doin' time

цвет его помады. этот оттенок миша узнает среди тысячи, нет, миллионов оттенков. этот цвет не похож на флаг бывшего советского союза. не похож на глаза московского, во времена этого самого союза. он не похож на те, дешёвые и даже уродливые цвета чем обычно красят губы девушки из офиса. он не такой яркий как кровь, и не такой тусклый как свет сигнальных фонарей. он почти граничит с бордовым, но одновременно так далёк от него. этот цвет намертво впивается в ткань, кожу и в душу. это только его цвет. это тёмно-красный. саша любил красить невзначай губы. субботним вечером, сидя на диване, когда лежал в ванной, или когда просто оставался наедине с мишей. этот контраст аристократично бледной кожи и оттенка красного на всегда вьелся клеймом в сердце московского. это никогда не выглядело глупо, как иногда на женщинах по телевизору. не выглядело странно, как на парнях из журналов, и не в коем случае не пошло как на губах порноактрис. на саше тёмно-красный смотрелся прекрасно. — хватит, просто держи зеркало, — наигранно возмущается романов, вручая маленькое зеркальце в руки миши. а последний бы отдал все, чтобы просто сидеть вот так с сашей, на полу, пока он лежит в ванной и красит губы. кисточка проходит по нежной коже, окрашивая в более выделенный оттенок. либо миша не может оторвать от этого глаз, либо губы саши не хотят отпускать взгляд московского. он правда готов отдать все, абсолютно все свои деньги чтобы часами наблюдать как романов вытягивает обнаженные ноги в другой конец ванны или как легонько встряхивает запястьем над пепельницей, скидывая выгоревшую часть сигаретки. — ..так, — протягивает саша. — пора бы и масочку открыть. цветная упаковка из корейского магазина легко поддаётся ногтям питера. он наносит белую густую массу на лицо, а миша наблюдает за каждым движением. — у нас такие красивые дети будут, — московский скользит взглядом по чужим ногам. — дети? ишь, чего захотел, — усмехается романов в ответ, не отрывая глаз от своего отражения. он вновь берет никотиновую палочку из выемки пепельницы и выдыхает дым, расслабляясь на тёплой поверхности ванны. на белой бумаге бычка остаётся след красной помады. такой окурок миша бы с радостью купил на аукционе, ценой своей небезгрешной души. а потом хранил бы на бархатной подушечке за стеклом. саша любил когда им восхищались. очень любил. и им восхищались. но когда это делал московский, для саши это было не меньше чем божий дар. смыв крем с лица, романов вновь расслабился, прикрывая глаза. лёгкая дрёма окутала его полностью. московский так и сидел на кафеле поглаживая взмокшие кудри саши. он то и дело опускал руку в воду, дабы удостовериться в комфортности её температуры. в тот вечер саша измазал помадой всю одежду московского, пока примерял каждую футболку. миша был готов покляться в том, что романов не надевает штаны не потому, что ему жарко. ему нравилось как москва на него смотрел. саша знал, насколько он сексуален, в одной лишь мишиной футболке. то, чем они занимались той ночью, вряд-ли бы одобрил пётр алексеевич. наверняка он там сидит на небесах и поливает московского самыми искренними проклятьями. от звуков которые раздавались из уст саши, остальные романовы, царство им небесное, просто бы взорвались от ужаса. а миша бы с удовольствием поставил бы эти стоны на рингтон рабочего телефона, на который звонят чуть ли не каждую секунду. да, миша так и представил как вся вот эта семейка бежит на него с ножами и прочим оружием. холод мелким осадком прошёлся по спине. благо, успокаивал вид самого саши, лежащего под боком и измученного четырьмя оргазмами подряд.

...

сашу забрали. забрали в ментовку. только что он беззаботно шёл рядом, они даже почти помирились, а сейчас на нем оковы наручников. московский ещё пару минут стоял в затухлом подъезде. осознание всей тяжести ситуации, разрушилось на него градом по среди тихого летнего дня. из двери квартиры романова разносился грохот и приглушённые голоса уральских городов. саша вновь его покинул. но на этот раз миша пойдёт за ним. полицейский участок был обрамлен ветвями деревьев. солнце мирно выходило из под горизонта крыш домой. город, любимый мишин город. петербург невероятно красив и по своему печален. старушка на охране выслушала рассказ московского и позвала участкового, что недавно забрал сашу. всего за пару тысяч долларов, они согласились отпустить романова с условным сроком, но зато абсолютно без суда. и как он только додумался прятать в диване несколько грамм гашиша? мужик, что сидел в одной камере с питером, расстроился, ведь с копом особо не поболтаешь. но все-же он дал саше пару советов по выживанию-в-криминальном-петербурге и романов отдал ему свою последнюю пачку недешёвых сигарет. попрощавшись, он вышел на улицу и тут же остановился. нет, он скорее врос кроссовками в землю. перед ним опять стоял, чёрт его дери, миша.