Красно-зелёная ласковость.

Рок Ли — это зелёное пятно, резко выделяющееся на фоне городской серой суеты. Ли похож на лягушонка, резвого и шумного. Он одевается в яркие нелепые рубашки, зачастую зелёного цвета в какую-нибудь крапинку или полоску, которые, в общем-то, именно на нём смотрятся сногсшибательно. Брюки, чаще белые, но иногда и других нетёмных цветов, сидели на Роке почти в обтяжку, прекрасно подчёркивая заметные округлости. Чёрные, прилизанные лаком волосы развиваются при быстром беге от кабинета к кабинету. В такие моменты всё небольшое здание университета, кажется, сотрясалось, и все учащиеся переглядывались, глупо улыбаясь, закатывая глаза и чётко осознавая, чей топот сейчас разносится по этажам. У Ли всегда ногти неровные, кутикула наполовину содрана и заусенцы торчат почти на каждом пальце: вредная привычка сохранилась ещё с детства, и Ли прибегал к ней от нечего делать, или когда нечем было занять руки. Кожа на ладонях грубая, твёрдая, стёртая от вечных тренировок с гантелями, а чёрствые мозоли свидетельствовали о частых подтягиваниях на турниках. Когда Рок проходит мимо людей — улыбается им солнечно-солнечно, заряжает позитивом на день. Им приятно получать улыбки от него, может, даже помощь, а Ли приятно делать людей чуточку счастливыми. Ли вообще всех людей любит. Его в институте все любят. Считают, конечно, странным, чудаковатым, чересчур усердным. Но любят. И принимают. В общем, Рок Ли светится, солнцу подобая. А Гаара нет. Гаара, наверное, тусклый. Гаара больше походит на молочный просвет луны тёмной ночью. Красноволосый — удивительно, правда? — и одевается-то, как глубокая, чернеющая с каждым часом ночь. Гаара не общается. То есть, совсем ни с кем не общается. Он общества шугается, общество его в ответ шугается. Гааре давно уже нет дела до социума. У него, на самом деле, уже есть его личный человек. Но об этом позже. Гаара носит исключительно оверсайз, мастерски скрывающий тощее костлявое тело. Цвета в гардеробе не только тёмные, но не светлее бордового. Гааре не то чтобы дело было до нынешней моды, но вещи цвета винного и кровавого разительно соответствовали тёмнорыжим, немного огненным волосам. Местные ребята, в начальной школе ещё, Гаару задирали за выделяющийся цвет волос, а обнаружив, что тот никак на издёвки не реагирует, быстренько потеряли интерес. А дальше уже пошли дети постарше и поумнее — им до Гаары и вовсе дела не было. В общем, Гаара отчуждённый, загнанный в рамки общажной жизни, антисоциальный и одинокий подросток. Хотя, нужно заметить, не так уж он и одинок теперь. Когда под боком, где-то на переферическом зрении мельтешит ярко-зелёное шустрое пятнышко, одиночество ощущается не так остро. Вообще не ощущается. Ли бегал за Гаарой, Гаара — от него. Только первое время. Гаара искренне не понимал, — хотя думал очень много и тщательно — каким образом Рок сумел продраться в его нулевое окружение и даже какое-никакое доверие. Настойчивость? Она Гаару раздражала. Яркие цвета? От них только суть разговора постоянно терялась: эти негодники перехватывали всё внимание на себя. Однако соврать себе Гаара не смел — в этих одеждах Ли выглядел привлекательно. Может, даже сексуально, но Гаара пока не вносил это слово в свой арсенал имеющихся, так как не до конца понимал его значение. Природное обаяние? Не сказать, что Ли был завидным красавчиком. А может это просто проявление такой нужной любви и заботы? Пожалуй, один раз Гаара позволит себе соврать и сказать, что это тут не причём. Всё текло своим чередом, и Ли уже не раздражал своим присутствием. Даже, что называется, согревал, не давал в безмолвную обиду другим студентам и защитником ходил подле. Гаара ходил сгорбившись, плечи осунулись, будто под тяжестью всего мира. Зато Ли рядом грудь важно выпячивал, осанку держал ровно и твёрдо, вышагивая мощным мужицким шагом. Картина была довольно странная — как слон рядом с фарфоровой куклой. А Гаара и выглядел до тряски рук хрупким. Всё время зябко ёжился, хотя за окном нехолодная весна, шёл, руки полностью спрятав в безразмерных рукавах такой же толстовки, и на парте засыпал, кончик покрасневшего носа засунув в сгиб тонкого локтя. Подражая коту. Ли потрогать, хоть мизинцем, его безумно хотелось. И Гааре… тоже. Устаканилось. Отношения — пока ещё только дружеские — их окрепли, и теперь не было ощущения, будто Ли хвостом следует за красноволосым. Нет. Они ходили именно вместе. Гаара всё ещё немного нервничал, когда спрашивали, кем они являются друг другу. Но наличие рядом Ли облегчало переживания, а нежные круговые поглаживания по косточке большого пальца правой руки умиротворяли. Ли уехал. Не навсегда, не на совсем, а на недельку в тренировочный лагерь. Гаара думал, что отдохнёт, наберётся новых сил и ресурсов к приезду Рока, чтобы можно было продолжать общение. А в итоге каждый день только и думал о тёмноволосом, о редких касаниях шершавой руки и широких-широких глазах. Гаара даже и не думал, что будет так…скучать? Вроде бы где-то в какой-то книге было об этом сказано, и люди со стороны о чём-то таком говорили. Красноволосый мало смыслил в этих любовно-дружеских терминах. Что ж, видимо, теперь узнать было необходимо. За время разлуки каждый что-то осмыслил-пересмыслил в своих мозгах, — даже Рок Ли, у которого этих мозгов с гулькин нос, — поэтому, по окончанию мучительно долгих семи дней, встретились в самом тёмном уголке парка. Того самого, куда ходили после пар обычно. Там признание в любви от красного, как рак, помидор или клубника, Рока Ли, и тоже самое со стороны Гаары. До смерти смущённый Ли, чья уверенность была поддета излиянием чувств красноволосого, сразу предложил встречаться, а потом, осознав сказанное им же, начал горячо извиняться, что поторопился. Гаара на него тепло смотрел, и после того, как Рок завершил свою тираду, очень тихо, но искренне засмеялся. Ли глаз оторвать не мог, но тоже счастливо улыбнулся, когда красноволосый сказал, мол, они уже встречаются. Ли окрасился в бордовый. Проявления любви у Гаары заключались в забавных переглядках на уроках, сне на крепком мускулистом плече и совместных обедах на крыше высокого университета. А у Ли — в ладони костлявой и маленькой, заложенной в мозолистую крупную ручищу, в эмоциональных разговорах с его стороны и внимательном слушании с другой, в послеуниверситетском засыпании на острых и тонких, но родных коленях. Первый поцелуй случился неожиданно и даже незапланированно. Фестиваль яркий, людный и шумный. Это всё по Ли, но не по Гааре. Поэтому Рок быстренько покупает порцию такояки на двоих, и они уходят в глубь леса, поднимаются на средней высоты холм и оказываются на возвышении: позади остались многочисленные деревья, летний ветер приятно треплет короткие локоны волос и лапищами забирается под ткань юкаты, а весь фестиваль виден как на ладони. Ли смотрит на Гаару. У того в глазах плещутся блики, на лице разных цветов краски и еле заметная счастливая улыбка. Красноволосый голову поворачивает к Року. У Рока взгляд ласковый, нижняя челюсть немного опустилась (Ли на Гаару с придыханием смотрел), а немногочисленные ранки от тренировок на лице сверкали огнями. И Ли не выдерживает. Кладёт одну ладонь на узкую талию, а вторую — на выпирающую косточку ключицы. Наклоняется ниже к худому лицу, близко. Горячие шершавые губы накрывают противоположные розовые. Фейерверк. И на фоне, и в головах, и во ртах. Два контрастных цвета губ сливаются в один инь-ян. Нежный, трепещущий поцелуй, никаких намёков на что-то большее, лишь порхающий сгусток радостных чувств, пульсацией разливающийся по телу. Оба с ума сходят. И задаются вопросом, почему раньше так не делали. А в последующие дни, месяцы, годы  отношения развиваются больше, сильнее, заботливее. Гаара впервые рисует Ли стрелки длинной до окончания густой брови. Ли такое идёт, и красноволосый долго любуется. Рок вытягивает раз в неделю Гаару на совместную пробежку, чтоб тот совсем не загнулся с таким образом жизни и режимом дня. Гааре это тяжело даётся, однако терпит, потому что это радует Ли. Красноволосого тоже радует. Потому что рядом с Ли. В общем, любовь расцветает крупными цветками сакуры и разгорается языками страстного огня.