doin' time

— фу, надымил, — миша отсел на другой конец дивана. — я не виноват, что тут нет даже балконов, — ответил романов, туша сигарету о край пепльницы. московский перестал возмущаться как только почувствовал теплоту чужих ног на своих. он начал поглаживать икры, под тихие смешки саши. июль нулевых в москве радовал своей теплотой. разумеется, саше не нравились эти только что построенные, "стеклянные члены", как обычно называл высотки романов. в тот день они много гуляли. в парках, на набережных, где угодно. в тот день они очень сильно поссорились. соседи, наверное, испугались, и даже вызвали полицейских, но саша ушёл раньше. в тот день он сильно, очень сильно напился, украл чей-то велосипед и уехал на урал. спустя трое суток, пять выкуренных пачек и четырнадцать бутылок мартини, саша все же постучал в дверь кости. романов не хотел плакать, пить, есть, он просто упал на диван и спал около двенадцати часов. миша же, пошёл на работу на следующий день, но и оттуда его отправили домой из-за "агрессивного состояния". опустошение. наверно, все что они чувствовали тогда. оно накрывало все тело, затуманивало разум, давило на извилины и ничего не давало, одновременно. а на диване московского, в тот вечер, остался лишь пепел. . . . сказать что саше не хотелось идти домой – не сказать ничего. он хочет часами просто гулять с мишей, покупать зажигалки чтоб он их потом выбрасывал, улыбаться, пока он бежит следом и ловить на себе взгляды надежды. — они, наверно, там всю квартиру разгромили, — романов усмехается под шипение открытого алкоголя. московский не ответил, но саша был готов поклясться, что уголки его губ приподнялись. знакомый до боли двор покрывают первые лучи солнца. они сели на лавочку, ближайшую к сашиному подъезду. — ладно, пойдём хотябы их спасём, — нарушил тишину московский. саша понял, о чем говорит миша. видимо, он и вправду думает, что их отношения уже не спасти. какой наивный. романов улыбнулся куда-то в горло бутылки. кислотные носки кроссовок, все-таки привлекли его внимание. все-же чужие.