Шоколад или "Куда катится мир?"

– Слушай, знаешь чё я придумала? – Чё? – А давай фанфик напишем! – Фанфик? Это те недомелодраммы тринадцатилетних девочек? – Перестань! Ты же знаешь, что это не так. Но ведь это реально круто! Тогда они узнают... – Ну... Я не думаю, что кто-то в это поверит. – Да почему? – Ну знаешь, магия для них это... Выдумка. – Ну и пусть! У них нет волшебства, нет волшебных палочек, они не могут увидеть это и почувствовать в полной мере! А если мы напишем фанфик, то это всё можно будет передать словами. – А почему не книга? – А потому, что книги во-первых, дорого стоят, а во-вторых, мы пишем по... Фандому. Ну, знаешь книгу Гарри Поттер? Ты же вроде хотел прочитать её? – Нет, я не успел пока. Но твоя мысль начала постепенно доходить до меня. На самом деле, это было бы неплохо. – Вот и я о том же! Просто представь! – Ладно. – Вот и славненько. И так... Откуда начинать?

* * *

Маг осторожно ступал по мокрой земле, стараясь как можно меньше наступать на ветки. Потрескавшаяся кора деревьев неприятно царапала нежные руки, но сейчас его мало что волновало. Неожиданно рядом ухнула сова, заставив его немного скосить взгляд. Обычная, с пёстрыми пёрышками-ушками на голове. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что она министерская, но маг тут же её отбросил, продолжая свой путь. Яркое утреннее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев и подсвечивало капельки росы на кустах и ёлочных иголках, а если остановиться прямо под лучиком, то он бы обязательно согрел макушку, но не сейчас. Хотя.... Маг скинул дезиллюминационные чары, и подставил белоснежную шевелюру прямо к одному из самых ярких лучей. Он светился, словно ангел сошедший с небес - мракоборца никогда не верили в них, да и не видели, но был уверены, что он выглядел бы именно так. Эта маленькая слабость обойдётся ему ценой в жизнь - в этом сомневаться не приходилось, но он не мог отказать себе. Уж слишком любил купаться в лучах славы. А то что это лучи славы, Гриндевальд знал наверняка: только он мог позволить себе это, другие бы на его месте никогда не совершили бы этот глупый поступок. И, конечно же, его заметили. Маг фыркнул. Что ж, это было ожидаемо.Мох под сапогами мягко прогибался и пружинил, облегчая Гриндевальду ходьбу. К сожалению, не ему одному. Они почти загнали его в угол, окружили со всех сторон. Казалось, у него нет выхода. Геллерту удалось выяснить, что они разделились на шесть отрядов, в каждом - по тринадцать волшебников. Слишком много. Он был практически полностью уверен, что это ещё не всё. Как только он раскроет себя, они вызовут подмогу — ещё столько же, а потом ещё и ещё. Германия, США, Франция, Польша — по крайней мере, столько значков на плащах распознал Геллерт. Что ж, если они хотят его смерти, быть посему. Сбоку снова послышалось уханье. Маг медленно повернулся, мгновенно вытаскивая палочку из нагрудной кобуры. Что-то ты, совушка, слишком уж подозрительная. Он был готов уже щёлкнуть пальцами и испепелить надоедливое животное, но вовремя вспомнил, что в этом лесу магия практически не работает — даже он, Геллерт Гриндевальд, не смог создать ничего волшебнее Люмоса. Ну, и чары дезиллюминации. Прекрасно. Пребывая за размышлениями, он краем глаза заметил как птица вильнула головой в сторону, как бы приглашая. Геллерт уже было подумал, что ему показалось, как сова вновь проделала тоже самое. После недолгих размышлений, мужчина справедливо решил, что ему всё равно не выйти отсюда живым, поэтому решительно пошёл в указанную сторону, а виновница сего действа полетела впереди. Вполне вероятно, что она приведёт его в ловушку, а может поможет выбраться отсюда. Последний вариант Гриндевальд не без сожаления отбросил: антиаппарационный купол не пропускал ни трансгрессию, ни портключи. Да, даже просто выйти пешком не представлялось возможным. Наконец, когда они оказались в самой глуши куда почти не проникает свет, сова села на толстую продолговатую ветку, в ожидании уставившись на уставшего, еле передвигающего ноги мага. Его взору открылась небольшая полянка, со всех сторон окружённая елями и пихтой. За высокой травой просматривались небольшие каменные выступы, покрытые мхом. Сова не двинулась, лишь взглядом указала идти вперёд. Маг усмехнулся. Предсмертные галлюцинации. Небо было противного, пронзительно-синего цвета, как тогда. Оно всегда будто издевалась над ним. Где-то справа послышались гулкие шаги, земля задрожала под натиском толпы. Медлить было нельзя, поэтому тёмный маг стремительно рванул к, предположительно, алтарю. Ритуал был довольно прост — нужна лишь кровь, недлинное заклинание и… Безнадёжность. Чувство, которое выедает душу изнутри, подталкивает к алтарю, заставляет вдруг онемевшие ноги волочиться, принести себя в жертву Магии. Безнадёжность заставила его впервые помолиться, как самый последний маггл, слепо верящий в то, что какие то высшие силы способны решить все его низменные проблемы, заставила преклонить колени, заставила умолять о пощаде. Он обещал себе никогда не просить пощады. Лгун. Да и не пощадят его, кому он вообще нужен? Его верные соратники гибли в неравном бою, в то время как он смотрел на это с таким равнодушием во взгляде, что сейчас ему было просто отвратительно — так, что выворачивает наизнанку, оставляя на языке тошнотворную желчь. Плоский, округлый камень, усыпанный рунами, немного подсвечивался золотыми и голубыми струйками Магии. Перед глазами помутнело, всё было как в тумане. До Гриндевальда доносились отголоски шальных заклятий, и, кажется, одно попало в плечо. Он судорожно согнулся, и даже не смотря на то, что на круглый камень алтаря водопадом хлестала драгоценная, волшебная кровь, он усмехнулся — мракоборцы опять сделали всё за него. Последнее, что он видел — яркая вспышка рунической гравировки на камне.

* * *

Голова раскалывается, ноги и руки налились свинцом. Он не мог даже пошевелиться — всё тело словно сковало тысячью стальных обручей, поэтому пришлось полагаться лишь на слух. Где-то вдали слышались непонятные звуки, удалось даже различить голоса, но все это было так… Далеко. Поблизости же не было слышно ничего. Абсолютно. Будто он погрузился в воду, на самое дно. Но, немного прислушавшись к ощущениям, которые к нему постепенно возвращались, Гриндевальд понял что опирается грудью о что-то твердое и… Холодное.       Глаза открываться совершенно не хотели. Хотелось просто уснуть, забыться в море ощущений, но он переборол себя и свои низменные, никчёмные желания.       Перед глазами всё плыло, как после первой в его жизни трансгрессии. Взгляд упал на небо — оно было до противного светлым, ярким и пронзительно-синим. На улице стояла жара, но ритуальный камень оставался мертвенно-холодным. Маг опустил глаза вниз — одежда в нескольких местах порвана, крови не было. Неужели… Получилось? Геллерт усилием воли заставил себя не думать об этом, даже мысли такой не допускать, дабы не спугнуть неожиданно нахлынувшее, но такое хрупкое счастье. Вставать было тяжело, все кости ломило, как после ужасно изнурительной тренировки в Дурмстранге. Вокруг был всё тот же лес, и лежал он на всё таком же алтаре, только вот теперь он был сильно потрескавшимся, руны уже давно стёрлись и стали еле различимы, словно все говорило о том, что… Прошло очень много времени. Это просто не могло быть правдой. Не могло. Не-мо-гло. Просто дурацкая, глупая шутка. Он ведь не достоин. Недостоин пощады, недостоин жизни. Слишком много ужасного в своей жизни он сделал. Может, так выглядит этот маггловский ад? Сочная, ярко-зелёная трава, слепящее солнце, тепло. Нет котлов с кипящим маслом, жаровней, бесконечного огня, адского пламени. Просто полянка, просто круглый потрескавшийся камень, сочная трава, яркое небо и солнце. На ад не похоже. Маг усмехнулся, невольно сравнив поток своих мыслей с трехлетним ребёнком. Однако улыбка тут же сползла. Маг. Он же маг. А старшая палочка? А Магия в конце концов? Страх прошиб прохладным потом, резко стало холодать. Только не это. Только не Магия. Дрожащая рука потянулась к нагрудной кобуре, скрытой под пальто. Ладонь приятно легла на рукоять палочки, мягкое тепло обволокло кончики пальцев, привычно покалывая. Волна облегчения прошлась по телу, послышался тихий вздох, когда он понял что он все в том же лесу, который блокирует магию — первородная, священная сила природы, но даже это место не смогло полностью сдержать его силу. Беспалочковый люмос ярко загорелся на кончике пальца, а вот трансгрессия, естественно, не получилась — придётся идти пешком. За лесом виднелась верхушка массивной скалы. Было бы неплохо подняться туда и осмотреться. Путь был относительно не долгим — буквально около получаса. Когда маг вышел из леса, перед ним открылась поистине прекрасная картина: яркая голубизна прозрачного озера, правый берег которого был усыпан белоснежным песком сразу бросалась в глаза, а над озером свисала часть скалы с одиноким, искривлённым деревом. Он никогда здесь не был, даже когда мракоборцы заманили его сюда, ему некогда было разглядывать местные пейзажи, поэтому он видел это впервые. Магия здесь уже свободно работала, поэтому получше приглядевшись, волшебник трансгрессировал на самый край скалы, но немного не рассчитал, едва не свалившись вниз — носки сапог почти наполовину находились в воздухе, и от этого сердце заходило ходуном. Он как можно быстрее отскочил от края, и с восхищением замер — отсюда было видно так далеко, что горизонт просто изгибался, еле заметной, но всё же уловимой глазу дугой. За густым лесом, окружившим озеро виднелся город — чем ближе к центру, тем выше были постройки, которые казались прямоугольными коробками-столбами. Дерево, которое издалека казалось не таким уж и большим, поражало своими размерами: огромный плетёный ствол, искривлённые ветви; нежные розовые цветки, окружённые бледными листьями, плавно опадали на землю, не собираясь останавливаться. Гриндевальд аккуратно подпрыгнул и залез на особо толстую, низко растущую ветку, и вальяжно разлёгся на ней, согнув одну ногу в колене а другую свесил над пропастью. После потери большого количества крови он всё ещё плохо себя чувствовал, и единственное, что ему сейчас хотелось бы - поспать. Прохладная тень дерева мало спасала от нарастающей летней жары, поэтому по щелчку пальцев пальто и жилетка исчезли с него и появились на ближайшей ветке, оставляя его в одной чёрной рубашке, а кожаные штаны сменились лёгкими чёрными брюками. Долгожданное спокойствие разливалось в душе сладостной патокой, заставляя веки постепенно слипаться, погружаться в невесомое царство Морфея.

* * *

Свист заклинания послышался где-то в районе пятидесяти сантиметров от него. Рефлексы сработали быстрее, чем он смог подумать: руки сами собой выхватили палочку и отбили летящее в него заклинание, послав Инкарцеро в ответ, ноги проворно подпрыгнули на ветке, опасно балансируя на пропастью. Геллерт наконец разлепил сонные глаза и проморгался, отчаянно зевнув. Связанная рыжеволосая девушка зло сверкала на него прищуренными ярко-голубыми глазами, а рядом валялась её палочка. Не, ну прям картина маслом. Маг ехидно ухмыльнулся, с удовольствием отметив, что он не потерял хватку. Ага, конечно же, даже элементарные защитные чары наложить на себя не удосужился! Однако ухмылка немного поблекла, когда он завидел в поле своего зрения маленького ребёнка. Светловолосая девочка отчаянно кинулась вперёд под такой же отчаянный взгляд девушки и заслонила её собой, выставляя по обе стороны руки.  — Не трогай маму! — Глаза всё еще мутно видели после сна, но по характерным всхлипываниям и дрожащему голосу маг понял, что малявка плачет. Он спрыгнул с дерева и подошёл к ведьме, засунув руки в карманы. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы смотреть прямо в глаза, и чуть склонить голову к плечу.  — Как ваше имя, прекрасная леди? — Теперь он отчётливо увидел стоящие в глазах слёзы. Мать была готова рвать и метать. Точно как у матери, ярко-голубые, глаза девчушки смотрели серьёзно, она была готова защищать свою маму до конца. Гриндевальд с усмешкой наблюдал, как рыжеволосая безуспешно пытается разлепить сомкнутые магией губы, наверняка, чтобы сказать ему пару ласковых, но всё же сжалился над ведьмой и махнул рукой, освобождая. Та сразу же оттолкнула его от дочери, приставила непонятно когда поднятую палочку с земли к горлу и заорала на чём свет стоит.  — Ты! Неблагодарный мудак! НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ ЛИ́ССУ! Я тебе помочь хотела, придурок ёбаный! Да пошёл ты нахуй! — последние слова она сказала уже на русском, и не было нужды знать этот язык, чтобы понять смысл сказанного. Глаза Гриндевальда потемнели, и он опасно прищурился, однако волшебница продолжила как ни в чём не бывало:  — А если бы ты упал? Ты как вообще тут оказался, а?! Совсем свихнулся? Неблагодарный! — Терпение мага было не бесконечно, но девушка поняла это слишком поздно. Цепочка невербальных чар вырвалась прямо из пальцев мага. Волшебница ничего не успела сделать — лишь отлетела на самый край обрыва, удерживаемая исключительно магией одного конкретного человека. Этот поединок был проигран заранее.  — Отпустите! — вся эта ситуация очень забавляла мага. Но в голове крутился один вопрос: а что, собственно, происходит? Его приложили заклинанием в плечо, он отрубился, очнулся на том же камне, только без крови и мракоборцев, потом уснул на дереве, в него полетело заклинание какой-то волшебницы, а сейчас его за рукав схватила эта мелкая, несносная и светловолосая фурия и безуспешно пыталась оторвать мага от земли, но на нее он мало обращал внимания. Он не понимал, что ему делать дальше, чем жить? Раньше, всю свою жизнь он жил идеей. Верой в обычную детскую сказку. И от осознания того, что он сам всё разрушил, стало так по-детски обидно. Видимо, мать девочки каким-то образом уловила его печальное настроение, хотя лицо Тёмного мага оставалось непроницаемым, она неожиданно спокойно заговорила.  — С вами что-то произошло? Вы не похожи на человека, который смог бы беззаботно уснуть на ветке дерева. До земли около ста метров, вы бы просто не выжили, упав с такой высоты, поэтому я хотела вам помочь… Если бы я это не сделала, то никогда бы не простила себе этого… Не простила бы? Она же его первый раз видит! Интересно… Маг с натянутой усмешкой заметил, что она перешла на «Вы». А ещё Геллерт заметил, что светловолосая девочка куда-то исчезла.  — Почему же не простила бы? — он склонил голову к плечу, и в этот момент волшебница очень точно подметила, что он похож на попугая. Но она лишь подавила неуместную улыбку и потёрла освобождённые взмахом руки запястья, и нехотя ответила:  — Как будто сами не знаете. Волшебник вроде, а тупишь как маггл последний. Нас и так мало, суицидник! — на последних словах она перешла на крик (и опять обращается на «ты»!), но на это её собеседник уже не обратил внимания. Она явно что-то не договаривала. А ещё… Мало? ЧТО ЗНАЧИТ МАЛО?! Нет, конечно, в его время магов было не ахти как много, но и не мало! Да и за последние двести-триста лет магов поубавилось, но это ж, сколько времени прошло? Двадцать лет? Тридцать? Рыжеволосая волшебница вдруг заметила пропажу дочери, и начала нервно оглядываться, но услышав голос мужчины чуть не подпрыгнула.  — Какой сейчас год? — он буквально прорычал это. Девушка посмотрела на него как на умалишённого, но всё же настороженно ответила:  — Две тысячи двадцатый.

* * *

Артефакт всё никак не хотел даваться. Улучшенный неизвестным заклинанием ритуальный нож не поддавался абсолютно никаким чарам. Тогда волшебница взяла и отнесла его в специальную комнату, поглощающую последствия опасных заклинаний, и со злости забросала того бомбардой. Уже целых две недели назад с ней тайно связался заказчик, и предложил нехилую сумму за то, чтобы она разорвала родовые чары на ноже, которые плотно прижились и пропитали каждую частичку артефакта насковзь. Конечно, раньше ей приходилось сталкиваться с такими кольцами, ожерельями, браслетами, и, что уж там, даже целыми поместьями. Но нож?! Родовые чары основаны на прямом использовании объекта, и в состав этих заклятий входят и другие — в основном из разряда защитных. Но этот нож. На нём не было абсолютно никаких добавочных чар, и его принадлежность состояла лишь в том, чтобы перейти по наследству. Как вообще наложили на него одно-единственное, чистое родовое заклятие непонятно, и ещё более непонятно как это всё снять, ведь если раньше можно было зацепиться за какое-то простенькое заклинание и по частям выуживать остальные, то здесь такие фокусы не прокатят. В конце-концов взбесившись, волшебница со всей силы запустила нож в стену. Который конечно же, отскочил. Она тут же схватилась за порез на ноге и зашипела от боли и, даже какого-то своеобразного, облегчения — всё-таки отсутствие проклятий, можно сказать, спасло ей жизнь. Пока девушка рассматривала не такое уж и серьёзное ранение, в комнату забежала маленькая беловолосая девочка.  — Мама! Мам, там… На дереве… — малышка явно запыхалась пока бежала сюда, и поэтому говорила сбивчиво. Раненая девушка уже хотела отругать её за то, что она опять находится в опасной близости с артефактами, как девочка тут же выдала:  — Там белый дяденька, он сейчас упадёт! Его надо спасти! Волшебница решила не задаваться вопросом, почему именно "белый", однако спорить не стала и метнулась из подземелий наверх, но как только увидела представшую перед ней картину, тут же замерла на месте. Воспоминания перенесли ее на несколько лет назад, в это же место. Было так же солнечно и жарко. Даже коктейль из лайма с мятой и льдом не мог перебить удушающую жару. Солнце пекло как в аду, и выходить на улицу не хотелось от слова совсем, однако внезапно раздавшийся детский плач заставил ее выйти за пределы своих подземелий, уже давно ставших ей домом. Сердце замерло в ожидании чего-то ужасного, но ничего по-прежнему не происходило. Маленький ребёнок всё так же рыдал и неистово метался. Ветка, на которой он лежал была очень толстой и крепкой, и вполне могла выдержать человек тридцать, но этого всё равно было мало — стоит малышу перевернуться, и… От этой мысли внутри всё похолодело, а снаружи прошиб холодный пот. Она не может этого допустить. Только не ещё одна смерть по её вине. Волшебница решила не применять магию — почувствовав магическое давление извне, ядро могло выпустить магический выброс, что привело бы к катастрофическим последствиям. Действовать нужно было быстро: сначала хорошенько разбежаться, оттолкнуться ногой от ствола и успеть ухватиться за ветку, подтянуться и перепрыгнуть на другую, на которой и лежал малыш. Маленькая златокурая девочка замолчала, как только увидела свою спасительницу. Это было первым и последним тревожным звоночком, который к несчастью никто не заметил. Стоило девушке потянуть руки к маленькому сокровищу, как череда магических выбросов столкнула их обоих вниз. Сейчас, стоя на том же самом месте, она встала в ступор смотря на мужчину, который расположился на той самой ветке, как когда-то и Мелисса. Но тогда она не думала, в ней проснулся материнский инстинкт, поэтому она кинулась не раздумывая. А этот волшебник — от него буквально фонило магией и ошибиться тут сложно — вполне мог дать отпор. Что ей делать? Она точно не могла допустить ещё одну ошибку. Это обойдётся ей слишком дорого. Девушка невольно засмотрелась на него: мускулистые плечи и руки, белоснежные волосы, выразительный вырез губ, идеально прямой нос, острые скулы. Даже давно вышедшая из моды причёска «ирокез» смотрелась на нём идеально — он был олицетворением элегантности и красоты. А кстати, дяденька-то точно белый. Времени на размышления больше не оставалось, поэтому волшебница послала на пробу левитирующие чары: они всё равно вряд ли сработали бы — наверняка волшебник окружил себя мощным защитным куполом. Однако, заклинание свободно проскользнуло, и не вскочи и отбей мужчина луч, тот бы вполне достиг своей цели. В ответ тут же полетело ответное заклинание, чего девушка не ожидала от слова совсем, поэтому просто выронила палочку, пока магические верёвки крепко оплетали запястья. Она совершила ошибку. Но если тогда шанс выжить был... Псих! Просто с ума сойти. Он даже ещё не проснулся, а я уже связанная и без палочки. Конечно, она не была асом в боевой магии, но чтобы уйти от преследования и разнести пару-тройку человек в клочья её умений вполне себе хватало. Что ещё более странно, так это то, что она его не знает. Несомненно, такой магической силой обладают лишь единицы, которых можно сосчитать по пальцам, и имена каждого она знает на зубок. Да и внешность давала бы о себе знать — не у каждого человека можно заметить абсолютно белые волосы (даже ресницы и брови!) и… Гетерохромия? Да ладно. Девушка присмотрелась получше, чуть прищурившись. Наверняка со стороны выглядит как-то агрессивно. У волшебника действительно были разные глаза, только вот почему — оставалось загадкой. Правый глаз выглядел неестественно, как у собаки прям: такой же бледный и с темно-синей каймой, а вот второй был просто тёмно-карим. Такое явно было не с рождения. Она бы поразмышляла ещё, если бы не взметнувшаяся копна светлых волос. Сердце пропустило несколько ударов. Губы были сомкнуты магией, а голосовые связки словно отсутствовали вообще, поэтому она не смогла даже замычать, только безуспешно мотать головой. Дочка отважно выпятила грудь и раскинула руки в стороны в попытках защитить маму, на это волшебник лишь гаденько усмехнулся. Сразу же захотелось стереть эту усмешку. Он же мог сделать с ними что угодно! Мерлин, да чем она вообще думала когда пыталась помочь ему?! Неблагодарный мудак! И девушка не преминула это высказать, когда чары спали. Ну неужели не стыдно?! Вот и помогай другим после этого! Однако, запал тут же поутих при виде опасного огонька в разноцветных глазах — они всё ещё были в опасности, и следовало быть немного повежливее, но… Слова уже не вернуть. Ненавистные путы вновь оплели запястья и лодыжки. Когда уже всё это кончится? Она отлетела на край обрыва, так, чтобы если она упадёт можно было зацепиться, и сумела разглядеть торчащий корешок под ногой - он выглядел довольно крепким, чтобы удержать вес одного человека - но тут же вспомнила про дочку. Слава Мерлину, с ней всё было относительно в порядке — мужчина ее не трогал и трогать явно не собирался, хотя Мелисса уже которую минуту тянула его за руку, а потом и вовсе повисла на ней. Казалось, он вообще про неё забыл — смотрел в одну точку немигающим взглядом. Видимо, он о чем-то думает, и судя по нахмуренным бровям и маленьких треугольных складочках в уголках глаз, он был сильно опечален, хоть и не подавал вида. Девушка невольно прониклась пониманием к этому человеку. Несмотря на то, что он связал её и держит над пропастью, он не причинил им никакого вреда, хотя ему скорее всего грозит потеря руки, которую настырная Мелисса так и не отпустила. Откуда он? Такой человек определённо должен бы быть известен, уж слишком он отличается от других. Да и взгляд у него такой, будто он… Не отсюда. Будто не от мира сего, чужой. Возможно, за годы отшельничества она совсем отвыкла от людей и готова хвататься за любую крупицу человеческого общения, а может ему действительно нужна помощь. Что ж, если человек нуждается в помощи, он ее получит.