Looks like an angel

      Атмосфера становится невыносимо напряжной. Каждой фиброй своей загнанной в тупик души 004 чувствовала горячие следы его губ, ласкавших тонкую кожицу шеи. Одну за другой клеточку тела наполняла некая обида, словно этих извинений было совсем недостаточно. А многого и не нужно. Единственное, что сейчас возможно было ощутить - абсолютное непонятие действий 001, ведь он, вроде как, только что её высмеял и... Теперь просит прощения. Так ещё и весьма изощренным способом.        Она не знает, как отвечать. Плакать хотелось, но не получалось: подступавшие слезы испарялись так же быстро, как и промежуток времени, в котором ей удалось это сделать. Эти слезы выворачивались наизнанку внутри, и приобретали совершенно другую форму в виде подавленной боли, застывшей где-то в грудной клетке. Но поцелуи не тушили этот разгоревшийся костер, хоть и девушка очень на это надеялась. Она думает, что просто должна получать от них удовольствие и, наконец, простить Питера. Простить - номер четыре обязательно простит, но с его многочисленными прикосновениями она не может справиться. Это та ужасно желанная вещь, что была необходима в лаборатории Хоукинса, но не оказана вовремя. Если Баллард пытается так возместить "ущерб", то ему определенно следует знать, что он слегка запоздал.       Всё из-за какой-то глупой книжки!       Да, безусловно - он идеал. Во всём. Он красивый, умный, заботливый... Но уживаться с такими персонами, оказывается, непросто. Питер спокойный, милый и улыбчивый. А бывает и строгий, озадаченный, даже немного грубый. Она не в силах до конца понять эту ходячую загадку, что устроилась у неё между ног и безустанно лобызала. Но больше всего Долорес не может понять себя: неизведанный спектр эмоций посещает её всё это время, и мысли в больной голове метаются из крайности в крайность - кажется, в ушах даже порой стоит этот звук ударов о черепную коробку. То хочется извиниться, то получить извинения. В психиатрической лечебнице было куда проще. Правда, при всяком воспоминании физически ощущается неудовлетворенный взгляд папы. Он всегда одаривал им 004 на занятиях. Она никогда не превосходила свои же результаты, заставляя Мартина огорченно вздохнуть и прикрыть глаза.       Самый обычный ребенок.       У кого-то прямо в руках вырисовывались живописные иллюзии, кто-то мог с помощью силы мысли перемещаться из одного места в другое, а она... Ничего из себя не представляла. Своим "базовым" набором сил также вовсю пользоваться не удавалось, как, например, телекинезом. Дело не в папиных ограничениях, нет - ей просто тяжело это давалось. Пока другие дети справлялись с этим на ура, девчонке приходилось вкладывать последнее, что у неё оставалось. Часто лопались сосуды в носу, часто хихикали даже младшие ребята, но иного пути не было. Возможно, если бы она была хотя бы чуточку сильнее, то и не воспринимала бы так близко каждый дружелюбный жест санитара. Но Долорес не отрицает свои догадки: он уделял ей больше внимания, чем остальным номерам. Но и нельзя отрицать, что она - плохая притворщица, и все её эмоции отображались на лице, вызывая у него жалость и стремление помочь.       А теперь он может когда ему угодно бросить. Питер ведь любит врать.       Сейчас Баллард невзначай расстегивает верхнюю пуговичку рубашки, которую он ей одолжил, освобождая себе место. Ло, придерживая за плечи, отталкивает его. Если он продолжит, то она простит. И запомнит надолго.       Тот поднимает голову и хмурится:       — Ты меня больше не любишь?       — Нет, люблю. Просто... Достаточно. Я принимаю извинения.       — Я думал, что тебе понравится.       — Мне понравилось.       — Тогда почему мне следует остановиться?       — Говорю же, достаточно.       — Но чтобы выразить всю мою любовь - недостаточно.       — Я тебе верю, Питер.       — Не веришь, — мужская ладонь до хруста сжала девичью. Он выглядел озлобленным.       — Обещаю, что верю.       — Не ври мне, Долорес, не ври, — он прижался ещё ближе, вызывая у неё небольшой страх.       — А я и не врала! — с ужаса выкрикивает четыре и вырывается из крепкой хватки, отползая к противоположной стороне кровати.       — Ты же знаешь, что я хочу уберечь тебя от твоих глупых сомнений. А они точно есть. И результат тебе не понравится, — Питер пытался выровнять тон.       Несмотря на ситуацию, он в действительности был прав. Где-то на подсознательном уровне (а может и наоборот) уже зарождалась почва, которая в скором времени станет пищей для размышлений. 001 знал её вдоль и поперек - это правда, и спорить с ним, наверное, бесполезно. Он показал, на что способен.       Она сводит брови к переносице, но смотрится скорее грустно, чем сердито. Ответить нечего.       Тем временем Баллард успокаивается, выдыхая и поправляя волосы. Встает и подходит к входной двери, не смотря на девушку.       — Ещё раз прости меня. Время позднее, ложись спать, милая.       И уходит.       А 004 спать никак не хочется. Ей вполне хватило дневного сна, пускай и двухчасового. Она идет в ванную.

***

      Прошло около двух дней. Сбится со счета, практически не видя уличного света - очень просто. За это время подопечные лаборатории ни о чем толковом так и не поговорили. Всё как обычно: Питер раз-два выводил её в кафе и всегда брал кофе, к которому в итоге даже не прикасался. Он за таинственной надобностью проводил время на первом этаже, высасывая последнюю информацию. По крайней мере, так замечала Ло. Она тоже выходила в коридор, подглядывая за санитаром или в целях исследования пространства. Ей повстречались несколько соседей, показавшиеся довольно странными - она им тоже казалась странной. Никто не улыбнулся и не поздоровался. Зато какое счастье было встретить Сидни! Правда перекинулись они лишь парой слов. Знакомая куда-то спешила.       К той злочастной книге про Шарлотту, Лиама и азалии она больше не притрагивалась. Иногда в мыслях проносились строчки, напрягая в попытках уничтожить их и без того воспаленный мозг. Будь проклят тот, кто написал её. Будь проклят тот, кто купил её. И будь проклят тот, кто оставил её здесь. ...       Этот день ничем не отличался от остальных. Номер четыре отсиживалась в комнате, изредка в надежде поглядывая на черный телефон, из которого ей довелось услышать некоторые неутешающие реалии жизни. Питер опять куда-то отправился, оповестив на завтраке о том, что сегодня выходной. Это значит, что люди освобождены от всякой работы и отдыхают, поэтому сегодня может быть шумно и тесно. И вправду: образовалась неприличная очередь, почти все столики были заняты. Да и из соседних номеров раздавались смех, шум от радио и много чего ещё - всё смешалось в единую симфонию, словно оставленную на повторе.       В "приюте" тоже были выходные дни. По одному в неделю. Тогда они могли це-е-елые сутки играться в радужной комнате! Но это развлечение подходило по большому счету только малышам. По ясной причине. Взять в пример 011 - для бедняжки это настоящее испытание, предвещающее полное испепеление взглядом ребятами постарше. Но ей повезло, они сегодня не расслабляются.       Внезапно произошло то, чего Долорес так долго ждала. Даже назойливый звон казался не столь противным, сколько манящим. Она моментально спохватилась за трубку.       — Алло, Лола, привет! Быстро иди ко мне! Ты же помнишь, какой у меня номер?       — А... Да, помню.       — Тогда не задерживайся, — Сидни отключилась, оставляя после себя лишь прервавшийся звук еле уловимого на слух хохотания.       Она выглядела более раскрепощенно, чем обычно: в нежно-розовой кружевной маечке на тонких бретельках и таких же коротких шортах. Впрочем, Сид не любила скованность в любом её проявлении, ей важно быть свободной и ощущать полную уверенность в каждом своем деле. Это нетрудно подметить, если побеседовать с ней хотя бы час с половиной. В общем, такая она и предстала в дверном проеме, встречая подругу.       — Без проишествий дошла? — девушка вновь хихикнула, явно указывая на постоянную рассеянность девчонки.       В ответ та кивает, издавая ленивое «угу». Найти комнату с цифрой шесть не оказалось проблемой. Проблемой оказалась попытка осознать, что она находится на первом этаже.       Сидни пропускает её, захлопывая дверь. В воздухе витает запах газировки и сладких духов, которые она нещадно на себя брызгала; на мятой постели разбросаны разные косметические принадлежности и глянцевые журналы; на полу же валялась пара футболок, которые блондинка поспешила брезгливо отпихнуть ногой. Напротив кровати стоял комод, чуть ли не разрывающийся от количества вещей. Ключи, мелочь, газеты, побрякушки и опустошенные банки из под содовой - всё это можно было найти на нём и, наверное, в нём. В общей сложности, лишнего шага здесь и не сделаешь - свободного места фактически нет.       — Добро пожаловать в мой храм для восстановления сил, — девушка быстро пошарила рукой по одеялу, скидывая с него всё ненужное. — По крайней мере он таким будет, пока не придет мама. И извини за небольшой беспорядок. Не зря же он силы восстанавливает.       Беспорядок сложно назвать "небольшим", но 004 не пренебрегает своими взглядами, думая, что это может быть нормой у обычных людей.       — Не стесняйся, Ло. Можем делать, что угодно.       — Ты же потом снова с мамой поругаешься.       — Ну поругаюсь чуть-чуть и все дела, — она закинула в рот леденец из рядом стоящей вазочки, — тем более она вернется если не завтра, то послезавтра. А это ого-го сколько времени.       — Куда же она ушла?       — Подсасывать кому-нибудь. Ни на что большее она не способна. Садись, Ло.       Долорес аккуратно присаживается, а после неё и Сидни. Ну, точнее, Сидни падает на кровать, отчего они даже подскакивают.       — Извини за вопрос, но... Твоя мама... Она плохо относилась к тебе в детстве?       — Как сказать... — она медленно вдыхает через нос, смотря куда-то в потолок. — Любила она только отца. Мы с братом ей не были нужны. Отец захотел семью, она ему и нарожала.       — Подожди, а где сейчас твой брат? Или он...       — Я не знаю, жив он или нет. В общем... Он убил отца и... Его забрали какие-то люди.       — Как он его убил?       — В том то и дело, Ло. Это было что-то сверхъестественное. Оскар даже близко к нему не подходил, и...       — Успокойся, Сид, я тебя понимаю, — Ло не умела правильно оказывать поддержку, но старалась изо всех сил. Она приобняла подругу за плечи. — Ты вроде как говорила, что Хоукинс считается проклятым. Всё может быть.       — Ты веришь в это? — вопрос, как ни странно, звучал с истинным интересом.       — Я... Я верю. Земля не изучена до конца.       — Ты права, — она утерла слезинки с ресниц. — Но я понятия не имею, кто и куда забрал Оскара. Вдруг он жив и совершает все эти страшные убийства.       — Почему ты так думаешь?       — Ло, обычный человек не может так выворачивать конечности. Руки, ноги, даже челюсть. Выдавливать глаза... К тому же полиция не нашла еще ни одного отпечатка, волоска или какой-нибудь другой зацепки. Мотив, соответственно, тоже не удается установить. Послушай-ка... — Сидни встала и вытянула залежавшуюся газету, расправив её. — "В основном жертвами становятся подростки в возрасте от пятнадцати до восемнадцати лет, редкостью - взрослые". Их же заманить легко!       — Я тоже считаю, что нечеловеческая сущность есть, но... Люди способны на многое.       — Ох... Слушай, ты бы смогла такое совершить?       — Нет, — слегка помедлив отвечает четвертая. Она пытается не вспоминать те моменты, когда прикончила несколько охранников.       — И не многие способны. Да даже если бы ты это и сделала, то оставила бы кучу улик. Поэтому я считаю, что убивать так могут только те, кто обладает этим... Сверхъестественной силой, короче.       Она пожимает плечами, а хозяйка комнаты откидывает бумагу в сторону.       — Ладно, опять мы об этом. Я пригласила тебя, чтобы мы веселились, как никак. Но если хочешь - поделись чем-нибудь своим, — она берет стаканчик с недопитым мохито и потряхивает его, чтобы он охладился от кубиков льда. Затем и потягивает через трубочку.       Все мысли сводятся лишь к одному — Питер. Питер, Питер, Питер. Кто, если не он раскрыл в ней то, о чем она даже не догадывалась?       — Я... Нет, мой дядя... Он... Ведет себя странно. Понимаешь, он говорит, что любит меня и никто так больше любить не будет. У меня появляются очень странные ощущения.       — Он что, домогается тебя?       Долорес не знает, что значит это слово. Но если бы знала, то хорошо бы подумала над этим вопросом.       — И когда мы разговаривали с тобой по телефону... Он следил за мной. Всегда спрашивает, о чем мы болтали и всё такое... Ему не нравится, что я оказываю внимание кому-то кроме него.       — Да он гребаный манипулятор, — она предлагает ей напиток, но та отказывается. — А ещё педофил и абьюзер. Слушай, Ло, ты в любой момент можешь позвонить мне или даже прийти. Ты же знаешь.       — Я не знаю, как пользоваться этим телефоном.       — Просто набери там номер комнаты, в которую хочешь позвонить. Удобно же.       — Да... Точно.       Девушка делает последний глоток и уходит в соседнюю комнату, а позже возвращается с двумя баночками карамельного мороженого.       — В этом мире полно всякой грязи и паршивых людей, Долорес. С этим нельзя ничего поделать, но возможно преобразить то, что тебя окружает. Важно знать про свои личные границы и ставить себя превыше всего. Отстаивай эти границы и громко говори о том, что тебе не нравится. Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого. — Сидни сунула ей в руки мороженое, не собираясь принимать отказов. Выглядит забавно - словно она противоречит самой себе. — Как видишь, я хочу слопать это чертово мороженое и слопаю.       — Мне нравится твой настрой.       — То же.       Они переглянулись и не сдержали смеха. 004 не может поверить, что сейчас улыбается и смеется вместе с новой подругой, а потом будет есть сладости и развлекаться. Развлекаться так, как делают это настоящие друзья. Не за пазлами, шахматами и другой чепухой!       Как бы ей хотелось, чтобы под рукой оказался какой-нибудь фотоаппарат. Она могла бы запечатлеть этот момент и любоваться им тогда, когда захочется. Чтобы она ни за что не забывала минуты, в которых чувствовала себя поистине счастливой, чувствовала себя в безопасности. Хотелось, чтобы и папа это увидел, и все остальные - может, он поймет, сколько радости способен доставить этим бедным детям, если перестанет ориентироваться на свой больной разум.       И даже если не так, то пусть все воскликнут: «У четверки получилось! У четверки получилось!». Тогда и у них появится стимул рваться на свободу и сгруппироваться против доктора Бреннера. Или хотя бы осознают, на что она способна! И вспомнят, как они были очень-очень неправы.       Наверняка папа ищет её. Ищет Питера. Неизвестно, увенчаются ли их результаты успехом и сколько времени на это потребуется. Но сейчас Долорес всё равно. Пусть обнаружит, как она отрывается с другими людьми - даже не с санитаром. Всё её веселье только началось, и она не позволит его сорвать.       Удачи, папа.