pocketful of sunshine

      Всё начинается с того, что Ники находит дневник.       По правде говоря, ему частенько «везёт» на всякие находки (если это можно так назвать): то потрёпанная тысяча вон, прилипшая к грязному полу школьного туалета; то забытые в столовой закуски из автомата.       Прогуливая физику каждый четверг, Ники становится кем-то вроде первопроходца в приевшейся за последние несколько лет школе.       Так и сегодня, запрыгивая на грозящийся разломиться от немаленького веса подоконник, Нишимура едва не садится на небольшую тетрадку. Скорее, даже блокнот, ведь обложка выполнена из твёрдого картона, а снизу торчит язычок закладки-ленточки, щекоча пальцы. Парень, на самом деле, совсем не собирается его открывать, разве только узнать, кому же принадлежит сие бирюзовое чудо с золотыми узорами на корешке.       Каким же становится его удивление, когда, читая первую строчку, он тут же натыкается на собственное имя: «Сегодня мы с Ники-я идём в кино на новый марвеловский боевик. Я не фанат 3D, но большой экран и халявная кола меняют дело». Японец помнит тот день, они с Чонвоном, его лучшим другом ещё с детского кружка тхэквондо, ходили на премьеру «Чёрной вдовы», что состоялась прошлым летом. Это было жаркое начало июля, льющий, как из ведра, дождь и заоблачно дорогие (по словам Чонвона) билеты, которые папа Нишимуры купил двоим вместе с колой и большим сырным попкорном. То десятое июля, выделенное в блокноте розовым маркером, навсегда отпечаталось в памяти младшего, как нечто такое, что он ещё не раз хотел бы повторить в своей жизни и, желательно, с Ян Чонвоном.       Полистав туда-сюда пару страниц, Ники, не сомневаясь, решает, что это даже не блокнот, а самый что ни на есть дневник, личный дневник, который принадлежит его лучшему другу. Последний, словно почувствовав, что Ники копается в его записях, присылает десяток гневных смайликов, а затем короткое сообщение:       чонвон-и: клянусь, учитель Ли думает, что ты откинул копыта       чонвон-и: болеть ветрянкой третий месяц невозможно 🙃       Парень морщится, блокируя экран телефона. Он знает, что перегибает палку, не появляясь на уроках физики настолько долго, но как иначе, когда один взгляд на бесконечные параграфы и строгое лицо учителя делает из него подобие того самого не утопившегося котёнка. Тем более что физика не тот предмет, который поведёт его за собой в далёком будущем. Ники планирует стать профессиональным танцором, а не вторым Альбертом Эйнштейном.       Хватая дневник, он поудобнее устраивается на подоконнике, рассматривая небольшие рисунки, украшающие некоторые страницы. У Чонвона определённо талант, хоть он и упрямо его отрицает, говоря, что в этом нет ничего такого. Ещё как есть, ибо в противном случае потуги Ники не походили бы на мазню акварелью трёхлетнего ребёнка.       Нишимура честно старается не читать, ведь Чонвон — его хороший друг, его отличный друг, который, узнав про данную шалость, может обидеться на долгие недели, общаясь при этом с кем-то другим. А Ники совсем этого не хочет: научен сидеть одиночкой в столовке и украдкой засовывать в горло не такой уж и вкусный сэндвич. Поэтому, с чистой совестью собираясь закрыть ящик Пандоры, парень вдруг застывает. Нет, не так: каменеет, точно идиот, взглянувший в змеиные очи горгоны Медузы, а всё потому, что…       «7 мая. Мне всегда казалось, что субботники — это худшая часть школьной жизни, но стоило ему на меня посмотреть, как я лишь усерднее начал оттирать эти долбаные маты с директорского окна…       Стоп. Что?       …Назовите меня влюблённым придурком, но улыбка, которой после озарились его глаза, сделала мой день на миллион процентов лучше».       Ники моргает, затем моргает ещё один раз, перечитывая написанное по второму кругу. Что это вообще такое? Он впервые видит, чтобы друг называл себя «придурком», так ещё и… Влюблённым. Это какой-то розыгрыш, или Чонвон, и правда, в кого-то… Да ну, бред какой-то! Ян Чонвон не из таких. Писать влюблённую чушь — предел раздражающих девчонок, а они, как настоящие пацаны, с ними не водятся. Только вот Ники почему-то думает, что, прочитав «её глаза», ему было бы гораздо спокойнее.       Зная, что смерти не миновать, Нишимура пускается во все тяжкие, выискивая среди ровного почерка провокационные предложения. И, к несчастью, он их находит:       «19 мая. Снова прогуливает и не отвечает на мои СМС-ки. Я что, перегибаю палку?»       «21 мая. Окей, признаю, облажался. Но блин, вы вообще видели его волосы? Зарыться в них рукой — меньшее, что я мог сделать. Жалко только, что он не так меня понял. Как же стыдно!!!»       «2 июня. Он заболел и не пришёл сегодня в школу. Как можно заболеть летом? Я не понимаю… В общем, я отправил ему подбадривающий смайлик! Хотел после школы зайти в гости, чтобы проведать и напоить любимым чаем, но это как-то… Слишком (?)»       «12 июня. Мама нашла в моём рюкзаке его портрет. Пришлось бы долго объясняться, поэтому я соврал, что практикуюсь рисовать людей. Рисовать людей — серьёзно? Странно, что она вообще поверила».       «24 июня. Ночь кино вдвоём в большой сооружённой халабуде (ну, почти вдвоём). Ники оформил подписку на Netflix, и мы всю ночь пересматривали любимые фильмы. Я сделал много фоток, но пока не решился повесить их над своей кроватью».       Молниеносно встречаясь глазами с подметающей уборщицей, школьник широко раскрывает рот. Приехали. Сначала он игнорирует совпадения, встречающиеся в чонвоновом дневнике, но когда, натыкаясь на двадцать четвёртое июня, видит своё имя, то не может сдержать истерического крика, произвольно вырывающегося из недр души. Боже, да они же в тот день мирно жевали яблочные тянучки, залипая на голубоглазую красавицу из новых «Спасателей Малибу», Чонвон априори не мог думать о чём-то другом. О ком-то. О нём.       Глупости это! Они тогда втроём спокойно смотрели фильмы: он, Ян и Сону-хён, которого Чонвон пригласил так неожиданно, что Ники даже немного приревновал. Не потому, конечно, что он ему нравится, а потому, что их всегда было двое, а тут какой-то Ким Сону на класс старше. Да и Чонвон никогда (слышите, никогда!) не позволяет себе лишнего, что касается их дружбы. Они словно братья, так почему его дневник такой… Странный.       Слезая с подоконника, японец размышляет о том, что отныне дружить с Ян Чонвоном будет сложно. Ники этого не хочет, но его мозг на каком-то подсознательном уровне будет цепляться за каждое слово и действие, подолгу анализируя после. Их многолетняя дружба может развалиться из-за того, что старший к нему что-то чувствует — какой ужас.       До звонка остаются считанные минуты, а Ники уже не знает, куда деть трясущиеся руки и бегающие глаза. Заусеница на указательном пальце вдруг цепляется за атласную ленту, лежащую рядом с крайней записью. Парень, тяжело выдохнув, аккуратно хватается за закладку, открывая нужную страницу.       «7 июля. Сегодня я собираюсь признаться…»       В коридоре разливается мерная мелодия школьного звонка, оповещающая о конце третьего урока. Спрятав дневник в рюкзак, Нишимура плетётся в столовую, чтобы позже незаметно подложить его другу. Тошнота подступает к горлу, когда, входя в ещё пустое помещение, он занимает родной столик. Последний раз он ощущал подобное перед прослушиванием в одном из развлекательных агентств.       Спустя семь минут в столовских дверях показывается тёмная макушка Ян Чонвона, который, светясь, словно праздничные огни, идёт плечо к плечу с тем самым Ким Сону. Последний, склонив в сторону голову, позволяет Яну коснуться своих высветленных волос, что даже на расстоянии кажутся мягкими, как пряжа. Они сверкают. Сверкают вдвоём. Чонвон и Сону. Точно десертное комбо: сладкое и нежное. Обмениваясь в последний раз улыбками, парни, незаметно для глаз окружающих, трогательно скрепляют мизинцы, разрывая тактильный контакт так же быстро, как и начиная.       Чонвон машет ему, Ники, рукой, после чего, бросив на свободное место рюкзак, отправляется за обедом. Нишимура, без конца оглядываясь, возвращает дневник хозяину. И он нервничает до тех пор, пока проглотивший одним махом рис и свинину с закусками Чонвон не отправляется за шоколадным молоком. Ведь тогда, больно прикусив губу, младший скользит взглядом по раскрытому бирюзовому монстру, листки которого грозятся перевернуться на завывающем сквозняке.       «7 июля. Сегодня я собираюсь признаться… Сону-хён просто потрясающий!»       Аппетит тут же возвращается к горе-другу, напоминая о себе журчащим животом. Уже стоя в очереди за наверняка закончившимися колбасками, Ники создаёт два важных правила, которые обещает больше никогда не нарушать.       Так, в дальнейшем, физику он больше не прогуливает, как и не берёт без спроса чужие вещи.