doin' time

окна девственно были темны. из арки вышла лишь дама, преколнного возраста, но и та быстро скрылась из виду. тишина окутала кварталы и дворы петербурга. даже, птицы, казалось, затихли в этот момент. миша слышал рядом с собой тихое, умиротворённое дыхание. саша достал из кармана шорт фотографию. ту самую фотографию. московский помнил этот снимок, помнил ту аллею, где они гуляли, помнил сирень, что цвела тем летом, помнил скамейку на которой они сидели двадцать лет назад. он помнил о саше. он не проводил ни дня без мысли о нем. романов поднял взгляд на небо, и, о боже, улыбнулся. так искренне, понимающе. миша знал эту улыбку. ему было хорошо. им обоим было хорошо. — как мило, проснуться с похмельем и увидеть тебя на пороге, — саша не отрывал взгляда от неба. москва долго подбирал слова, чтобы не спугнуть это прекрасное состояние романова. — но было бы вдвойне милее, если бы вместо цветов был алкоголь, да? — усмехнулся в ответ миша. . . . — тише, тише пельмень, — уралов кладёт голову друга себе на грудь, — он не стоит твоих слез. сашу, казалось, уже ничто не сможет успокоить. ни руки кости в его волосах, ни шёпот о том что все наладиться, ни даже не открывающаяся крышка коньяка. так громко он давно не рыдал. всхлипы распространялись по всей кухне, отражаясь в грязных чашках и иконах висевших в каждом углу. — ну так же нельзя, — не переставал возмущаться сквозь слезы питер. конечно, когда потом пришли юра с аней, стало немного легче. компания всеми силами пыталась отвлечь, перевести тему. но не дай боже до сашиных ушей дойдёт имя его трагичной любви, что стены вновь разрывались вместе с всхлипами романова. после того вечера, он не раз корил судьбу за свою сентиментальность, и благодарил за таких друзей. тогда, двадцать лет назад, этот вечер стал самым тёплым за последние пару веков. тем летом в петербурге было холодно. да и в москве тоже. однажды саша проснулся от звонка в дверь. он сейчас никого видеть не хотел, но назойливый стук заставил наконец открыть. увидеть на пороге никого иного как петергофа, стало для саши чем-то забавным. как оказалось, в его доме сейчас реставрация, да и на работе дали отдых, поэтому он прямиком решил пожить в питере несколько месяцев. саша, убитый горем, впустил родственника не задумываясь. и в первый же день разрыдался, все рассказав петергофу. он внимательно выслушал, не перебивал, лишь изредка задавая вопросы. он не поддержал ничью сторону, просто объяснил свою точку зрения. саше она показалась достаточно правильной. дело в том, что с родственниками у питера были натянутые отношения, что в восемнадцатом веке, что сейчас. хоть у них с братом и была разница всего в восемь лет, он воспринимал его как несозревшего подростка. но после девяностых, когда этот самый подросток спас его во время передоза, саша поменял мнение о семье в принципе. до сих пор чувсвует вину за тот случай. несмотря на ментальное состояние, романов знал свои финансы, и понимал что не прокормит двоих. поэтому, каждый день он посылал петергофа в пекарню за хлебом, делая вид что пока его нет он завтракает, а потом приходил родственник и ел все что было, неподозревая этого. вранье всё-таки вскрылось. благо, у петергофа были деньги. но он предпочитал покупать продукты самостоятельно, ибо он знал – саше только волю дай, и пиздец начнётся. он и вправду спас питер. они ходили в театры, рисовали друг друга, ездили на урал. романов почти и позабыл о своём горе. но он понимал, продлится это недолго.