глупые вопросы и знаки судьбы

Питер с усилием отрывает взгляд уставших и уже порядком раздраженных после пары бессонных ночей глаз от экрана компьютера и переводит на задернутые шторы. Окно приоткрыто — Паркер, по правде, и не помнит, когда его открывал, но прохладу, льющуюся со стороны подоконника, ощущает явно уже давно. И игнорирует последнюю пару часов. Не то, что бы за это ему уготована какая-то особая награда, скорее наоборот — очень не к теме и не вовремя какой-нибудь насморк, который обязательно вкупе с чертовой бессонницей заставит его последние нервные клетки повеситься; причем, коллективно. Но Питер, пускай парень и не глупый, по случайному (или не очень) стечению обстоятельств иногда со стороны кажется прямо противоположным. И любит создавать проблемы (в основном, конечно, для самого себя), то ли в силу своего юношеского максимализма, то ли в силу чересчур эмоциональной и импульсивной натуры, с которой бороться, даже обладая супергеройскими способностями, совершенно бессмысленно. Наверное, именно из-за этой же причины Паркер встречает каждое раннее утро и рассвет в полном уединении где-нибудь на крыше, козырьке местного магазина или — его любимое, — уличном фонаре, вместо того, чтобы нежиться в теплой и мягкой кроватке. На фонаре, кстати, вполне себе удобно, пускай и кажется со стороны иначе. Питер протягивает руку к шторам и отдергивает их в сторону; перед ним виднеется вид еще спящего города, однако жизнь в нем не останавливается ни на миг — и Паркер не уверен, насколько этому рад. Чирикающие день и ночь птицы порядком начинают надоедать, когда слышишь их щебетание на постоянной основе. Редкие машины тарахтят еще более отвратительно, а гудящая сквозь стены техника, так режущая его слух после нескольких дней без сна, и подавно раздражает, так что парень даже в шутку предлагает тете Мэй выкупить дом где-нибудь на опушке леса, подальше от цивилизации, и сбежать туда от всех городских, подростковых и супергеройских проблем. Но это все, конечно, лишь шутки, ведь тетя Мэй ненавидит насекомых (какая ирония), а Питер явно не нацелен знакомую суету променять на ежедневный физический труд по загородному хозяйству. Впрочем, если Старк вдруг решит им с этим помочь своими крутецкими разработками и прислугой... Паркер выключает компьютер, не отводя взгляда от окна. Тот еще гудит какое-то время, пока его не заглушают шорохи со стороны хозяина. Питер поднимается со своего места и дергает ручку, впуская в комнату еще больше утренней прохлады и чуть больше шума, чем обычно. Уже через мгновение он оказывается по ту сторону от окна — совершенно неприметно, в такой-то день и такой-то час, приноровившись ползти по стене к углу дома. Кажется, у него начинает входить это в привычку. Вопрос лишь в том, хорошую или немного вредную. Ветер обдувает его, заставляя чуть пожалеть о своем решении — на улице, что неудивительно, оказалось куда холоднее, чем Паркер планировал. Но это не останавливает парня от изначальной идеи, и уже совсем скоро Питер умиротворенно устраивается на парковом ограждении, свешивая ноги вниз. Тут хорошо. Хорошо, потому что спокойно как-то, свежо, а, еще, наверное, потому что все сладко спят и видят уже десятый сон. Иногда приятно знать, что ты один в этот момент наблюдаешь такой большой и настоящий мир. Ну, или не очень большой. На сегодня ограничимся обычным парком. Кто знает, что будет завтра? Паркер проверяет время на часах и вздыхает, понимая, что до рассвета еще как минимум полчаса. Сегодня выполз как-то рановато — впрочем, какая к черту разница? Его и так достаточно сейчас вялый и липкий мыслительный процесс прерывает рев мотора. Это не машина, нет; Питер прекрасно научился отличать звук одного мотора от другого. Это был мотоцикл. «Миленько, — думает он про себя. — И крайне безответственно — шуметь в такое время». Лишь после этого он вдруг осознает, что в такое время, в общем-то, и ему самому в полу-опустошенном городе достаточно безответственно и нелепо находиться прямо так, у всех на виду, одиноко сидящим на ограждении силуэтом. Конечно, большинство спит. Только вот именно безлюдность и умиротворенная тишина города может привлечь внимание редких прохожих к такому незаурядному пареньку на возвышенностях; спасибо еще, что не додумался повисеть головой вниз, болтаясь на паутине, прямо в центре города. Мотоцикл тем временем, судя по звукам, приближался, а Питер так и не придумал ничего лучше, кроме как с ограждения начать запоздало слезать. Не лучший обзор — сам Человек-Паук в раскорячку, но именно таким его застает на месте (благо, не преступления, хотя, впрочем...) местный байкер. Или не местный. Да хоть проезжий мимоходом, это не умоляет всей комичности ситуации, от которой Паркеру становится очень неловко и даже немного стыдно. Однако, когда мотоцикл затормаживает, а водитель стягивает с себя шлем, Питеру становится еще хуже, ведь это вечно хмурое и серьезное лицо он почти мгновенно узнает. — О, че-ерт, — причитает парень, перемнувшись с ноги на ногу, а после тяжело вздыхает — и сам не знает, какие чувства его одолевают сейчас больше, то ли облегчение, то ли еще большее смущение. — Ты что тут делаешь? — голос Джеймса ему кажется чересчур мрачным и холодным, от чего сердце окончательно падает в пятки. Неужели ему до конца жизни придется оправдываться перед кем-то за любую ерунду? И почему он только чувствует себя обязанным это делать из раза в раз? Питер нервно обводит взглядом мужчину и его байк, после чего начинает лепетать совсем не в тему его вопроса: — Вам очень идет эта куртка, прямо к лицу! Где покупали? И байк ваш... блин, очень крутой. И шумный! А я-то думаю, кто постоянно шумит по ночам. Мистер Барнс, а вы знали, что есть закон о тишине, и вы его своим мотоциклом нарушаете... н-не то, чтобы я против, мне вообще это не мешает нисколечко, но вот бабушки... Знаете, бабушки и дедушки, или дети маленькие, они же плохо спят, у них режим... Все время, пока Паркер извергает из себя поток словесной диареи, Барнс молча прожигает его взглядом, от чего парнишка лишь больше начинает запинаться и тараторить. Тогда Джеймс наконец понимает, что это не прекратится само собою, и паука прерывает: — Не знаю про закон о тишине, зато неплохо осведомлен, что из себя представляет комендантский час для несовершеннолетних. — А, э-эм... ну, да... — в попытке придумать себе оправдание Питер отводит взгляд, но быстро возвращает его на Барнса, когда тот делает выпад правой рукой, привлекая к себе внимание. — Ладно, парень. Мне до твоих ночных похождений дела никакого нет. Но не советовал бы так отсвечивать своей задницей прямо на восходе солнца. Привлекает внимание, знаешь ли. Кажется, Паркер зарделся краской от его слов. Баки едва сдерживается, чтобы не закатить глаза на очередную волну оправданий: — Нет, нет, вы все не так поняли! Я не... неужели... ну... в смысле... Господи, не было никаких ночных похождений! И я никуда не сбегал. Ничего такого! Вы не подумайте. Я просто хотел встретить рассвет. Мне не спится вот уже несколько дней, и экзамены скоро, и все как-то навалилось так, нервы на пределе, мозги уже не варят, и... На мгновение на лице у Барнса мелькает что-то вроде сочувствия, но исчезает также стремительно, возвращая маску полного равнодушия и отрешенности, как и появилось. Питер решает, что ему попросту показалось. — Что, бессонница? — будто нехотя отзывается мужчина. — Да, и уже ложиться смысла нет, скоро на учебу... — активно кивает в ответ Паркер. Джеймс задумчиво хмыкает и уводит взгляд куда-то на рычаг сцепления. — Тогда, тебе, получается, надо продержаться еще несколько часов. Питер не особо понимает, к чему ведет Барнс, но тот протягивает ему свой шлем и кивает на место позади себя, и тогда все понемногу начинает вставать на свои места. — Я не... — Ты очень много болтаешь, — морщится мужчина, а Паркер так и остается растерянно стоять на месте уже со шлемом в руках. — Садись уже, я не кусаюсь. Поедем тебе за кофе. — О, м-мистер Барнс, у вас наверняка есть дела... какие-то планы... вы куда-то ехали. — Я ехал себе за кофе, парень, и лучше бы тебе не трепать мне нервы, пока я все еще его не выпил. Этот странный акт милосердия, граничащий по всем фронтам с угрозами и похищением, почему-то у Питера не вызывает особого чувства страха. Скорее смущения и неловкости. Однако слова Джеймса действуют, и Паркер залезает к тому на мотоцикл, попутно натягивая на себя шлем. — Любишь скорость? — спрашивает Барнс под грозный рев мотора, когда Питер на секунду наклоняется ближе к нему, но тут же отстраняется обратно. — Я, если честно... Понятия не имею. — Тогда просто держись покрепче. — хмыкает Баки, прежде чем байк подрывается с места, и Паркеру не остается ничего, кроме как со сдавленным выдохом изумления податься вперед и буквально намертво впиться в кожаную куртку своего попутчика пальцами. Питер не уверен, насколько ему нравится скорость и мотоциклы; он также не уверен, как именно на него действует эта чересчур сокращенная дистанция с зимним солдатом, когда приходится обнимать того за торс и прижиматься к чужой спине вплотную. Однако пара минут — и Паркер может с уверенностью сказать, как он обожает ранние утра, когда улицы еще пустынны, а на скверы и здания плавно начинает ложиться свет только-только выходящего из-за горизонта солнца. В такие моменты по-другому смотришь на мир; в такие моменты жить хочется немножко сильнее обычного. Даже если давно не спал нормально. — Круглосуточные кофейни — лучшее, что придумало человечество. — довольный врученным ему кофе, Питер отпивал его из стаканчика, а после переводил улыбающийся взгляд с окна на Барнса. — Я думал, типа... интернет или микроволновки. — Ну... да, наверное. — Паркер пожал плечами, откидываясь на спинку дивана. Чуть подумав, он добавил: — Наверное, в 40-х было ужасно скучно. — В 40-х... — Баки склонил голову чуть набок, нахмурившись. — Некогда было скучать. — Да... В смысле, да, конечно! — поперхнувшись, Питер осознал, какую глупость сказал, и быстро выпрямился, виновато поглядывая на Барнса. — Я не это имел в виду. Несмешно, конечно, совсем... я думал о том, что не было интернета и все такое, а мы уже так ко всему этому привыкли, что не представляем, как можно было развлекать себя раньше, и... Парень трещал и трещал, а Джеймсу даже не хотелось того перебивать. Он с усмешкой наблюдал за неподдельными эмоциями Паркера и про себя удивлялся, насколько можно быть искренним и открытым, а его оговорочки по Фрейду совершенно не задевали и не обижали бывшего военного всей абсурдностью и неосторожностью высказываний. Баки, может, и гложило многое, но вторая мировая, на самом деле, почему-то на фоне всего остального отходила на второй план. Как что-то совсем далекое и затуманенное; пускай и не менее страшное. Кажется, ему знатно отшибло память на некоторые моменты собственной биографии. Быть может, оно и к лучшему — Барнс не уверен, что хочет сталкиваться еще и с этими последствиями. — Мистер Барнс, а можно вопрос? — после кучи вылитой на Джеймса ненужной информации и вечно перескакивающих с одной на другую тем вдруг тормозит Паркер. — Валяй, — отзывается Барнс, отпивая свой эспрессо (и как он только его пьет?). — У вас тоже бессонница? Баки переводит взгляд ледяных глаз на парня, и Питер готов поклясться, что излучает энергетику поттеровских дементоров всем своим видом и поведением. Эти несколько мгновений кажутся вечностью, пока Джеймс не отворачивается к окну. — Да, можно и так сказать. Кажется, даже со столь терпеливым и молчаливым собеседником Паркер умудрился где-то налажать. У него удивительная способность из всевозможных тем затронуть именно ту, которую затрагивать не стоит. — Знаете, можно попробовать попить мелатонина. — все равно продолжает он. — У меня закончился, но иногда очень помогает... Барнс посмеивается, совсем тихо и непринужденно, и сердце у Питера в этот небольшой промежуток почему-то тревожно замирает, а мужчина лишь чуть качает головою после: — Ты удивительный, Питер. Ко скольки там тебе на учебу? Паркер заторможено глядит на Джеймса еще какое-то время, но тут же спохватывается и кидает взгляд на часы. — Мне бы забежать домой, забрать сумку и переодеться... времени должно хватить, если допью кофе по пути. — парень вскакивает со своего места, едва не сталкивая стакан с края стола. Баки лишь качает на это головой, спокойно поднимаясь следом. Питер недоуменно оборачивается через плечо. — Я тебя подвезу. — поясняет Барнс, когда они уже выходят на улицу. Паркер смущенно отводит взгляд; и с чего только в зимнем солдате столько благородства и джентльменства? А, точно. Все на самом деле очень просто: его абсолютно все воспринимают за несмышленого ребенка и считают необходимым оберегать. Истина лежит на поверхности, но всегда хочется верить в нечто другое. Питер настолько уходит в свои мысли, что забывает ответить Джеймсу или банально сказать «спасибо» в то время, как обычно рассыпается в сотнях и тысячах благодарностей и извинений по случаю и без. Впрочем, не особо видно, что Баки этим как-то расстроен или оскорблен. Кажется, ему так даже нравится больше — когда рядом нет лишних источников звука. Паркер все еще не уверен, насколько ему нравится скорость и мотоциклы в целом. Но нащупывать сквозь одежду напряженные мышцы Барнса было неплохим дополнением к такому живописному виду города на самом рассвете. Питер скомкано благодарит Баки за поездку и кофе, а после быстро скрывается за дверьми дома, даже не дожидаясь ответа. После этого странного и неожиданного мини-приключения сна ни в одном глазу — и парень едва сдерживается от глупых улыбок себе под нос, когда уже на выходе (главное сделать очень уставший и потрепанный вид, будто ты и вправду только продрал глаза и оторвал голову от подушки; впрочем, после шлема у него и так все волосы стояли дыбом) сталкивается с тетей Мэй. Прощаются быстро, потому что Паркер особо явственно сегодня нуждается в пространстве для себя; но его мечтам по дороге на учебу обдумать последнее событие его жизни не суждено сбыться, ведь на улице его ожидает ни на сантиметр не сдвинувшийся Джеймс. — Мистер Барнс, вы... — Я, конечно, не твой личный водитель, — а жаль. — Но подумал, что могу подбросить еще разок, раз уж... и так сегодня увлекся этим. Питер тяжко вздыхает, чуть мотает головой неопределенно, но после дружелюбно кивает в ответ и подходит ближе. — Это очень мило с вашей стороны. Знаете, мистер Барнс, вам бы таксистом! Быстро довозите и много молчите. О таком только и мечтают. — Я не люблю подвозить кого попало. — мрачно откликается он, и Паркер молча устраивается позади, вновь сцепляя руки на талии Джеймса. Что именно под этим подразумевал Баки, он так и не понял. Но это было лишь еще одним вопросом, над которым он мог поразмышлять позже. Когда Питер возвращается с занятий, сразу же забывается крепким сном до самого вечера. И это означает лишь одно — сегодня ночью он, кажется, опять не будет спать. Что ж, возможно, оно и к лучшему. Так спокойнее. Хоть и немного неудобно для остальной части дня. Полночи он корпит над учебниками и готовится к экзаменам, хотя уже после полутора часа мозги начинают медленно, но верно плавиться от усердия, а вся изучаемая информация перестает нормально фильтроваться. Минутные слабости находили на Паркера, заставляя постоянно отвлекаться от дела, то заходя в соц сети, то вдупляя невидящим взором в окно рядом. Интересно, купит ли Барнс себе мелатонин по его совету? Или он даже его не слушал? Мучается ли он сейчас от бессонницы, ворочаясь в какой-нибудь однушке в попытках уснуть, или, напротив, продуктивно проводит время за… а за чем, собственно, он проводит время? Питер вдруг осознает, что ни черта не знает о Баки. То, что написано в музее, явно уже не имеет к нынешнему Барнсу никакого отношения. То, как к нему относится мистер Старк, тоже штука вполне субъективная, да и можно ли у Старка выведать хоть что-то, если он сам того рассказывать не хочет? Парню стало даже немного жаль, что он не настоял на рассказах чуть усерднее или не предпринял попыток разговориться с другими Мстителями на этот счет как-то поподробнее. Питер гуру в поверхностных разговорах ни о чем, но как же тяжело ему даётся что-то посерьёзнее. Разведчик из него совершенно никакой. Он и сам не замечает, как уже совершенно забивает на долги по учёбе и полностью уходит в свои мысли о Барнсе. И зачем только он ему предложил прокатиться?.. Питер попытался вспомнить ощущение, когда тебя обдувает ветер на этой скорости, как заглушает любые звуки рев мотора, как он пытается не мешаться Джеймсу ногами и — парень не помнит, показалось ему или нет, — как Барнс кидает на него свои вечно хмурые и чересчур внимательные взгляды через зеркало заднего вида время от времени. Лишь упавшая со стола и отскочившая от подлокотника его стула ручка снова возвращает Паркера с небес на землю. Вздыхая, он наклоняется за ней, а уже в обратную сторону влетает головой в стол. — А, черт… — бормоча себе под нос ругательства, Питер потирает ушибленное место и выпрямляется. Вздрагивает, когда после грохота упавшей мелочевки где-то за окном разносится звук мотора. Паркер почему-то этому звуку очень радуется. Паркер почему-то искренне надеется, что это зимний солдат. Он поднимается со своего места и высовывает макушку из окна, вглядываясь в ещё сумеречные улицы города. Его настигает неожиданно для самого себя крупное разочарование — мотоцикл совсем другой, и водитель без шлема сразу демонстрирует максимальную несхожесть с Барнсом даже по банальной длине и цвету волос, не говоря уже о коротких рукавах, оголяющих забитые татуировками руки. Питер вспоминает холод железной руки Баки, который он ощутил, когда случайно коснулся ее, подхватывая у того стаканчик кофе, и шумно вздыхает, повиснув на оконной раме. Байкер быстро исчезает среди мешающих обзору крон деревьев, оставляя за собою место их прошлой с Баки встречи. Паркер не спешит уходить и возвращаться к своим делам — так и продолжает глядеть вдаль, рассматривая уже пустую дорогу, пока в голову ему не приходит совершенно нелепая и ничем необоснованная мысль; идея, от которой он не в силах отказаться. Парень наконец отлипает от окна, чтобы вернуться за стол и отодвинуть все книжки и тетради в сторону, освобождая место для его не то чтобы особо удачных рукодельных навыков. Не смотря на это, Питер старательно выводит буквы на листе, будто это тот самый важный экзамен, а не обычная записка для человека, который ее, возможно, вообще не увидит. Но уже спустя несколько минут дурацкий стикер с пожеланиями хорошего дня, небольшими рисунками и наклейками готов, а Паркер, довольный результатами, как самый настоящий ребёнок, снова выбирается через окно на улицу и затормаживает лишь у ограждения парка. Высокая белая стена, уходящая чуть ли не в самое небо — сейчас-то Питер знает, что такое «небо» в самом деле и насколько далеко это понятие от обыкновенной ограды и даже городской высотки, но не прекращает мысленно возвращаться к прошлому, — навивает на него чувство тоски. Такая большая и неприступная, она будто преграждает ему путь к чему-то не физически, а скорее духовно и эмоционально. Оглядываясь на крыши домов позади, Паркер чувствует себя ничтожно маленьким в этом большом мире, даже со всеми этими супергеройскими штучками и своими уникальными способностями Человека-Паука. В конце концов, вспомнит ли это все и оценит по достоинству хоть кто-нибудь? Питер совершенно невпопад снова думает о Баки. Герой войны — и есть ли до этого хоть кому-то дело? Разве не затмил его и еще миллионы таких же солдат, как он, Капитан Америка? Разве не превратился этот герой войны и преданный друг Кэпа в изгоя и отшельника, стоило его другу кануть в лету, а ему самому превратиться в послушную машину для убийств без и единого шанса на собственное мнение и выбор? Парень не задумывался об этом ни минуты, пока не встретил Барнса — такого одинокого, отрешенного и будто бы совершенно для этого мира чужого. Наматывающего круги по городу в поисках… себя? Своего успокоения? Нового дома? В попытке забыться? Какие цели он преследует и добивается ли их хоть чуть-чуть? Паркер аккуратно приклеивает стикер к стене и ещё какое-то время бессмысленно стоит рядом, разглядывая бумажку и близлежащую дорогу, пока его не вырывает из водоворота мыслей далекий гул машин. Лишь тогда он разворачивается и скрывается в глубинах города, возвращаясь к себе домой. Зубрить и дальше предметы у него нет ни настроения, ни сил. Питер оставляет бардак в комнате таким, каким он и был после сегодняшних попыток подготовиться, а сам выключает свет и зарывается с головой в тёплое уютное одеяло. Здесь он наконец-то чувствует себя в безопасности; пускай и слишком маленький для этого мира, в своей истории, в своем маленьком мирке, рядом с друзьями и тетей Мэй он может быть, по крайней мере, кем-то. Может оставить после себя хоть какой-то след. Есть ли такой островок безопасности у Баки? Паркер засыпает, когда небо уже светлеет. — Опять не выспался? Питер слушает Неда в пол-уха, усиленно размышляя про себя над тем, как бы ему восстановить режим и не завалить при этом экзамены. Он уже прослушал монолог друга о новой вышедшей видеоигре и ее багах, об очередных сплетнях и даже не отреагировал на приглашение сгонять в кино на какую-то интересную новинку, на которую они договаривались сгонять с ним ещё во время анонсирования фильма. — Чем ты вообще занимаешься по ночам? — Нед спрашивает без задней мысли, но после чуть усмехается на собственные слова. — Только не говори… — Я готовился. — перебивает его Паркер. — Понял, бро. Но если будешь и дальше так засиживаться, лишая себя сна, от твоей зубрежки будет мало проку. Питер кивает в ответ и что-то невнятно бурчит себе под нос, поправляя лямку рюкзака. Они выходят к светофору, ведущему к знакомой белой стене парка. Клюющий до этого носом Паркер тут же оживает и, кажется, даже выпрямляется, присматриваясь к пустой простирающейся вдаль ограде. — Все в порядке? — спрашивает Нед. — Да… да, все хорошо, чувак. Просто вспомнил, что мне надо сгонять в хозяйственный. Тетя попросила. — О-о… — парень задумчиво потупляет взгляд, а после ободряюще похлопывает друга по плечу. — Свидимся тогда еще. Ляг сегодня, что ли, пораньше… выглядишь побито последнюю неделю. А сегодня особенно паршиво. — Спасибо, Нед, очень мило с твоей стороны! — Я всегда с тобой честен! Когда светофор загорается, Нед махает Питеру на прощание и сворачивает в сторону, а Паркер спешно перебегает дорогу и упирается в открытые нараспашку ворота парка. Чтобы добраться до магазинных улочек, было бы удобнее пройти напрямик через парк, но Питер недостаточно честен, в отличии от друга, и не признается Неду, в чем дело на самом деле. Как минимум — потому что это странно, как максимум — потому что глупо. Он оборачивается через плечо на друга, который уже натягивает себе на голову наушники и скрывается за одним из поворотов, и лишь после обходит вход, сворачивая к асфальтированной дорожке. Громоздкая ограда простилается далеко вглубь улицы; длинная и непоколебимая. Пока парень бредет вдоль нее, пытаясь выискать место своего оставленного стикера, снова ловит себя на мысли, что думает метафорами и эта стена его тем самым порядком добивает. Чего он хочет этим добиться? Расположения и дружбы с зимним солдатом? Этот синдром спасателя, граничащий с безумным желанием всех жалеть, прощать и понимать, когда-нибудь точно ему аукнется. Но, может быть, не в этот раз. Баки ведь не такой, правда? Баки благородный герой (или когда-то им был?) и всего лишь потерянный и отвергнутый всеми скиталец. Питер его даже немного понимает. Он знает, каково это — чувствовать себя везде неуместным и лишним. Паркер почти доходит до конца стены, когда наконец замечает желтоватый квадратный стикер. Чуть потрепанный ветром, он выглядел нетронутым, как будто так и провисел весь день, не заинтересовав ни единой души. Надежда на участие в глупой выходке угасает, когда несвойственная Питеру рациональность напоминает о том, что мир на самом деле не радужный и не имеет ничего общего с детским мультиком. Сказки так и остаются сказками, а если в мире и возможны чудеса, то обычно они заканчиваются взрывами, жертвами и борьбой за власть. Никак не «и жили они долго и счастливо». Питер срывает бумажку, не всматриваясь, рвет ее пополам, а после сплошным комом запихивает в карман, чтобы не мусорить. Дома его снова ждет уборка, допытливая тетя Мэй, непройденные ежедневки в игре и много-много учебы. Лишь одна-единственная поездка с Барнсом выбивалась из его обыденности, тем самым заставляя сердце требовать перемены. Но Паркер знает, как тяжело они даются. Поэтому не стремится переворачивать весь мир верх дном, только чтобы оказаться в диснеевском фильме. — Завтра же выходной, милый, отложи учебники! — это, наверное, одна из немногих вещей, которые был бы рад услышать любой подросток от своих родных. Питер перестает следить за днями недели и на голос Мэй поднимает голову с запозданием. Она ему многозначительно улыбается, а это значит, что у нее есть какой-то план. И у него нет варианта от него отказаться. — Мне кажется, в последнее время мы стали меньше времени проводить вместе. Надо это исправлять. Я собираюсь сводить тебя в кафе и угостить чизкейком на десерт. Как тебе идея? — Ты просто сегодня ничего не готовила на ужин, да? — Только чтобы побаловать тебя! Паркер покачивает головой, как бы не веря ни единому ее слову, однако под нос себе улыбается и с места своего поднимается; машет тете в немом жесте дать ему пару минут на сборы. Мэй скрывается за дверью и оставляет его одного. Питер хватает едва ли не первую попавшуюся одежду и переодевается, а в голове стучит лишь одна мысль — может, все и не так у него в жизни плохо. Может, просто к ней нужно присмотреться повнимательнее. Может, в этих бессмысленных, но милых мелочах и заключается вся правда. Может, лишь этими маленькими жестами и шажками он способен все изменить и покорить вершины? И для этого не нужны никакие внезапные супергерои или суперзлодеи, подменяющие одни понятия другими, озарения свыше или знаки судьбы, даже если они выглядят чересчур привлекательно и умеют водить мотоцикл? Тетя Мэй по иронии судьбы (опять она!) выбирает кафе прямо напротив того злосчастного парка. Но парень настойчиво отгоняет от себя все ненужные мысли и старается сконцентрироваться на тете и сегодняшней недомашней еде. Они обсуждают прошедшую неделю, планы Пита на ближайшие дни, его учебу, друзей, внезапно сократившиеся прогулки перед экзаменами и, конечно, стресс. Ведь тетя Мэй любит строить из себя проницательного психолога и богатого интуицией ясновидящего. Паркер нервно посмеивается и сводит тему на нет, переводя взгляд на окно. Вилка с характерным звоном ударяется о тарелку, выскальзывая из его рук, когда он замечает на улице напротив знакомый силуэт. Барнс (или кто-то очень на него похожий) темной тенью шмыгает в сторону и скрывается из поля зрения Питера почти также быстро, как и появляется на долю секунды. А тот так и продолжает всматриваться в сумерки, надеясь научиться видеть сквозь стены. — Питер? все в порядке? эй? — тетя Мэй приподнимается на своем месте, подталкивая племянника в плечо. Только тогда Паркер растерянно оборачивается и поднимает на женщину полный недоумения взгляд. Мэй тяжело вздыхает, опускаясь обратно. — Ты вообще меня не слушал, да? — Прости... — Питеру становится стыдно и неловко за свое поведение, отчего он опускает взгляд и принимается за свой недоеденный десерт, лишь бы тетя не заставляла его объясняться и говорить что-то еще. Уже через несколько минут они собираются возвращаться домой, и Паркер просит Мэй не ждать его; скрывается за дверьми общественного туалета, а, дождавшись ее ухода, втихую пересекает дорогу по направлению к излюбленному парку. Кажется, скоро он будет сниться ему в кошмарах. Ему срочно нужно переезжать из этого района, пока он не сошел с ума окончательно. Интересно, почему он никогда не гулял там с кем-нибудь? Может, самое время исправить это — поздний вечер пятницы, как сегодня? Питер надеется догнать силуэт, хотя он и понятия не имеет, куда тот отправился, доверившись своей интуиции, но на полпути его останавливает очень резонный вопрос — что он, собственно, делает и зачем? Что он вообще скажет Джеймсу, если это все-таки окажется он? «Привет, слушай, я знаю, что ты дофига опасный и скрытный тип, и мы виделись от силы три раза, но мне так понравилось кататься с тобой на байке и пить кофе, что я нарисовал дурацкую открытку тебе, думая, что ты будешь проезжать мимо и остановишься, потому что поймешь, что это для тебя, но ты, кажется, не сделал этого, поэтому я сорвал ее, а теперь снова не могу выкинуть из головы нашу прошлую встречу и, думаю, хочу предложить как-нибудь прогуляться и поболтать, ведь мне та-ак интересно, чем вы там себя, ребята, занимали в 40-х, и чем ты занимаешься сейчас, помимо того, что наматываешь круги по Нью-Йорку снова и снова...»? — Боже, я просто идиот. — причитает Паркер себе под нос, а после разворачивается обратно, не доходя до парка, и вдруг поднимает голову кверху, замечая что-то на своем привычном месте для посиделок и встречи рассвета по утрам. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого поблизости нет, Питер ловко прыгает и цепляется за стенки ограды, оценивая обстановку сверху. Он и сам не знает, чего ожидает увидеть; но встречает его там готичный термостаканчик с чем-то внутри и какая-то записка под ним. Он аккуратно вытаскивает бумажку и всматривается в содержимое. «И тебе хорошего дня, студент. Лучше бы ты по ночам спал. И да, я тоже люблю какао». Питер вспоминает их с Баки разговор за чашкой кофе, когда помимо всего прочего из его уст также вырвался монолог о пользе кофе с какао и сравнении их по вкусовым качествам (спасибо еще, что не привел статистику), где спрашивал также об этом мнение Барнса, но ответа так и не дождался. Глупо улыбнувшись, Паркер прячет записку в карман, а сам приоткрывает крышку стакана и принюхивается. Пахло, что неудивительно, уже не латте или рафом, как он мог предположить изначально, а самым вкусным и ароматным какао; запахом его детства. Интересно, как пахло детство Баки? Если бы Питер мог, то задавал бы бесчисленное количество глупых и бестолковых вопросов Барнсу. Ответил бы Барнс хоть на один — уже разговор другой. — Ты подкарауливал, что ли? — Паркер вздрагивает, когда из темноты доносится мужской голос. И тут же оборачивается на выходящего на свет фонарей Джеймса; сердце тревожно пропускает удар. Только сейчас, заметив Барнса совсем рядом, Питер оглядывается и ловит взглядом его припаркованный неподалеку мотоцикл. И как он только не обратил на это внимание раньше? Пазл складывается, а Паркер не понимает, почему при появлении Баки, встречи с которым сам же так жаждал, тут же теряется и понятия не имеет, как себя вести. На рассвете, после освежающей поездки на байке, за чашечкой кофе в уютном кафе все кажется более умиротворенным и милым, ежели в коварных потемках ночи, один на один напротив бывшего убийцы с суперсилой и крепкой железной рукой из вибраниума. Питер оглядывается вновь по сторонам и спрыгивает обратно, демонстративно поднимая термостакан в воздух. — Спасибо! Пахнет просто восхитительно. — совершенно нелепо улыбается он, пока Джеймс не сводит с него своих глаз. — Я не подкарауливал, просто... просто был тут недалеко. Я же не какой-нибудь маньяк, или чудила, или типа того... — Ну, насчет чудилы я бы подумал дважды. — тон Барнса звучит по-прежнему немного холодно и отдаленно, но Паркеру кажется, что он улавливает в нем какие-то изменения. — Думаете, я странный? — спрашивает он. — Возможно. Чуть-чуть. — кивает Баки, прежде чем усмехнуться. — Но мне нравится, когда люди выделяются из толпы. — Слушайте, мистер Барнс, я... — Питер мешкается, отводя взгляд в сторону и снова возвращая его на Джеймса, пока на одном выдохе не произносит: — Я понимаю, что, наверное, надоедаю и все такое, но у меня столько вопросов, и мне так хочется узнать о вас побольше, а еще угостить любимым кофе из Старбакса, потому что, если честно, эспрессо, который вы пьете, просто отвратительный, и вы наверняка приверженец старого и привычного, но пока вы здесь и у вас есть возможность попробовать что-то новое, я.. мы, может, могли бы... — Хэй, паучок, расслабься. — замечая, как быстро Паркер начинает тараторить от волнения, Барнс вдруг ободряюще похлопывает его по плечу. А после отдергивает руку, будто вспоминая что-то свое и боясь показаться навязчивым. — Есть у меня одна мысль. — Да? мысль? какая? — нервно сглатывая, переспрашивает Питер, а после шумно выдыхает, поглядывая на железную руку того, спрятанную за рукавом и перчаткой. — Ты пообещаешь мне подправить свой режим и сдать экзамены... — отходя к своему байку, протягивает Джеймс. — А я — прокатить тебя куда-нибудь еще после. — П-правда?! — радостно восклицает парень, но его голос тонет в реве заведенного мотоцикла, когда Баки резво забирается на него. Оборачиваясь через плечо на Пита, он кидает: — Сможешь задать свои вопросы и угостить кофе. А там посмотрим. Не люблю планировать. Паркер улыбается и понимающе кивает; кому как не ему ненавидеть планы — человеку, у которого отняли жизнь дважды, но так и оставили в живых? Он не против поимпровизировать. Особенно если эти импровизирования приведут к какой-то очень крепкой и достаточно милой то ли дружбе, то ли... впрочем, кому нужны эти рамки и ярлыки, когда тебя с учебы у всех друзей на глазах забирает устрашающий и хмурый суперсолдат на байке? угрожает твоим обидчикам, заставляя замолкнуть одним лишь многозначительным взглядом, а после объезжает с тобой все местные магазины, ведь тетя Мэй попросила, и дает действенные советы по стирке и уборке, как ходячая энциклопедия бытовых лайфхаков? учится пользоваться мессенджерами и соц.сетями только ради того, чтобы ты мог поотправлять ему глупых стикеров и мемов, над которыми он даже не смеется, но всегда молча ставит «нравится»? Тете Мэй нравится Баки, потому что он может помочь починить капающий кран и прикрутить полку к стене, а его железная рука — просто чудо, когда в магазинах распродажа. Питеру Баки нравится, потому что с ним спокойно и безопасно, особенно когда узнаешь его поближе; а когда он приобнимает тебя — что бывает нечасто, — то мгновенно закрывает собою ото всех невзгод. Баки нравится Питер за его естественность — он настоящий, живой, солнечный и искренний. Болтает без умолку, много улыбается, взрывается фейерверком бесконечных мыслей и идей, придумывает глупые прозвища и совершенно неожиданно сокращает его имя до Джей.. А еще с ним можно быть собой. Рассказывать истории столетней (и это, в общем-то, почти что без иронии) давности без опасений показаться странным, признаваться в некоторой консервативности, прежде чем учиться пользоваться компьютером и составлять Питеру компанию в видеоиграх (что, впрочем, получается даже неплохо, если не путать кнопки), учить его водить, чувствуя себя хоть в чем-то достаточно успешным, улыбаться как-то почаще — в одно время, и в другое — признаваться в мучающих его кошмарах, позволить себе быть честным и уязвимым; дорогое удовольствие, давно позабытое и вновь обретенное. Это ведь можно попробовать назвать знаком судьбы — встречу с человеком, который живет за двоих и напоминает, каково это — жить и быть самим собой? Рядом с таким, кажется, можно и зажить заново — если немножко постараться и не пропускать слишком часто сеансы у психотерапевта.