разные.

Самым обидным для Саши было, что несмотря на то, что Московский обещал Камалии отстать, ненавистные взгляды остались. Как и драки. В каком-то смысле, он был даже рад, что колотить они начали его только ближе к концу четвёртого курса. Хотя, как можно радоваться тому что тебя бьют? На самом деле, пока что, максимальная травма от этих потасовок был разбитый нос. Возможно потому, что драться с ним они стали относительно недавно, хотя уже зимой начали ставить подножки и толкаться. Поэтому Саша очень боялся любой встречи с ним. Зилант всегда говорила, что Романов всё драматизирует, и что Миша не так уж и сильно его достаёт, что он безобидный и мягкий. Но Александр о многом не рассказывал Камалии. Как и не рассказал об истории, случившийся почти сразу после подслушанного разговора на астрономической башне. В прочем, Камалия сама о ней впоследствии узнала. Его снова зажали, в том же коридоре и почти в то же время, как это было в прошлый раз. И зачем он вообще решил прогуляется по замку так поздно.? Саша чувствовал себя маленьким зайчонком, окружённым свирепыми волками, которые вот-вот растерзают его. — Ты обещал ей, Московский! Обещал что отвяжешься, — дрогнувшим, неуверенным голосом кричит Романов, в надежде что кто-то услышит, но было поздно: Михаил поставил заглушающее заклятие. Когтевранец громко сглотнул. — Если бы не тот инцидент с Ураловым… — начал он шипящим голосом, — я бы подумал над этим. Но нет, Романов. Ты снова осквернил чистоту крови. — Какая, Мерлин тебя подери, чистота? Ты совсем одурел? — Саша сжал ладони в кулаки. Московский слишком помешан на крови волшебников, что было свойственно для чистокровок, как он успел заметить. И Романов искренне не понимал, как кровь влияет на статус. А вот насчёт инцидента… *** На самом деле Саша уже давно перестал верить в чистоту крови. И, наверное, это началось еще давным-давно в детстве. Но убедился он в этом только недавно. Сквозь окна сочились яркие солнечные лучи, освещая большой коридор своим сиянием. То тут, то там бегали первокурсники, играя в догонялки, волшебные пятнашки или хвастались у кого больше коллекционных карточек с волшебниками. И если малыши могли ужиться друг с другом, несмотря на факультеты, у старшего поколения это не то что бы получалось… — Да ладно тебе, Романов. Ты полукровка! — вальяжно проходя мимо кучки четверокурсников бросает Московский, — Твоя фамилия такая известная, твой отец столько всего сделал… А ты все якшаешься с вонючими грязнокровками, — последнее слово он произнёс показывая пальцем на Уралова. И прозвучало оно уж слишком ядовито, отчего Айхан Туймаада — ученик Пуффендуя, который по случайности проходил мимо, попятился назад. — Грязная кровь здесь только у тебя, Московский! — Костя крикнул это почти на весь коридор, отчего первокурсники повернули головы в их сторону, забыв об играх. Этими сословными отличиями Михаил его донимал с первого курса, а потому Константин не сдержался и набросился на слизеринца, игнорируя просьбы друга. — Костя! Костя, перестань! — Слезь с меня, ублюдок! — Уралов, ты что совсем одурел? Когда их разняли, пуффендуец ещё пару секунд был в сознании, после чего, все погрузилось во мрак. Он какое-то время слышал голоса, обеспокоенные крики, но вскоре и они затихли. Проснулся он уже в больничном крыле, где жутко воняло какими-то лечебными средствами, травами, бинтами и чистым постельным бельём, пахнувшим лавандой. Рядом с ним спал Романов, сидя на деревянном стуле. Потом он резко открыл глаза, проснувшись и посмотрел в сторону друга. — О, ты очнулся. — И долго я тут лежал? — Уралов медленно садится, потирая ушибленный лоб. — Часа два может? Я не засекал. Но спина затекла, а это показатель, — Саша по-доброму ему улыбается. — А где Московский? Улыбка когтевранца исчезла. — Понятия не имею. Он ушёл намного раньше, — раздраженно проговаривает Романов, переводя взгляд в сторону. — В чём-то ведь он прав, — глаза Кости опустились, а губы сложились в тонкую линию. — О чем ты? — Романов непонимающе уставился на друга. — Ну смотри, — Уралов повернул голову и теперь смотрел прямо на Сашу, — Я ведь даже очухиваюсь дольше него. Он сильнее и в колдовстве и физически. — Не важно, грязнокровка ты или полукровка, — тон когтевранца поучителен и полон раздражения, будто он это говорит маленькому ребёнку уже десятый раз, — У нас всех кровь одинаково красная, — он показывает на бинт, пропитанный алой жидкостью, что обтягивает колено пуффендуйца, — Независимо от ее чистоты. А Московский просто придурок, раз считает, что она имеет значение. *** Дальше диалога не последовало. Зато последовал удар в Сашину челюсть. Его отбросило на пару шагов, из-за чего он упёрся спиной в стену. Затем подошёл товарищ Московского и подняв его за воротник второй раз влупил в ту же чёртову стену, грозно выплевывая оскорбления. Конечно, Романов не боялся. Хотя… зачем лгать? Будем честны. Конечно Романов боялся. Очень сильно. Но несмотря на это, все было словно в тумане — две фигуры с нечетко описанным и очень расплывшимся контуром что-то угрожающе шипели, подобно змеям на эмблеме своего факультета, поодаль стояла фигура повыше и постройнее — Московский. Он медленно подошёл к ним и что-то тихо сказал. Саша понадеялся, что все кончено и они уйдут, но не тут то было. Удар в живот хорошенько его отрезвил, ведь он не удержался и повалился на пол. Когтевранец пытался отбиваться или как-то уклоняться от ударов, но все было тщетно. Он один, а их четверо. Это не было честным. Хотя, Романов сомневался, что такие люди, как они, знают что-либо о честности. И тут произошло то, чего Александр боялся больше всего. Его ударили в нос (Саша искренне не понимал, почему они целятся именно туда) настолько сильно, что на глазах выступили слезы. Слёзы мать вашу. Александр Романов никогда не отличался физическими достижениями. У него не было красивого рельефного пресса, не было мускулистых сильных рук, он не был первым в полетах и его не привлекали тренажерные залы. Зато, он был силен духом. Саша старался всегда держать себя в руках, ни за что не давать волю слезам да и вообще быть непокорным и самоуверенным. Но даже самый крепкий камень, рано или поздно, можно сломать. Он вытер дрожащей рукой свой кровоточащий нос и мокрыми, полными ненавистью глазами посмотрел на слизеринцев. Они начали хохотать. Точнее, трое из них. Михаил почему-то молчал и очень странно смотрел на Романова. Напугано? Обеспокоено? Или это новый вид презрения? Саша не знал. — Ты чё стоишь, Московский? — вдруг выкрикнул красноволосый парень — один из его друзей. Руслан Енисейский — слизеринец, не менее противный, чем сам Московский. Саша порой задумывался, друзья ли они вообще? — Какая тебе разница? — отстранённо спрашивает юноша. — Кстати, в чём-то Руслан прав… Почему только мы руки мараем, а? — подхватил другой слизеринец, имя которого ещё ни разу не было произнесено, — Слабо тебе, Московский? — Не слабо мне! — неожиданно громко отозвался Михаил, — Валите нахуй отсюда! Я сам разберусь, — на удивление Романова, они не стали перечить и протестовать, а просто ушли с рассерженными лицами. Саша сглотнул. Хорошо, теперь они один на один, но легче почему-то не стало. Схватив Александра за лацканы, Московский приподнял его в воздух, а затем с силой впечатал в стену. — Н-не надо! — сорвавшимся умоляющим голосом выкрикнул Романов, вцепившись в руки слизеринца. Глаза ещё были красными, как и нос. Вдруг послышались шаги. С невероятной скоростью Михаил выпустил из рук Сашину мантию и резко обернулся. Романов больно упал, и потирая локоть, думал о том, что ещё никогда так не был рад приходу Камалии. — Московский, что это мать твою такое? Ты совсем голову потерял? — она обеспокоено посмотрела на Сашу и, как только она собралась подойти, когтевранец подорвался с места и убежал, совершенно забыв о порванном шарфе, который валялся на полу. Он почувствовал, что что-то выпало из его сумки, но решил, что это сейчас не так важно. — Я не… — начал Миша, но гриффиндорка его перебила. — Ты что мне обещал? — срываясь выкрикнула Зилант, — Ты лгун, подонок и просто сука, Московский! — после этих слов девушка подняла синий шарф своего друга и быстрыми шагами направилась вглубь тёмного коридора, в сторону убегающего Романова. А Миша и не стал спорить. Он опускает голову, ударяя себя по лбу ладонью, а потом сжимает пальцами переносицу. Вдруг его взгляд падает на прямоугольный предмет, лежащий на полу. — Люмос, — шепчет Московский и на конце его черно-серебренной, узорчатой волшебной палочки появляется белый огонёк. Он подходит ближе к предмету, нагибаясь. Да, подозрения подтвердились. Это был альбом. Совсем маленький, чуть больше ладони Михаила. На коричневой кожаной обложке которого красиво выведены инициалы — А. Р.