Никтеро. Часть первая. Вороненок

Ивейн пошел вперед, предлагая следовать за ним. Дверь дома сама открылась, чтобы плавно закрыться за их спинами. Они прошли двор, калитка тоже открылась перед ними сама. Ивейн жестом предложил Никки идти первой, та только вздохнула. Ивейн был зомби, а значит поговорить с ним не получится, так что оставалось отправиться вперед в надежде разобраться со всем самой. Вдоль по улице стояли невысокие двухэтажные домики. Они были очень ухоженными, на некоторых были небольшие вывески со странными изображениями. Лупу, ящерицу, пуговицу хоть как-то можно было объяснить, но как понять, чем торговали в лавке, где на вывеске раскачивался висельник? Никки остановилась перед такой лавкой, Ивейн замер за ее спиной, не приглашая войти, но и не мешая интересоваться. Только вот совсем не хотелось лезть не пойми куда с расспросами. Поэтому оставалось только вздохнуть в очередной раз и отправится дальше. Узкая улочка вывела их на более широкую, где было уже больше прогуливающихся людей, а на следующей улице народу стало еще больше. Дальше дорога вывела их на рыночную площадь. Там располагался не только крытый рынок, где торговали всем подряд, но и маленькие лавочки, вроде тех, что были возле дома госпожи баронессы. Только здесь эти лавочки явно пользовались популярностью, потому что в них входили и выходили люди. То там, то сям слышался заливистый звук колокольчика, мелькали бегающие с коробками и узлами мальчишки-посыльные. Никки оглянулась по сторонам. Народу было много, по большей части крестьяне и мелкие ремесленники. Не то чтобы Никки сильно в этом разбиралась, но, моя полы в бараке, где останавливали паломники, она научилась различать по одежде и обуви зажиточных людей и тех, кто только пытался выглядеть как богатей. А еще ей приходилось видеть аристократов, как холеных, так и обедневших, они тоже отличались от тех же купцов статью и манерой поведения. Ивейна все знали и опасливо кланялись ему издали, стараясь сразу перейти на другую сторону улицы или заскочить обратно в лавку, а потом замечали девочку и застывали с открытыми ртами. Видимо, новость, что у госпожи Паучихи появилась живая игрушка, уже облетела местный люд и все на нее таращились, позабыв о том, что надо опасаться Ивейна. Никки вздернула подбородок выше, стараясь сделать вид, что ее подобное любопытство не задевает. Хорошо, что вскоре они дошли до таверны «Храбрая мышь». Войти внутрь, где много взрослых и крупных мужчин, было немного страшно, но Ивейн за спиной придавал уверенности, что ее оттуда не вытолкают взашей, как мелкую бродяжку. Никки разгладила руками новое и чистое платье и подошла к двери. Ивейн сразу протянул руку и сам открыл для нее тяжелую дверь. Из таверны пахнуло едой, пивом и запахами множества людей. Зайти внутрь было страшно. Никки помнила, как зло на нее реагировали люди и очень не хотелось слышать крики про «прόклятую кровь» и пожелания удавить малявку, пока она не принесла беды. Она даже сделала пару шагов назад и уперлась спиной в Ивейна. Подняла голову и увидела, как он ей подмигнул и с ободряющей улыбкой кивнул, приглашая внутрь таверны. Когда Никки заглянула внутрь, то увидела улыбчивую служаночку в чистом платье и накрахмаленном фартуке. Она бежала к ней и махала рукой. - Проходи, малышка, что же ты застряла в дверях? Родителей потеряла? А потом она заметила Ивейна за спиной Никки, её улыбка тут же увяла, сменившись внимательным прищуром. - Молодая госпожа, простите, не узнала, я сейчас хозяина позову. Анка, брось все и накрой стол нарядной скатертью. У нас важная гостья. - Не надо, я тороплюсь, - Никки стало неудобно, - мне только поговорить с тем, кто собирает для меня продукты, и я пойду дальше. - Хм, - служаночка вытянулась и сверкнула глазами, - я дочка хозяина таверны. Батюшка велел мне следить за тем, что вы будете кушать. Вас что-то не устраивает? Невкусно? Желаете каких-то изысков? - Нет, нет, - Никки опять растерялась, - все хорошо и очень вкусно, но только порции очень большие. Я не могу столько съесть. Тут примчался тот самый толстяк, что вчера раскланивался перед каретой. Это был, по всей видимости, сам трактирщик и отец служаночки. Он решительно задвинул ее за спину и стал опять кланяться и уговаривать не сердиться на дочь, что все исправит и вообще только он отвечает за происходящее в таверне. - Стесняюсь спросить, чем мы не угодили юной госпоже? - Все хорошо и очень вкусно, - Никки откровенно расстроилась, она совсем не хотела неприятностей этим людям, - пришла сказать спасибо и попросить делать порции вполовину меньше, а то в меня столько не влазит*, а оставлять на тарелке вкусную еду не получается, – трактирщик, услышав это, заметно расслабился и начал улыбаться, - а еще госпожа Джесс велела напомнить, чтобы мне каждый раз ложили* в корзинку фрукты и что-нибудь из сладкого. – Никки растерялась, пытаясь вспомнить, что ей нравилось раньше, - ну я не знаю, пирожки с яблоками или еще с чем. Булочки! Булочки с сахаром и изюмом! Ну, сами придумайте… - Хорошо, - расплылся в улыбке трактирщик, - мы все сделаем. Вы останетесь довольны, юная госпожа. А что вы предпочитаете? Мясо, курицу или может рыбу? - М-м, - растерялась Никки, - я не помню. Наверное, я все люблю есть. Если мне что-то не понравится, то я скажу и, пожалуйста, не пугайтесь этого. Я не желаю вам или вашей семье ничего плохого. - Спасибо госпожа, - трактирщик расплылся в улыбке, - мы будем очень стараться. Никки вышла из трактира и остановилась на улице. Внутри было странное ощущение. К ней обращались вежливо и даже с некой попыткой подхалимажа. Хотя это, наверное, было от страха перед госпожой Джесс, но все равно было очень странно. Раньше на нее все больше шипели и пытались толкнуть или задеть, а теперь перед ней раскланиваются как будто… Как будто она дворянка. Она видела в монастыре, как менялось отношение слуг и монахов в зависимости от того, кем был зашедший во двор человек. Если это был простой работяга, то на него и не смотрели толком, ждали, что тот сам пойдет и будет искать возможности поговорить, да и вообще в монастыре людей оценивали по толщине кошеля. И порой к богатому купцу относились с большим почтением, чем к нищему аристократу, хотя в любом случае к аристократам относились с опаской, наверное, потому что большинство из них были магами. Но, не важно… Никки погладила вышитый герб госпожи Джесс на груди и попросила Ивейна показать, где дом портнихи Матильды. Ивейн махнул рукой в сторону, и Никки увидела вдалеке висящую вывеску с клубком и иголкой. Ее там уже ждали. В доме было много женщин, которых хоть и звали одинаково Матильдами, но отзывались они на разные прозвища - Мати, Тильда, Манюнь, Тыся, Ма, Тёся, или вообще Кошечка. Разные по возрасту, но все одинаково собранные и деловитые. Они были одеты в темные, глухие платья с длинными белыми передниками поверх них, на которых изредка виднелись свисающие нитки, по всей видимости от той одежды, что они шили до этого. Никки затащили из приемной комнаты для клиентов в примерочную с большим ростовым зеркалом. И вначале покрутили, как куклу, рассматривая насколько на ней хорошо сидит платье и сразу начали делать дополнительные обмеры. Та Матильда, что приходила к ней домой, скромно стояла в углу, как во время экзамена, внимательно слушая замечания и рекомендации к своей работе. Никки вдруг с удивлением узнала, что правое плечо у нее ниже левого, и она, оказывается, сутулая. Никки сразу выпрямила спину и развернула плечи, стараясь выглядеть, как госпожа Джесс на портрете, но долго так стоять не получилось. И пока Матильды снимали с нее мерки, плечи опять стали опускаться, а спина расслабляться. Оказалось, стоять с «правильной осанкой» было тяжело. Матильды опять заметили изменение в ее осанке и мягко посоветовали «вести себя вольно». Правильная осанка и привычка держать спину придет со временем, а вот складки на платье из-за неправильного кроя будут заметны сразу и всем! Кроме этого, они расспрашивали, что ей надо сшить и в каком количестве, но Никки даже не представляла, о чем идет речь. Ей до сих пор не верилось, что у нее будет больше одного платья, а Матильды сразу стали писать список того, что может понадобится «живой девочке в доме лича». Никки порой не понимала, а скорее догадывалась, что там будет мягкое платье для дома и пара платьев «на выход в город» - одно из тонкой шерсти, другое - из плотной на холодную погоду. А еще плюшевые и шелковые платья, а вдруг ей придется идти в гости или захочется принарядиться. Еще плащи, длинный и короткий. И непременно несколько жилеток, которые почему-то называли «душегреями». Они показывали ей куски разной ткани и простой гладкой, и с тисненым рисунком, образцы кружев и время от времени спрашивали: - …а может нашить несколько бархатных цветов на подоле, для красоты? Все же как-то странно, что девочка и в черном, как будто у нее траур. А цветы сделаем темно-фиолетовыми, как раз под цвет глаз? Все будет очень пристойно и издали не будет сильно заметно, но вблизи будет не так скучно. И для глаза самой будет приятно… А мех для душегреи какой взять? Смотрите, норочка есть совсем черненькая, а еще есть чернобурочка, смотрите, какой мех мягонький. А вот пощупайте, молодая госпожа, какая ткань на ощупь приятная. А это из новых мануфактур ситный бархат, а этот привозной специально брали для госпожи баронессы на прошлогоднее платье, лоскутов много осталось, вполне можно вот с этим шанталем скомбинировать и получится очень нарядно! А вот это пощупайте… И так по кругу. Никки что-то щупала, на что-то смотрела, с чем-то соглашалась, а сама пыталась сообразить речь идет об одном платье или нескольких? Ну ладно, плащей будет два – на осень и зиму, ну а платьев сколько они собираются шить? Но спрашивать было неудобно, да и прерывать кучу говорливых тетушек, которые явно пытались помочь, тоже было как-то… волнительно. Ивейн стоял истуканом у двери в примерочную, и на него никто не обращал внимания, как будто он был частью декора комнаты. Потом позвали сапожника, который представился мужем Матильды и быстро снял мерки с ноги, причем не только со стопы, но и несколько раз обмерил и там, и здесь, а потом ушел, махнув головой кому-то, мол, скажете, чего надо. Матильды сразу схватили чистый лист и стали записывать, что именно надо Никки «на первое время». Там были туфли на сухую и мокрую погоду, домашние сапожки, чтобы не ходить спросонья босиком. - Все дети ходят, а потом сопли пускают, - махнула рукой старшая из Матильд и тяжко вздохнула, - надо беречь свое здоровье, а то госпожа баронесса, безусловно, замечательная женщина, но терпением никогда не отличалась, поэтому побереги себя, малышка, молодая госпожа, - сама себя поправила старшая портниха и еще раз вздохнула. А потом еще продиктовала другим Матильдам, что именно из обуви следует добавить на тот случай и на этот. Под конец притащили ей на выбор несколько кусков мягкой ткани, чтобы она выбрала, какую именно шаль ей будет приятнее носить дома, а какую на улице. А то по вечерам уже становится прохладно. Или лучше сделать платок для дома? Большой и теплый, так чтобы крест-накрест подвязаться, когда прохладно, но, чтобы руки остались свободными? А то к шали надо тоже привыкнуть. Никки опять растерялась, но вопрос был скорее условностью и Матильды сразу записали и платки, и шали, а потом перешли к шляпкам… и сразу остановились, так и не выяснив, что и какие. Скорее всего, у Никки что-то мелькнуло на лице и Матильды сразу покладисто отступили в стороны и согласились сами с собой, что, пожалуй, для выбора фасона шляпок будет ещё время. - Спасибо, - созналась Никки и перевела дыхание, – мне надо еще разобраться с учебой. Госпожа Джесс говорила… - Да, да, да, - засуетились женщины и потянули Никки из примерочной в большую и светлую комнату, в которой было много столов и светильников. За одним из них сидел долговязый молодой человек и, похоже, пытался выглядеть солидно. – Это наш сыночек, Тошенька, – сообщила одна из Матильд, - поклонись правильно молодой госпоже, - мама отпустила сыну затрещину, а потом сразу стала разглаживать взлохмаченные вихры сына, - он у нас будущий маг. Вот поступит на следующий год в Академию и станет магом-предметником. Мы им очень гордимся. А пока он сам занимается по разным предметам, так чтобы потом учиться было легче, и мы даже репетитора наняли для такого дела. Госпожа баронесса пожелала, чтобы вас, молодая госпожа научили только грамоте и счету, так Тошенька вас и будет учить. Он у нас очень умный и так же, как мы все, предан госпоже баронессе и в случае чего будет держать язык за зубами, не извольте беспокоиться. - В случае чего? - напряглась Никки, - в случае если я окажусь дурой и меня нельзя будет научить, и вы будете об этом помалкивать? - Или наоборот, - усмехнулась старшая Матильда, - вдруг молодая госпожа окажется не по годам умной. Зачем об этом знать посторонним? Мы служим госпоже баронессе так давно, что преданность ей передается с молоком матери, и мы храним на протяжении нескольких поколений ее разные тайны. И ваши тайны не выйдут из этого дома, что бы не произошло. - Ладно, - вздохнула Никки и спросила, - и что мне теперь делать? Но все сделали и подготовили еще до ее прихода. На одном столе была накрыта скатерть, и стояли разные вещи, такие же она видела в кабинете отца-настоятеля монастыря, только Никки не знала, для чего они предназначены. К столу придвинули стул с подушкой, чтобы Никки было выше сидеть, под ноги поставили скамеечку, чтобы ноги не болтались, а после этого напротив сел Тошенька и стал объяснять, что как называется и для чего предназначено. А потом он открыл тонкую книжку с картинками и стал объяснять буквы. А потом Тошенька показал, как правильно держать в руке перо, но оно оказалось большим и тяжелым. Тогда перо достали из пальцев и дали в руки карандаш. Они писали палочки и кружочки на заранее разлинованной бумаге, и это было неожиданно тяжело. Матильды сидели за другими столами и что-то шили, время от времени бросая на Тошеньку и Никки внимательные взгляды. Когда пальцы у Никки стали болеть от усталости, старшая Матильда остановила занятие. Потерла ей уставшие пальцы и сказала, что для первого раза будет достаточно. Они будут ждать молодую госпожу в любое удобное для нее время в любой день. После этого накинула ей на плечи платок, который подшивала специально для нее и проводила до выхода. - Ивейн, знаешь, а мне понравилось учиться, - Никки оказавшись на улице, поняла, что на улице действительно стало холоднее, чем утром, - а можно мы зайдем в таверну и я там поем? Не хочется тащить корзину домой, если можно поесть и здесь? Или не стоит есть среди чужих? Но Ивейн, мягко улыбнувшись, покачал головой и проводил Никки обратно в «Храбрую мышь». В этот раз в таверне было больше народу, но дочка трактирщика проводила ее за небольшой столик у окна и, пока служанка накрывала стол скатертью, выслушала пожелание «поесть чего-нибудь». Улыбнулась и умчалась на кухню. Пока Никки оглядывалась по сторонам, перед ней поставили небольшую тарелку с супом, рядом водрузили небольшую плошку жаркого и тарелку полную душистой сдобы. Никки рассматривала посетителей, те в ответ так же свободно рассматривали ее. Узнавали Ивейна и старательно держали языки за зубами. Никки просто физически чувствовала, как людей распирает от желания посплетничать о ней, но все только жадно таращились, а столкнувшись с ней случайным взглядом, сразу отводили глаза и торопливо кивали в знак приветствия. Еда была вкусная и порции не такие громадные, как в прошлый раз. На выпечку ей не хватило в животе места и служанка завернула пирожки и плюшки в чистое полотенце, завязав его в узел, которое подхватил Ивейн. Дорога домой была, наверное, уже привычной, по крайней мере Никки даже не раздумывала, когда поворачивала в нужный переулок. - Эй, Вороненок! – на козырьке лавки сидел чумазый, как трубочист, и тощий, как ершик, мальчишка и задорно рассматривал ее с высоты крыши торговой лавки. - Это ты мне? – удивилась Никки, - я не вороненок, а девочка. - Ну какая ты девочка? – мальчишка ловко спрыгнул с козырька и, подбежав, с вызовом уставился ей в глаза, - девочки красивые и с круглыми щечками, а ты мелкая и тощая, а еще черная, ну точно вороненок!