в этом месяце, и терпение Драко на исходе.       — Она замечательная девушка, Драко, — говорит Блейз. — Правда. Я думаю, вы идеально подходите друг другу.       — Если мы так идеально подходим друг другу, почему мы никогда не были вместе? — спрашивает он сухо, и Блейз раздраженно вздыхает.       — Драко. Тебе это нужно. Ты проводишь слишком много времени на работе и недостаточно — с друзьями, и, честно говоря, тебе не помешало бы отвлечься.       Он открывает рот, чтобы возразить, но Блейз прерывает его.       — Тебе не кажется, что пора завязать серьезные отношения?       Драко молчит какое-то время, а затем тяжело сглатывает и отвечает как можно более холодно:       — Отношения — это последнее, что мне сейчас нужно.

***

      В течение целого месяца, он встречается с ней только во снах, пока однажды вечером Грейнджер не заходит в его лабораторию, чтобы поинтересоваться, почему он не сдал четыре последних еженедельных отчета. Драко один в помещении. Рабочий день закончился, и она, кажется, опасается его, держась на расстоянии и оставаясь на страже, как будто он непредсказуемый дикий зверь.       — Почему ты не сдал формы проверки ингредиентов? — спрашивает она с другого конца лаборатории.       — Я перед тобой не отчитываюсь, Грейнджер, — отвечает он более резко, чем это необходимо.       — Всего лишь две минуты надо потратить на то, чтобы заполнить и подписать их.       — Да, но я занят. Занимаюсь настоящими делами, а не бумажной волокитой, которую ты называешь работой.       Она вздыхает и протягивает ему листы пергамента.       — Пожалуйста. Давай не будем превращать это в еще одно испытание.       Он неохотно берет бланки и заполняет их, пока она ждет. В комнате царит напряженная атмосфера, а когда он заканчивает, она чувствует огромное облегчение, и это его раздражает.       — Спасибо, — торопливо говорит она, явно собираясь сразу же уйти.       Внезапно решив стереть выражение облегчения с ее лица, Драко делает один осторожный шаг в ее направлении, затем другой. Он подходит все ближе и ближе, пока не видит, как от его дыхания трепещут ее волосы.       Взволнованная, Гермиона отступает назад и ударяется спиной о стену.       — Что ты делаешь? — спрашивает она неловко.       Он встаёт к ней вплотную, приближая свое лицо так, что может разглядеть все золотые искорки в ее темных радужках.       — На что это похоже? — спрашивает он, прежде чем наклониться и поцеловать ее.       Гермиона не отвечает в течение самой длинной секунды в мире. Но затем сдается, и ее руки гладят его плечи, когда она целует Драко в ответ; и внезапно бланки оказываются на полу, а он прижимается к ней, вдавливая в стену. Зарывается лицом в ее волосы и вдыхает знакомый запах, который так долго преследовал его во сне, а она стонет и цепляется за него, когда он поворачивает голову и прижимается губами к коже за ушком. Проводит языком дорожку вниз по ее шее, через ключицу, к груди.       Нетерпеливыми пальцами Драко расстегивает ее блузку, а она засовывает руку ему в брюки и сжимает член. Он смущенно вздыхает в ответ, но Гермиона не оставляет ему времени на стыд — все, о чем он может думать, это то, как ее пальцы ласкают его. Он изо всех сил пытается расстегнуть ее бюстгальтер, прежде чем, наконец, признать поражение и отодвинуть его в сторону. Когда она ловко расстегивает его ремень, он запускает руки под юбку и стягивает трусики, прежде чем войти в нее; и громкий стон, который она издает, когда он начинает двигаться, позволяет ему почувствовать себя счастливым.       Она подстегивает его, шепотом умоляя: быстрее… сильнее… пожалуйста… не останавливайся. Ее ноги крепче обхватывают талию, пятки впиваются в спину, в то время как он прижимает Грейнджер к стене, выстраивая устойчивый ритм под звук ее стонов. Она узкая, влажная и идеальная; и когда Драко начинает чувствовать, что она теряет контроль, ему трудно не последовать ее примеру. Он приникает губами к ее уху, кружа языком внутри, входит и выходит из нее, и она откидывает голову назад к стене и произносит его имя — мягко, медленно, словно молитву.       Услышав ее, он кончает так сильно, что под закрытыми веками вспыхивают искры.       Драко медленно приходит в себя, продолжая прижимать Гермиону к стене. В лаборатории тихо, если не считать их тяжелого дыхания; и когда он отстраняется, чтобы взглянуть на нее, она смотрит в другую сторону.       Он не хочет, чтобы все закончилось, но чувствует, что ничего не может сделать. С тяжелым вздохом он выскальзывает из нее и осторожно ставит на землю.       Гермиона немедленно начинает поправлять одежду и волосы, как будто убрав следы секса, сможет изменить реальность. Затем, продолжая отводить глаза и игнорировать его, она присаживается на корточки и начинает поднимать разбросанные по полу листы бумаги. Он опускается рядом, чтобы помочь, но слишком поздно — она уже всё собрала.       Отчаянно пытаясь остановить ее и не в силах придумать что-то другое, он неуверенно спрашивает:       — Ты ела?       Она качает головой. Он хочет думать, что это ответ на его вопрос, но она уточняет:       — Это была ошибка.       Сердце пропускает удар.       — Ошибка? — спрашивает Драко, и она наконец смотрит ему в глаза.       — Да, — твердо говорит Гермиона.       Эйфория, которую он испытывал всего несколько минут назад, исчезает безвозвратно.       — Мне жаль, что ты так думаешь.       — Ты же знаешь, мы не подходим друг другу.       На этот раз Драко отводит взгляд. Это неправда, хочет сказать он. В моих снах все не так.       Вместо этого он говорит:       — Тогда что, черт возьми, это было?       Она тяжело вздыхает:       — Это было в последний раз.       Он фыркает в ответ, наблюдая, как она выходит за дверь.       — Ты всегда так говоришь.

***

      Он соглашается пойти на двойное свидание с Асторией, Дафной и Блейзом. Они ужинают в новом модном ресторане, и Драко пропускает мимо ушей половину беседы.       Астория оказывается красивее, чем он запомнил ее в школе. Драко всегда думал о ней как о более молодой, более женственной версии Дафны. Девушки действительно были похожи, но каким-то образом именно в Астории семейные черты соединились, образуя потрясающий результат.       Он с неохотой признает, что это именно та девушка, с которой он хотел бы связать свою судьбу: приятная, очаровательная и безукоризненно ухоженная. Блейз хорошо его знает. Она грациозна и прекрасно воспитана таким образом, что понравится его родителям — как и Дафна, — ее осанка, ее самообладание, каждое движение отражает правильность чистокровного воспитания.       Драко не обращает внимания на болтовню Дафны на протяжении всего ужина, но время от времени бросает взгляд на Асторию, чтобы понаблюдать за ее реакцией и восхититься ее поведением. Насколько он может судить, она выглядит достаточно оживленной, темные глаза смотрят с нежностью, которая, казалось бы, должна свидетельствовать о доброте. Но его сердце продолжает чувствовать боль, которую он, кажется, не может игнорировать, и каждый раз, когда его спутники поднимают очередную скучную тему, он думает о зельях и ингредиентах, а иногда о том, какими растрепанными выглядели волосы Грейнджер, когда она выходила из его лаборатории. Как приятно было чувствовать ее, касаться и ласкать.       Внезапно он осознает, что все взгляды устремлены на него.       Блейз намеренно прочищает горло, и Драко быстро оглядывает стол, понимая, что кто-то задал ему вопрос.       — Извини, — говорит он, рискуя и поворачиваясь лицом к Астории. — Ты что-то сказала?       — Да, я спросила, что ты думаешь о недавней выставке.       Драко моргает в ответ, и становится очевидно, что он не слушал гораздо дольше, чем думал.       — Выставке?       — Выставка древнего искусства. В галерее мадам Аллард.       — О, — говорит он чересчур открыто. — У меня не было возможности увидеть ее.       — Очень жаль, — любезно отвечает Астория, не показывая ни малейшего раздражения из-за того, что ей приходится повторяться. — Ты действительно должен там побывать.       Блейз соглашается с ней, а Драко вежливо улыбается и делает глоток вина. Он начинает погружаться в свои мысли, когда слышит, как она снова обращается к нему.       — Значит, ты Невыразимец, — весело говорит она. — И каково это?       — Я не могу говорить об этом, — коротко отвечает он.       Астория выглядит немного озадаченной его ответом, но любезно улыбается ему и продолжает:       — Я уверена, что это увлекательная работа. Блейз сказал мне, что ты занимаешься зельями.       — Опять же, — повторяет он, — я не могу говорить об этом.       Она молча смотрит на него несколько секунд, а затем произносит:       — Хорошо.       Возникает тишина, и он оглядывает стол, натыкаясь взглядом на Блейза, глаза которого сверкают как молнии.       — Драко, — говорит он, переполненный плохо скрываемым гневом, — могу я поговорить с тобой минутку?       — Конечно, — отвечает Драко, хотя то, как Блейз смотрит на него, заставляет его думать, что лучше бы он проглотил дикобраза.       Друг тащит его к бару и яростно толкает на табурет.       — Что, черт возьми, с тобой не так?       — Я не понимаю, о чем ты говоришь…       — Она сестра Дафны, говнюк. Если ты собирался вести себя холодно и равнодушно весь вечер, тебе не следовало соглашаться на свидание.       — Если ты помнишь, я не хотел приходить на этот…       — О, заткнись, Драко, — сердито перебивает Блейз. — Я доверял тебе настолько, что познакомил с сестрой моей девушки. Даже если она тебе не нравится, ты можешь быть достойным кавалером на один вечер.       — Я был безупречно вежлив, — настаивает Драко, но Блейз не соглашается.       — Честно, Драко? — огрызается он. — Ты не заслуживаешь такой девушки, как Астория.       — Я знаю.       — Она великолепна.       Драко стонет.       — Мерлин, Блейз, я понял.       — Я сделал тебе охренительное одолжение, пригласив на эту встречу. Не ей. У Астории много поклонников, которые не являются обидчивыми, самовлюблёнными мерзавцами.       — Ладно, — говорит он раздраженно. — Я буду вести себя хорошо. — Он поднимается со стула и жестом указывает на зал. — Мы можем вернуться?       — Тебе лучше взять себя в руки до конца этого ужина, — предупреждает Блейз и сверлит его взглядом. — Я серьезно, Драко.       Они возвращаются к столу, и Драко проводит остаток вечера, душой оставаясь совсем в другом месте.

***

      Дело не в том, что он хочет продолжать думать о ней. Он хочет забыть ее.       Просто не может перестать вспоминать.       Он с нежностью вспоминает, какой была жизнь год назад, когда его назначили работать с Гермионой. Сначала ему было немного не по себе: Драко должен был провести месяц, работая в Департаменте магического правопорядка, и изучить юридический аспект необходимой области, чтобы получить право возглавить собственную исследовательскую группу. Большой удачей стало то, что его направили к Грейнджер, которая занималась тестированием и утверждением зелий для массового использования.       Драко не ожидал, что она окажется такой очаровательной.       Необузданный энтузиазм, который был таким раздражающим в детстве — он до сих пор помнит, как Гермиона подпрыгивала на своем месте, отчаянно размахивая рукой, в попытке привлечь внимание школьных учителей — перерос в страсть, которая была до странности привлекательной. Он мог слушать ее рассказы о работе целую вечность: то, как неистово она говорила о любимых вещах, как будто боялась не успеть сказать все, что необходимо, было очень увлекательным. Ее глаза загорались и становились круглыми как у совы; когда она доходила до предмета, который особенно волновал ее, Грейнджер кусала губу, пытаясь подавить волнение. Драко не особенно интересовался тонкостями магического закона, но в те моменты было легко убедить его в обратном.       Вскоре он обнаружил, что ее увлечение выходило за рамки собственной работы — никто не понимал его страсть к зельям так, как Грейнджер. Драко всегда был скрытным человеком, но в том, как она смотрела на него, слушая рассказы об исследованиях, было что-то такое, что повлекло за собой желание нарушить собственные правила. Он не мог насытиться этим взглядом. Таким образом, он нарушил не только свои правила, но и правила своего отдела: Драко рассказал ей все, что нужно было знать о его проектах и даже больше. Она проглотила эту информацию с жадностью — задавая множество вопросов, сосредоточенно кивая, наклоняясь к нему, когда впитывала все, что он мог предложить. Это было все, чего ему хотелось в тот момент.       Если бы он мог вернуться в прошлое, думает он, то попросил бы о другом распределении.

***

      Он приносит свой следующий отчет лично.       — Ты мог бы прислать записку, — замечает она, когда Драко закрывает за собой дверь кабинета, и выражение ее глаз говорит, что Грейнджер в курсе, зачем он это делает.       — Я все равно хотел отдохнуть от лаборатории, — беспечно отвечает он.       Она протягивает руку за отчетом, но он не отдает. Вместо этого ждет у двери, пока Грейнджер, наконец, не вздыхает раздражённо, покидая рабочее место с намерением забрать его. Даже тогда он держит отчёт настолько близко, что она вынуждена наклониться, чтобы взять его. Когда Гермиона пытается вытащить лист из его руки, он тянет его на себя, вынуждая волшебницу приблизиться почти вплотную к своему лицу, пока он удерживает пергамент мертвой хваткой.       — Драко, — тихо говорит она, и в ее голосе звучит предупреждение. Ее дыхание обдает лицо теплом, и ему приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не наклониться, впиваясь в ее губы страстным поцелуем.       Он прекращает игру в перетягивание каната и отпускает пергамент. Грейнджер не ожидает этого и слегка отшатывается назад, а затем изо всех сил пытается восстановить равновесие.       Ей никогда не нравилось терять равновесие в присутствии других. Не отрывая глаз от его отчета, она возвращается к столу и пренебрежительно говорит:       — До свидания.

***

      Он пытается переделать защитное зелье, чтобы Аткинс утвердил его. После долгих исследований, Драко находит способ ограничить его мощь, чтобы зелье защищало только от Темной магии, а не от заклинаний, наиболее часто используемых аврорами.       Но когда он получает от Грейнджер записку с отказом, послание становится ясным:       — Слишком похоже на последнее.

***

      Он берет Асторию на свадьбу кузена и пытается ей понравиться. Действительно пытается.       Дело не в том, что с ней что-то не так: он не мог бы желать лучшего свидания. Астория сияет в мантии бледно-лимонного цвета, она выделяется из толпы с естественной легкостью настоящей красавицы; не благодаря усилиям, а просто потому, что ее невозможно не заметить. Малфои в восторге от нее, и даже всегда чопорная Нарцисса не скрывает радости от того, что сын встречается с такой подходящей кандидатурой.       Но Драко нет покоя. Он слышит несуществующий смех, громкий и яркий, и мечется, как безумный, чтобы увидеть, откуда он доносится, хотя знает, что ее здесь нет. Рыжеволосый волшебник на танцполе превращается в Уизли, и внезапно все, что он может видеть — как они стоят в вестибюле Министерства, прижавшись друг к другу. Решившись наконец выпить, чтобы заглушить свои страдания, он смотрит в чашу с пуншем и представляет себе ее образ, отраженный на идущей рябью поверхности.       И когда Астория осторожно спрашивает его, хорошо ли Драко себя чувствует, он отвечает, что не чувствовал себя хуже в течение многих лет.

***

      Он ждет ее в вестибюле после окончания рабочего дня. Когда Гермиона выходит из лифта и видит его, на ее лице мелькает непривычное трепетное выражение, и она инстинктивно отворачивается, чтобы слиться с толпой. Но, через мгновение, передумав, пересекает вестибюль в его направлении.       — Ты меня ждешь? — спрашивает она.       Он легко улыбается.       — Разве это в первый раз?       Внезапно, кажущаяся чрезвычайно усталой, она опускает глаза.       — Чего ты хочешь, Драко?       — Поговорить.       — О чем?       — Ты не хочешь разговаривать публично.       Она пристально смотрит на него.       — Я не хочу разговаривать публично, или ты?       Драко в замешательстве смотрит на нее, но прежде чем успевает понять, что Гермиона имеет в виду, она слегка качает головой и говорит:       — Пойдем.       Они идут к Змеиному мосту в Гайд-парке и стоят вместе рядом со многочисленными прохожими, глядя на воду. Солнце совершает свой ежедневный путь вниз, и когда он поворачивается, чтобы взглянуть на нее, Грейнджер практически сияет в свете розового горизонта. Возможно, это лишь острое восприятие ускользающего момента, но Драко размышляет о том, что она никогда не выглядела так красиво, как сейчас, находясь на фоне озера.       — Ну, в чем дело? — спрашивает она.       Мы можем остаться здесь?       Вопрос умирает на его губах, когда он видит ее хмурое лицо. Понимая, насколько он одинок в своем наслаждении пейзажем, Драко неуклюже ищет слова и не находит ничего лучше, чем сказать:       — Я не знаю.       Она недоверчиво фыркает и раздраженно спрашивает:       — Ты издеваешься?       Внезапно испугавшись, что она уйдет, Драко выпаливает:       — Я хочу, чтобы мы снова начали встречаться.       Гермиона замирает.       Наступает тишина, и он лихорадочно задается вопросом, не сказал ли что-то не то или не так, а затем, прежде чем она успевает собраться с мыслями и ответить то, что положит всему конец навсегда, поворачивается к ней лицом и кладет руку поверх ее ладони на перила. Увидев, что Грейнджер не двигается, он нерешительно наклоняется вперед и нежно прижимается губами к уголку ее рта.       Она глубоко вздыхает, прикрывая веки.       — Драко, не надо.       — Почему нет? — стонет в ее губы, теплые, мягкие, какими он запомнил их. Она качает головой, прежде чем оттолкнуть его.       — Я не могу сделать это снова, — шепчет Гермиона, делая шаг назад. — Я просто не могу.       Солнце исчезает из поля зрения. Свет меркнет, и она тает вместе с ним. Больше не купаясь в розовом сиянии заката, он едва может разглядеть выражение ее лица в тусклом фиолетовом сумраке и изо всех сил пытается увидеть слезы в ее глазах. Чувственный момент оказывается эфемерным — держаться за него так же бесполезно, как пытаться поймать рукой падающую звезду.       Ему невыносимо смотреть на Грейнджер, и он поворачивается к озеру. И только после того, как Драко слышит отдаленный, безошибочно узнаваемый хлопок аппарации, он берет себя в руки и следует ее примеру.

***

      Если бы он не любил так сильно слушать Гермиону, то поцеловал бы ее гораздо раньше. Но Драко было настолько приятно разговаривать с ней, что в итоге он дождался окончания месяца, который провел под руководством этой особенной волшебницы, и уже тогда впервые поцеловал ее.       Это было в ее кабинете, после того, как они выпили по бокалу, сильно задержавшись на работе. Ее коллеги давно ушли, и он растянулся в кресле, слушая болтовню Грейнджер. Когда она встала и потянулась, чтобы взять что-то со стола, оказавшись с ним лицом к лицу — так близко, что он явно ощутил аромат, присущий исключительно ей, — он посмотрел на Гермиону и понял, что больше не может сдерживаться. Осмелев от алкоголя и осознания того, что у него мало времени, он взял ее за руку и с силой притянул к себе на колени, целуя.       — Подожди, — сказала она, отстраняясь, — мы не должны этого делать. Мы коллеги.       Она стала сопротивляться, когда он снова попытался поцеловать ее, повторяя оправдания о совместной работе, профессионализме и правилах Министерства. Поэтому Драко сказал что-то вроде «Никто не должен знать», чтобы успокоить Гермиону, а затем запустил пальцы в ее волосы на затылке, целуя снова и снова.       Она не протестовала, когда его руки скользнули по мантии, а затем внутрь, сжимая ее так, как будто он был отравлен, а она — своего рода противоядие. Грейнджер вдруг потянулась к пуговицам его рубашки, лихорадочно расстегивая их, пока он прижимался губами к ее шее. Они срывали друг с друга одежду, пока между их телами ничего не осталось, а затем она опустилась на него со стоном, который Драко запомнил навсегда.       Он брал ее так медленно, как только мог, покусывая нежную кожу в местечке, где шея соединяется с плечом, нежно заправляя выбившиеся пряди волос за ухо, шепча признания, которые держал в себе весь месяц. После той ночи он больше никогда не мог равнодушно смотреть на ее кабинет.       Именно от этого воспоминания он не может избавиться, лежа в постели, сжимая в кулаках одеяло и пытаясь забыть ее. Но образ того, как она выглядела, когда он двигался внутри нее — распухшие губы, покрасневшие щеки, прикрытые глаза, — не дает ему уснуть до конца ночи.

***

      Он просматривает полки во «Флориш и Блоттс», ища книгу по зельям, и внезапно слышит ее голос.       — Ее здесь нет, так? — говорит она.       Он проходит вперед, ожидая, что Грейнджер снова заговорит, чтобы найти ее, но вместо этого слышит низкий гул мужского голоса.       — Рон! — восклицает она, прежде чем рассмеяться так звонко, что смех заполняет весь магазин.       Что-то темное шевелится внутри него, и его руки сжимаются в кулаки, когда он приближается к месту, где слышал ее. Драко проскальзывает в следующий проход, заглядывая через полки, но слишком поздно — они уже выходят из магазина.       — Не могу поверить, что у них ее нет, — говорит она, когда они идут к выходу. — Это классика!       — Только для тебя, Гермиона, — отзывается Уизли, и в его голосе звучит дразнящая нотка, которая почему-то вызывает у Драко ощущение, что он пьян в стельку.       Однажды он тоже был здесь с ней.       Они вместе просматривали книги, когда он столкнулся с Сорье Лебуа, близким другом его отца. Лебуа заметил его и тепло поздоровался, и когда они обменялись любезностями, Драко увидел, что его глаза с любопытством смотрят на Гермиону.       Драко, однако, не хотел, чтобы его родители узнали. Поэтому он продолжил разговор, делая вид, что ее нет рядом. Он так и не представил Грейнджер, и она ничего не сказала ему. Со временем он просто забыл об этом.       Но он помнит этот инцидент сейчас, глядя, как она уходит с Уизли и ощущая себя таким беспомощным, как никогда прежде.

***

      Он входит в ее кабинет без стука и захлопывает за собой дверь.       — Драко? — с тревогой спрашивает она. — Что ты…       Он подходит к ней и целует прежде, чем она успевает закончить свой вопрос.       Ее веки закрываются, и Гермиона отвечает на поцелуй несколько секунд, прежде чем опомниться. Она отталкивает его обеими руками, но он не смущается. Притянув вплотную к себе, Драко прижимает ее к стене, и она задыхается, ударяясь спиной о твердую поверхность. Он хватает Грейнджер за запястья и держит их над головой, вспоминая, как ей это нравилось, и облизывает раковину ее уха, прежде чем зарычать:       — Ты никуда не уйдешь.       В прошлый раз он слишком торопился — ему не хватило присутствия духа, чтобы неспешно насладиться ею — поэтому теперь он намерен растянуть удовольствие. Драко отчаянно хочется сорвать с Гермионы одежду и войти в нее, но он сдерживается, просовывая ногу между ее бедрами, чтобы прижать к стене.       — Прекрати, Драко, — начинает она командовать, но это больше похоже на всхлипывания, когда он трётся коленом о ее промежность через мантию. Залезает под юбку и снимает с нее трусики, небрежным движением отбрасывая их в сторону. Только после того, как они оказываются на полу, он узнает в них те самые шелковые, бледно-розовые, которые так любил.       Драко всегда нравилось видеть, как она расхаживает по его квартире в этих тонких кокетливых трусиках, которые совсем не вяжутся с ее властным характером. И вот теперь их вид вызывает необъяснимую боль в груди. Но он не обращает на это внимания, занятый тем, что развязывает ленты, стягивающие ее шею вместо воротничка.       Он снимает блузку через голову и снова целует, нежно, прихватывая зубами нижнюю губу, медленно исследуя ее рот.       — Драко, я…       — Ш-ш, — шепчет он, проводя языком по ее подбородку.       — Нет, — настаивает Гермиона, но когда он снова пробирается ей под юбку и входит в нее пальцем, она стонет, прекращая выражать недовольство. Драко добавляет второй палец, затем третий, гладит клитор медленными, мучительными кругами, пока она не начинает стремительно в отчаянии двигать бедрами.       Он не хочет, чтобы Гермиона кончила сейчас, поэтому ведет ее обратно к столу и прижимает к нему животом. Ее лицо упирается в кипу бумаг, которые они так и не удосужились убрать. Глядя на ее округлую задницу под тонкой тканью, Драко сходит с ума от возбуждения и прижимается к ней сзади. Удерживая ее руки вытянутыми на поверхности стола, он наклоняется к Гермионе, чтобы поцеловать, и она поворачивает голову, встречая его на полпути.       — Я так сильно хочу тебя, — жарко дышит он ей в щеку. — Я не переставал думать о тебе.       Она мычит в ответ, и он не знает, как объяснить этот звук.       Внезапно осознав, что трется о ее одежду, как похотливый школьник, Драко заставляет себя сделать шаг назад.       Он задирает юбку, открывая вожделенную плоть, восхищённо лаская обнаженную кожу, а затем поднимает ее лодыжку, чтобы раздвинуть ноги, открывая себе вид, от которого не может оторвать глаз. Драко неуклюже раздевается, не в состоянии достаточно быстро избавиться от своей одежды. Он медленно приставляет член к ее входу, а затем едва скользит вперед на долю дюйма.       Он на грани потери рассудка. Ее влагалище влажное и соблазнительное, и он думает, что может взорваться, если не окажется в ней полностью прямо сейчас, но Драко сдерживается, рвано дыша, продвигаясь ещё немного. Грейнджер разочарованно стонет, а он безжалостно дразнит ее, отступая на мгновение, прежде чем снова толкнуться. Кладет ладони ей на грудь поверх лифчика, и входит еще немного — а затем слышит, как она умоляет: Пожалуйста, Драко, пожалуйста — и погружается полностью.       Она потрясающая.       Драко замирает на мгновение, соединившись с ней самым желанным образом, которого был лишен в течение долгих месяцев. Он чувствует каждый дюйм ее тела и наконец в этом ощущении находит покой, которого, как теперь выясняется, ему безумно не хватало. Он прижимается губами к ее виску в нежном поцелуе, наслаждаясь тем, каково это — быть глубоко внутри нее; и она издает вздох, который звучит точно так же, как в его снах.       Затем Гермиона дергается, словно подталкивая его к движению, и это возвращает Драко в настоящее. Он начинает двигаться, сначала медленно, затем набирает темп, сжимая ее бедро одной рукой, чтобы удержаться на ногах, и входит в нее снова и снова. Она вскрикивает, приподнимаясь над поверхностью, сжимает пальцы на его левой руке, и он чувствует, как пульсируют стенки, обхватывая твердый как камень член, который вонзается в нее и дарит удовольствие им обоим.       — Драко, — выдыхает она, когда толчки становятся быстрее и грубее одновременно. Гермиона начинает непроизвольно дрожать под ним, царапая стол, и либо его возбужденный орган твердеет все сильнее, либо она сжимается, становясь ещё уже, и Драко едва сдерживается, чтобы не кончить прямо сейчас…       Ее пальцы сжимают его руку почти до боли; оказываясь на пике ощущений, она двигается все более хаотично. Он сжимает ее и лихорадочно целует, повторяя движением языка толчки внутри. И, как только чувствует, что ее влагалище сокращается от яркого оргазма, неистово кончает в ту же секунду.       Удовольствие обрушивается на него, как яростная волна. Нервные окончания пронзает электричество, и у Драко возникает странное ощущение, что он горит, а затем любая связная мысль исчезает.       Тяжело дыша, обессиленный, он пятится назад и опускается в кресло. Гермиона приподнимается на дрожащих руках и поворачивается к нему лицом, ее глаза все еще затуманены похотью, и он с трепетом смотрит на нее: обнаженную, блестящую от пота и потрясающую. Нервный смешок слетает с его губ, прежде чем ему удается остановить его, и Грейнджер хмурит лоб в замешательстве от его радости.       Почему он не ценил ее больше, когда она была такой каждый день?       — Драко, — говорит она хриплым измученным голосом, — мы должны остановиться.

***

      Они не останавливаются.       Они трахаются везде, где только могут: в его квартире, ее квартире, в его лаборатории, в ее кабинете, в комнате над Дырявым котлом, в переулке за маггловским пабом однажды ночью, когда слишком много выпили.       В конце его всегда охватывает ужас, Драко боится, что это будет в последний раз. Именно в такие моменты она очень красива — когда лежит рядом с ним, утомленная, и он боится, что этого больше никогда не будет.       Но они возвращаются — снова и снова — так часто, что он начинает надеяться, что они снова нашли друг друга. Она, конечно, отрицает это и говорит ему, что между ними ничего не может быть. Но потом он подходит к двери своей квартиры, а она уже ждет его там; бросает на нее многозначительный взгляд во время совещания в Министерстве, и становится ясно, что она не так непреклонна, как ей хотелось бы думать.

***

      Он остается внутри нее, когда Гермиона говорит:       — Мы больше не можем этого делать.       Драко глубоко вздыхает, прежде чем вынуть член и отодвинуться.       — Так плохо? — спрашивает он в нерешительной попытке пошутить.       — Прекрати. Я серьезно. Мы не можем продолжать это делать.       Он молчит несколько секунд, а затем спрашивает:       — Почему?       — Ты знаешь почему.       — Нет, не знаю.       — Прекрати, Драко.       Грейнджер натягивает на себя одеяло, прикрываясь, и он удивляется, как она может до сих пор чувствовать себя неловко рядом с ним.       — Я не хочу останавливаться, — говорит он, глядя в потолок и внезапно чувствуя, как они далеки друг от друга.       Он считает вмятинки на краске, пытаясь занять свой разум, чтобы не ждать ее ответа, но его мысли мечутся, и он постоянно сбивается в подсчетах, не имея возможности сосредоточиться.       Ее голос напряжен, когда она отвечает:       — Не нужно усложнять ещё больше.       Драко закрывает глаза и представляет, как потолок обрушивается на него вместе с весом месяцев, проведенных без нее, и внезапно хочет, чтобы она замолчала. Грейнджер лежит в его постели и вслух предрекает неудачу их отношениям. Кем, черт возьми, она себя возомнила?       Поэтому он снова оказывается сверху, прижимая к кровати тяжестью своего тела, а когда она пытается протестовать, накрывает ее губы своими в страстном поцелуе.

***

      Когда Драко приходит на работу в понедельник, он обнаруживает над столом записку и не верит своим глазам, читая ее.       Он идёт к Аткинсу, чтобы поблагодарить его, и тот приглашает его войти, сердечно махнув рукой.       — Рад видеть тебя, Малфой. Чем могу помочь?       — Я только что получил записку о защитном зелье, — говорит он, все еще ошеломленный своим триумфом, — и хотел поблагодарить вас за то, что вы наконец одобрили его.       — В этом нет необходимости — ты заслужил. И благодарить нужно Грейнджер, именно она уговорила меня. Сказала, что все будет хорошо, пока мы ограничиваем продажи. Но я не хотел тратить много правительственных ресурсов на нормативные акты, поэтому пока мы будем выдавать его только Аврорам, а там посмотрим, как пойдет дальше. Хорошо, мой мальчик?       Драко не может контролировать улыбку, которая появляется на его губах.       — Грейнджер уговорила вас? — повторяет он, и Аткинс кивает.       — Поздравляю, Малфой. Продолжай в том же духе.       Он словно парит в воздухе, оказываясь в ее кабинете, готовый подхватить Гермиону на руки и целовать так, как она заслуживает, как настоящую святую, но, увидев его, она неловко застывает в кресле.       — Закрой дверь, — тихо говорит она.       Он закрывает, ухмыляясь.       — Как пожелаешь.       Но когда он пытается подойти к ней, она быстро встает и отступает назад.       — Я же сказала тебе, что это не может больше продолжаться.       Он останавливается и смотрит на нее в замешательстве.       — Что?       — Драко, — говорит она с болью в голосе, — я же говорила тебе, что это в последний раз.       — Я пришел сюда, чтобы поблагодарить тебя за защитное зелье, — говорит он растерянно.       — О, — она отворачивается, небрежно махнув рукой. — Пустяки. Это самое меньшее, что я могла сделать.       Ему вдруг становится трудно дышать.       — Значит, это ничего не значило? — спрашивает он, но она не отвечает. — Ты хочешь сказать, что все это для тебя ничего не значит?       — Пожалуйста, уходи, — тихо произносит она, не глядя на него, и он начинает злиться.       — Нет, — почти кричит он он, не в силах контролировать громкость своего голоса. — Скажи мне! Ты утверждаешь, что это ничего для тебя не значит? Ответь!       — Проблема только в этом, правда? — восклицает она, поворачиваясь к нему, и он с удивлением видит, что ее глаза полны слез. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Драко!       — Что значит — ты не знаешь, чего я от тебя хочу?       — Ты не хочешь двигаться дальше! Я не могу продолжать просто спать с тобой!       — Ты то притягиваешь меня, то отталкиваешь, и я не могу понять, что…       — Ты думаешь, что можешь возвращаться, когда захочешь, и ожидаешь, что все будет хорошо…       — Это не я ушел!       — Правильно, я ушла, потому что не могла больше этого выносить! И даже после всего, что было, ты не хочешь оставить меня в покое…       — Не смей притворяться, что я единственный, кого все еще волнуют наши отношения, — шипит он, подаваясь вперед. — Это не я вчера поздно вечером заявился в свою квартиру после очередного неудовлетворительного псевдо-свидания с Рональдом, мать его, Уизли.       Ее глаза расширяются при упоминании Рона, а затем сужаются в ярости.       — Убирайся из моего кабинета, — говорит она угрожающе, но Драко, как всегда, готов поиграть с огнем.       — В чем дело, Грейнджер? — спрашивает он. Слышит, как неприятно звучит вопрос, но продолжает давить на нее. — Не хочешь признаться себе, что никогда не сможешь быть счастлива с ним? Что тебе нужен кто-то похуже — кто-то темный, кто-то, кого стыдишься? Не хочешь, чтобы твои друзья узнали, что ты трахаешься с бывшим Пожирателем…       — Заткнись! — истерично кричит она. — Ты ублюдок, только ты так считаешь. Это ты спрятал меня от своих друзей и семьи, как будто я твоя грязная маленькая тайна, как будто ты стыдился меня! Это ты никому не хотел рассказывать о нас! Ты все время, пока мы встречались, заметал следы. Так боялся, что кто-нибудь узнает, что взял Пэнси на семейный праздник вместо меня — я знаю, Драко, я слышала — и теперь ты обвиняешь меня в… — она умолкает, слишком расстроенная, чтобы продолжать.       Гермиона тяжело опускается обратно в кресло, не скрывая слез, и зажимает рот рукой, как будто не хочет раскрыть еще больше болезненных секретов.       Драко, который не знал, почему она на самом деле ушла, внезапно теряет все слова.       — Это не… Это не то… Я ходил с Пэнси как с подругой, а не…       — Убирайся, Драко. Убирайся!       — Подожди, Гермиона…       — Хорошо, — говорит она, и слезы текут по ее щекам, — если ты не уйдешь, это сделаю я.       И с этими словами она хватает мантию и выбегает за дверь прежде, чем он успевает остановить ее.

***

      Она сказала, что между ними все кончено после квиддичной вечеринки Патил.       Он не знал, что она приглашена, и, судя по выражению ее лица, когда она увидела его, Гермиона тоже не ожидала столкнуться с Драко. Она была со своими друзьями, а он со своими, и его раздражало, что она сидела в одном кресле с Уизли, наблюдая за игрой.       Он понятия не имел, как себя вести. Драко не знал, рассказывала ли Грейнджер о нем своим друзьям, и чувствовал себя униженным, глядя на нее и Уизли, сидящих так близко друг к другу. Она напряженно смотрела на него, словно ожидая его следующего шага, и почему он должен быть первым, кто что-то скажет? Если уж на то пошло, все должно было быть наоборот: ситуация выглядела так, словно он поймал ее с поличным.       Поэтому он отвернулся, притворившись, что не видел их, а когда Пэнси ехидно заметила, что не пришла бы, если бы знала, что там будет Поттер и его банда, он рассмеялся вместе с ней.       Они ушли, не попрощавшись, но компенсировали эту ситуацию той же ночью, когда она появилась в его квартире с мрачным выражением лица, сказав, что это будет в последний раз.       Тогда Драко подумал, что этот инцидент заставил ее осознать, насколько они разные, насколько далеки друг от друга их миры. Что она никогда не сможет объяснить то, что было между ними Поттеру или Уизли, или кому-то еще, кто имел значение. Он знал, что на его руке и в его душе остались следы, которые он никогда не сможет стереть. Поэтому он отпустил ее. Обескураженный и побежденный, он позволил ей уйти, даже не попытавшись переубедить.       Но, как оказалось, это было не в последний раз.       Он никогда не мог долго оставаться в стороне.

***

      Он идет на вечеринку по случаю дня рождения Эдриана, но не может веселиться. Драко проводит почти час, угрюмо сидя со стаканом огневиски в баре, когда к нему подходит Блейз, пытаясь вывести на разговор       — Ты все еще одержим ею, — говорит он, и это не вопрос.       Драко молчит, и Блейз вздыхает.       — Просто скажи ей, что ты в нее влюблен, Драко.       Затем он уходит, оставляя его в одиночестве смотреть в свой стакан.

***

      Он спешит в Министерство и ищет ее в кабинете, но ее нигде нет. Притворяясь, что она срочно нужна ему по делу, он спрашивает коллег Грейнджер о ее местонахождении и в конце концов узнает, что она обедает в ресторане в Косом переулке.       Он видит ее, как только входит: она сидит в одиночестве и читает меню, и он едва успевает дойти до ее столика, как из него начинают сыпаться слова.       — Я облажался, — выпаливает он, и она удивленно смотрит на него. — Я признаю это. Я облажался, потому что я трус, и, может быть, ты права, — я боялся, что люди узнают, но не знал, что причиняю тебе боль, потому что думал, что ты тоже боишься. И хуже всего то, что я никогда не стыдился тебя, Гермиона. Не таким образом, как ты думала. Как я мог стыдиться? Я просто… Я готов работать над этим, хорошо? Я не идеален, и никогда не буду, я просто думаю, что мы могли бы во всем разобраться, если ты дашь мне еще один шанс. Я знаю, что ты не хочешь, и знаю, что ты уже говорила «нет», но я не могу продолжать в том же духе. Без тебя. Ясно? Так что… Ты готова попробовать еще один раз?       Кажется, она теряет дар речи. Гермиона открывает рот, чтобы ответить, затем закрывает его, снова открывает — и все еще не может найти слов.       Пока она пытается сформулировать мысль, Драко понимает, что ее столик на два места. Он бросает на нее удивленный взгляд, но прежде чем один из них успевает что-то сказать, он слышит голос позади себя.       — Малфой? — недоуменно спрашивает Уизли, и Драко выбегает из ресторана так быстро, словно его преследует стая дементоров.

***

      К тому времени, когда он возвращается в свою квартиру, она уже ждет его там.       Первое, что Драко говорит:       — Ты встречаешься с Уизли?       Он знает, что это неправильно, но не может не спросить.       Она смотрит в пол.       — Я не знаю, что происходит между мной и Роном, — говорит Грейнджер, и его сердце бьется, как сумасшедшее.       — Ты спишь с ним?       Она наклоняет голову набок и отвечает:       —Это все, что тебя волнует?       Скажи нет. Скажи нет.       Его язык кажется застревает в глотке. Она вздыхает и продолжает:       — Нет, не сплю.       — Он тебя не привлекает, — говорит Драко.       — Он не причиняет мне боль, как ты.       — Он никогда не доставит тебе такого удовольствия в постели.       Гермиона не отрицает этого, но качает головой и произносит:       — Это того не стоит.       Но она все равно следует за ним в квартиру и принимает его предложение выпить чаю, а позже засыпает одетая в его постели. Он наблюдает, как ее грудь поднимается и опускается с каждым вздохом, и только когда Драко абсолютно уверен, что она не проснется, он рискует лечь рядом и обнять ее. Она горячая и от нее вкусно пахнет — он так скучал по всему этому, и когда его глаза, наконец, закрываются, он засыпает крепче и спокойней, чем за все предыдущие месяцы, проведенные без нее.

***

      Когда он просыпается, то думает, что это сон.       Гермиона тесно прижимается к нему, внимательно наблюдая, как он открывает глаза, и когда Драко шепчет: «Доброе утро», она шепчет в ответ.       — Ты настоящая? — спрашивает он, и она улыбается.       — Похоже на то.       В качестве эксперимента он наклоняется вперед и целует ее, и она не исчезает. Вместо этого Гермиона гладит его лицо рукой, обводя пальцами линии скул, и ее глаза полны любви, удовлетворения и других эмоций, которые он не может определить.       Поэтому Драко задает ей вопрос, который так долго хотел задать:       — Мы можем остаться здесь?       И когда она кивает, он абсолютно уверен, что все еще спит.       Но, к счастью, это не так.