Looks like an angel

      Кто мог подумать, что после того, как они уплетут мороженое — Сидни взбредет послушать Кейт Буш. На виниловом проигрывателе. Тем не менее, она заставила их растанцеваться так, что соседи застучали по стенам — девушки успели четыре (а то и больше) раза задеть всё, что их окружает, и после этого громко хохотать. Непонятно, как Сид умудрилась затащить Долорес на свой воображаемый танцпол: Ло сама по себе неподвижная, так ещё и места катастрофически мало. Но это дало возможность снова убедиться, что эта совершенно незнакомая блондинка творит чудеса.       «Это намного круче, чем сверхспособности» — думает 004 и оказывается права.       Она совсем не утомляется и готова продолжать. За столь короткий промежуток времени получилось узнать о себе больше! Если её когда-нибудь кто-то спросит, что ей нравится в жизни, то она определенно ответит, что ей нравятся всего несколько вещей. Карамельное мороженое, Кейт Буш, яичница с беконом и танцевать. И, пожалуй, мятно-клубничные леденцы. С этого момента четыре в предвкушении пополнения списка.       Сидни периодически притрагивалась к её талии и обвивала шею. Улыбка с лица подруги не сползала, продолжая подпевать строчкам её любимой «Hounds of Love», которую они без устали ставили на повтор. Каждое прикосновение открывалось Долорес по другому. Они не такие, как у Питера. У него всё нежно и трепетно, а у неё — полно энергии, словно через подушечки пальцев она хочет пронзить электрическим током. Но у Балларда холодные руки. Он не позволял себе таким образом прикасаться к телу пациентки Хоукинской лечебницы, а Сид, не стесняясь, приобнимала её и кружила в танце. Необычном танце. Она назвала это «корявым вальсом» и Ло вся загорелась. Девочка Ло знает, что такое вальс. В одном из документальных фильмов, что бесконечно крутил Бреннер, рассказывалось про какие-то скандинавские страны и там показали отрывок вальса. Роскошная пара предавалась друг другу в этих неописуемо плавных движениях, и всякий раз, когда подол пышной юбки кружился вместе с девушкой, она улыбалась. Она выглядела счастливой. Никому не было известно, настоящая они пара или нет, но их движения источали столько любви и доверия друг к другу, что 004 невольно представляла, как разучивает их. Вместе с ним.       А ещё она поняла, как это всё-таки здорово — ни о чем не беспокоиться. Голову посетила мысль, что силы не хотели проявлять себя в полной мере, потому что тело, в котором они находились, постоянно словно на иголках. Советы, что давал папа и санитар не помогали. Или помогали, но лишь малость. Может быть, лучший способ это расслабиться? Не собрать всю злость в кулак, как там твердили, а наоборот. Она же никогда не была в силах выплеснуть что-то, когда плохие воспоминания летали вокруг, будто призраки. Они отравляли воздух. Тогда сердце занывало и рука сама опускалась, ослабляя капкан длинных, костлявых пальцев.       Сидни не выглядела как человек, переживший утрату. Она цвела и пахла. Пускала свои лепестки, наполняя жизнь Долорес сладостным благоуханием, распрямлялась и подзывала к себе. А процесс зарождения дался нелегко. Если на неё долго-долго смотреть и долго-долго слушать, то можно понять, что она и есть тот самый человек. Но она так мастерски поборола все переживания и страхи! А ещё продолжает жить с безумной матерью. А может все люди такие? Или дети из лаборатории слишком чувственные?       И они вымотались. И Сидни, и Долорес. Как только музыка снова кончилась, блондинка выключила проигрыватель и бросилась на постель, пытаясь отдышаться. Ло сделала то же самое.       — Эй, Ло, — сквозь выдохи окликнула её Сид, — а как твой дядя отпустил тебя ко мне?       — Он не знает, что я у тебя, — так же рвано ответила она.       — Ну, правильно. Иногда так необходимо побыть плохой девочкой, — она повернулась к ней. — Особенно таким, как ты.       — Таким, как я?       — Верно.       Номер четыре думает, поняла ли она её так, как нужно. Ведь она бы врядли скромничала, если бы знала человеческий менталитет. Она признается себе, что это звучит, словно она инопланетянка какая-нибудь. Но она не обычный человек. Не суперчеловек. Кто она, черт возьми, такая?       — Знаешь, — подруга поднялась и зашарила по ящикам, — завтра состоится долгожданная премьера «Дьявольского клыка» и я взяла два билета… Ну… На ужастик. Короче, два билета для нас. Будет грустно, если придется один вернуть.       — А-а… Я пойду. Конечно я пойду, — она подскочила, как будто та в действительности собиралась уже возвращать второй билет.       — Отлично. Я в тебе не сомневалась.       Но вот незадача: Долорес не знает, как оповестить об этом Питера и что надеть. Идти в сорочке из психиатрической больницы, наверное, не лучший вариант. Неужели придется сознаться во всём?       Девушка, словно читая её мысли, опережает:       — И кстати… Ло, надеюсь, ты не посчитаешь меня дурой, но у меня осталось приличное количество шмотья, в которое я уже не влезаю. И я бы могла отдать его тебе. — Найденные билеты она положила на тумбу и облокотилась на неё. — Типа… Да, я могла бы их отдать в какой-нибудь приют, церковь… Но мне будет спокойней от того, что носить их будешь именно ты. Тем более, валяются они долго и никто носить подобное не станет. Ну, в церкви. П-ха-ха-ха! Понимаешь, о чём я?       — Э-э… Да. Наверное… — последнее слово она проговорила тише.       — Тогда пойдем примерять.       Сидни скрылась за дверным проемом, ведущим в комнату рядом.

…       Спустя два часа переодеваний, им удалось даже выбрать наряд, в котором четвертая впервые пойдет в кино. Практически вся одежда состояла из чересчур коротких юбок, топов и розовых оттенков — она объяснилась модой. Но не судить же лабораторному крольчонку?       В конце концов на девушку села джинсовая юбка, но пришлось добавить ремень. Всё-таки их телосложения заметно отличаются: Сид довольно полненькая и ростом небольшая, а Ло вытянутая и худощавая. И никогда она не испытывала столько смущения и ощущения чужого взгляда на своем теле, как в моменты, когда ей приходилось раздеваться. Блондинка рассматривала её и в ус не дула. Но 004 заметила, что стала привыкать к такому отражению в зеркале. Отражению её настоящей. Интересно, а видит ли её так Питер?       Во время отчаянных попыток подобрать что-то вписывающееся, хозяйка гардероба случайно отыскала какие-то черные туфли.       — О, смотри, мамины балетки. Правда им наверно столько же, сколько и маме.       — Вполне нормальные… Э-э… Балетки.       — Забирай, — она пожала плечами и кинула их подруге.       Долорес хотела отказаться, но моментально прикусила язык. У неё нет выбора.       — Ло, я хотела тебя спросить кое о чём.       — А… Спрашивай.       — Что означает твоя татуировка на левой руке? — она указала пальцем на «004», набитое на внутренней стороне запястья.       Успокойся, Лола. Это должно было произойти. Рано или поздно.       — Э-э… Я… Ну… Я не знаю… По глупости набила ещё давно… Даже если это что-то и значит, то я уже не помню.       — Это странновато выглядит. Ну, ты ещё налысо побритая… Очень загадочно, в общем. Мне нравится.       — И у моего дяди такая есть. Поэтому, может, это что-то фамильное…       Она определенно ляпнула лишнего. Узнал бы об этом Баллард — четыре уверена, что не оставил бы от неё ничего. Абсолютно.       — Это прикольно. Меня б мамаша убила, если бы увидела татуировки.       И с горем пополам, но у них всё же получилось отыскать подходящую футболку с жакетом. Шкаф словно настиг ураган: всё, что в нём находилось — валялось на полу. До этого он, правда, и не пребывал в лучшем состоянии. …       После уборки девушки обессиленно лежали на кровати, прижав к себе подушки. Прошло около трех с половиной часов, и этого оказалось достаточно, чтобы здорово подустать. Они продолжали тягать в рот леденцы и доедать мороженое, и теперь Ло хотелось не запечатлеть эти моменты, а продлить. Хотелось как можно дольше насладиться именно настоящим. Хотелось ощущать сладкий мятный вкус в полости рта, ощущать аромат духов Сидни, запах запылившейся мебели и журналов… Вспоминать об этом через фотопленку — последнее, чего хотелось.       — Мне скоро уже нужно будет возвращаться, верно?.. — в её голосе слышится отчетливое нежелание.       — Оставайся у меня.       — Питер… — она выпалила первое, что пришло в голову. И этого тоже не стоило говорить. — То есть дядя… Он будет волноваться.       — Нужно будет — придет сам. Да и что я там говорила… Побыть плохой и непослушной иногда очень полезно.       Повисла тишина. Под тяжестью усталости веки смыкались, и девчонка держалась изо всех сил, чтобы не впасть в очередной кошмар.       — Ты права.

***

      Удивительно, но никаких снов с трупами и монстрами в этот раз не снилось. Долорес откровенна сама с собой: она догадывается, почему. Приятное чувство окутывало её, когда она почти проваливалась в сон и осязала рядом тепло чужого тела. Сид невзначай прижималась к ней и посапывала. А она ощущала даже пряди непослушной копны волос на своем лице, что щекотали его.       Одной ей было холодно.       Ло проснулась раньше. Первое, что бросилось в глаза, так это поза: голова подруги находилась рядом с её шеей, а между ними - подушки, которые она продолжала обнимать. Будить её, наверное, не самая лучшая идея. Поэтому она осторожно поднялась, стараясь создавать как можно меньше звуков. И когда это удалось, 004 приоткрыла входную дверь. Оттуда слышалась и виделась возня работниц, изредка пролетающих за углом, шумное скопление голодных жителей, отправляющихся на завтрак... Но нигде не было Питера. Она даже засомневалась, что он обеспокоен её отсутствием. Или так сильно обеспокоен, что ищет её второй день. 001 непредсказуем.        Но Сидни, по всей видимости, быстро ощутила пустоту. Четыре услышала её полный сонности зевок.       — Утречка, Ло, — та повернулась и застала её утренние потягивания. — Что там такого интересного?       — Доброе утро. Ничего, — она захлопнула дверь, словно прятала за ней что-то важное.       — И сколько времени... — Сид вновь зевнула и посмотрела на часы. — Блин, Ло! Сеанс уже через час!       Блондинка подскочила, открывая ящики комода один за другим. Вышвыривала белье, одежду, пока не отыскала что-то и побежала в ванную. Напоследок она крикнула ей не стоять на месте и одеваться.       Четвертую будто ударило током, и она, встряхнувшись, отправилась натягивать вчерашний наряд. ...       Заправившись остатками мороженого, они проскользнули наружу через ресепшн. Сидни старалась оставаться спокойной, но было ощутимо то, как она нервничает.       — Почему мы не пойдем пешком? — и вправду: они стояли на самом солнце, ожидая автобус.       — Ты сдурела?! Нам же идти аж в центр, а мы на окраине практически! И мы и так немало прошли до ближайшей остановки. — В ответ Ло прищурила глаза, глядя в небо. — Да ладно тебе, оно не греет. Прохладно даже.       Но злочастный автобус и не думал приезжать. Каждая минута была ценна, учитывая, сколько времени ушло на то, чтобы собраться. Из уст девушки донеслось еле уловимое «твою ж налево» и она заволновалась ещё сильнее. Сначала она внимательно оглядывала свой прикид, а затем более бросающийся в глаза прикид Сидни. Она чувствовала себя чудачкой на её фоне. Хотя... Так оно и было, верно? Блондинистая красавица и странная лысая девчонка. Лучший дуэт всего мать его Хоукинса.       Внезапно перед их носами останавливается синеватый автомобиль. Стекло переднего сиденья опускается и Сид хватает её руку, заставляя сделать шаг назад. Из окна высовывается мужская рука в кожаной куртке, а потом уже и её обладатель.       — Привет, кисы, — парень поправил прическу и затушил сигарету, — кого-то ждете?       — Ага, какой ты догадливый, — язвительно прыснула подруга. После этих слов донеслись посторонние смешки. Значит, он в машине не один.       — Поехали с нами, — он махнул ладонью в сторону заднего сиденья, — мы отвезем вас, куда нужно.       — Нет, спасибо. Мы и сами доберемся.       — Эй, ну не будь ты такой недотрогой. Мы же хотим то-о-олько помочь. Может, твоя подружка будет не против? Она ничего не говорит, — переведя взгляд на сжавшуюся Долорес, он подмигнул ей и улыбнулся.       Но это было совсем не то. Взять в пример Питера...       — Она тоже против. Правда, Ло?       По сравнению с ним он... Ничтожество. Жалкий. Слабый. Как говорил 002. Одно его пористое лицо, и без того испорченное тупой ухмылкой, вызывало дикое отвращение. И, кажется, ей было бы все равно на этого сопляка, но он же пытался... Пытался быть как Питер. Это возмутительно. Так не должно быть.       В кулак словно запихнули магнит и поводили над железом. Вены на руках вздулись, а глаза впились в этого парня. В ушах стоял писк. Она сделала глубокий вдох.       Вдруг её одернули.       — Мы идем пешком.       Ло оглянулась. Она отшила их. И они, смирившись со своим поражением в этой борьбе, сорвались с места.       Если бы ей дали ещё секундочку...