Эффект незавершённого действия

Так и прокатился незаметно месяц сентябрь, и начались октябрьские похолодания. Я постепенно привыкла к этому новому большому городу и новому укладу жизни. Мямля Ляля канула в лету, а новая я смотрела на этот мир уже другим взглядом, мои глаза стали злыми, а поведение все более дерзким и неукротимым. Раз проявив агрессию и силу, последующих случаев уже было не избежать. Раз подмяв под себя класс, раз нахамив матери, я уже не могла остановиться. Мое поведение в школе ставало все более невыносимее, и я это знала. Я могла нахамить хоть кому, могла придраться хоть к чему. Для меня стало существовать лишь собственное «я», и если кто — то шел наперекор этому, я тотчас же распалялась, и человек, перешедший мне дорогу, поспешно сдавал свои позиции, лишь бы не навлечь на себя мой гнев. Много народу стремились ко мне в друзья, или хотя бы просто завоевать мое расположение. Но все их попытки терпели поражение. Как и прежде я не выделяла никого из них. Могла спокойно, видя, к примеру, как на контрольной человек списывает, громко, нарушая тишину класса, сказать: «Слышь ты, не подглядывай!». Из — за вредности так делала. Или находясь в окружении бесстрастно заметить: — Ахметова, у тебя колготки дырявые! Все смеялись, а девушка краснела до корней волос. Примерно такая же ситуация обстояла и дома. Я грубила и отцу, и матери. Я ненавидела их за то, что они не могут обеспечить мне счастливое детство. За то, что никогда не дарили мне свою любовь. И просто за то, что они есть. Лишь четверо людей заслуживали мою любовь. Это, конечно же, Пашка, плюс с ним еще Анька, Ира и Маша. Только находясь с ними, я чувствовала себя спокойно и уютно. Только от них я чувствовала и получила искреннюю любовь и дружбу. Если же весь мир представлял для меня поле боя, то лишь с этими людьми я могла расслабиться и быть самой собой. Как островок спокойствия среди бурного океана. Я не знала, что даже и это может пошатнуться. Этот день вроде бы начался совсем обычно, хотя я запомню его навсегда. Ничего не предвещало беду. Днем школа, привычные подколки и издевки над Женькой. Ее дрожащие о обиды и злости губы, выкрикивали: — Серебрякова, ты за все ответишь. Я что — нибудь сделаю! Я так опозорю тебя! Веришь? Я смотрела в ее холодные, отчаявшиеся глаза, и спокойно ответила: — Верю. Я правда верила. Я довела эту некрасивую красотку до такого состояния, что она пойдет на все, чтобы отомстить. Но я не боялась. Мне было плевать. Вечером того же дня я уже сидела с подругами во дворе. Шел дождь. Но мы прятались под крышей беседки. Никого во дворе больше не было. Да и прохожих не наблюдалось. Как никак — дождь, ливень. Я смотрела как дождливые капли стучат по луже, образуя круги по всей поверхности. Такие маленькие волны. Они доходили до краев лужи и плавно разбивались о ее «берег». Наблюдая за этим, я чувствовала себя неожиданно умиротворенной. Внезапно что — то с силой плюхнулось в воду, обдав грязными брызгами мои туфли. Я удивленно повернула голову в бок. Оказалось, это Ира бросила камень в лужу. «Ты че творишь?» — хотела было воскликнуть я, но все слова застряли в горле, когда я увидела слезы. Обильные, крупные капли слез катились по лицу Иры. И можно было бы подумать, что это все дождь (может, деревянная крыша протекает), но слезы никогда не спутать с дождем. Слезы — это слезы. — Ир, ты че? — испуганно спросила я. Аня и Маша тоже взглянули на нее, и их глаза удивленно расширились. — Ирк! Ирина, будто бы не слыша их, зарыдала еще сильнее, закрыв лицо руками. — ИРА!!! Подруга, не в силах сдержать наступивших рыданий, грохнулась на колени, словно забыв, что одета в светлые брюки, а на улице мокрый грязный от дождя песок. — Иринка! — испуганно закричала Анька, поднимая ее в вертикальное положение. — Господи, да что с тобой? Ирка! Ира! Я стояла в стороне, вцепившись в деревянный столб сквера. Мне было страшно, и хотелось кричать. Громко, чтобы прекратилось это безумие, внушающее мне какой — то первобытный страх. Так бывает страшно, когда боишься за человека, которого искренне любишь, и видишь, как ему плохо. В такие моменты хочется взять всю его боль на себя, вместо того чтобы наблюдать со стороны! Но ничего нельзя было поделать! Какая — то инородная сила будто приковала меня к столбу, не давая двинуться мне с места. Я стояла и смотрела, как Аня поднимает Иру с колен. Стояла и смотрела, как Ира закрывает размазанное от косметики и слез лицо руками. Стояла и смотрела, как Машка прижимает Ирку к себе, судорожно гладя ее по спутанным красным волосам. Лишь потом отпустило. Я с силой вцепилась в Иркину кофту и в упор посмотрела ей в глаза. — Ирка, б*я, говори, что с тобой! И внезапно обнаружила, как у самой из глаз катятся слезы. Глаза сразу же защипало от туши. — Ну успокойся, — гладила Иру по волосам Маша, не сводя с нее тревожного взгляда. — У м.меняяя…нет…почему… — бессвязно что — то залепетала Ира, путаясь в своих словах. — Что у тебя? — спросила Аня, взяв ее за руку. — СПИД. Услышав эти четыре буквы этого страшного слова, я почувствовала, как резко ослабели мои колени, будто не в состоянии выдержать вес. Меня раньше всегда бесило, когда в них использовалось выражение «стояла как на ватных ногах». Я не понимала как это. А воображение сразу подсовывало образ кисейной барышни с трясущимися коленями. Сейчас же ноги не держали меня. Я стояла, облокотившись о деревянный столб, и глотала ртом воздух, словно бы только что пробежала дистанцию длиной с километр. До моих ушей как через стеклобарьер долетали обрывки фраз. В основном крик Аньки. — Нет! Чушь! Ира! Кто тебе сказал эту чушь? — Ань, это не чушь, — ответила тихо Ира. Она уже больше не рыдала, лишь слезы большими градинами катились из глаз. — Чушь! Ничего глупее в своей жизни не слышала! — кричала еще громче Аня, и я вдруг поняла, что подруга не злиться, она просто на грани истерики. — У тебя нет никакого СПИДА! Нет, и быть не может! Слышишь? Тебе показалось! — Это показали анализы. У нас в школе была медицинская проверка… — Да плевать я хотела на эту медицинскую проверку! Они врут! Они просто выдумали это все! Врач был пьян, вот и наговорили черт — те че! Я не в силах слышать это все, зажмурившись, закрыла уши руками. Сердце билось как у зайца. Ира…. Ира…. Ира…. СПИД!!!…Ира…. Ирочка…. Иринушка… Я заплакала. Съехав на корточки и, как прежде зажимая уши, я молча наблюдала, как, черные от туши, капли слез падают на бежевые брюки, оставляя грязные разводы. Но мне было плевать на эти долбанные брюки. Я бы миллион таких брюк вывозила в грязи, только бы выкинуть этот день из своей жизни. Чтобы не слышать этих страшных букв из губ любимого человека. Чтобы сидеть на корточках в своем бессилии. Мысли бегали в голове как безумные, но ни одна из них не задерживалась. Сейчас я была не в состоянии вообще думать о чем — либо. И когда в голове стала биться словно под пульсом одна — единственная мысль: «Она умрет», — я не выдержала. Вид горя любимых людей был невыносим. Я резко встала, глядя в лицо Иры, и выдавив с трудом из себя одно только слово: — Прости, — я быстрым шагом направилась прочь. Постепенно шаг убыстрился. И вот я уже побежала, не пряча слез. Я не хотела, чтобы подруги видели их. Всем бы стало только тяжелее… Но рыдания сдавливали горло, и надо было спрятаться. Где? У кого? Вместо того чтобы позвонить в звонок, я нашла в себе силы лишь костяшками пальцев слегка ударить по железной двери. И сразу же сползла по стене вниз. «Не услышал», — подумала я, но поднять руку и постучать громче не могла. Раз…два…три…- проходили секунды. Лишь на двадцать второй заворочались замки и дверь открылась. Паша удивленно посмотрел перед собой, но никого не обнаружил. «Наверное, показалось», — было написано на его лице. Он не видел меня, сидящую на корточках возле стены, а издать никакого звука я не хотела и не могла. Он уже закрывал дверь, как вдруг заметил меня. — Лялька? Я молчала, обхватив голову руками. Пашка подбежал ко мне и взглянул на заплаканные глаза. — Ляль, ты плакала? — испугался он, но я по — прежнему молчала. — Ляльк, тебя обидел кто? Я отрицательно замотала головой. Паша потянул меня за руки и повел в квартиру. Лишь оказавшись в знакомой квартире, я, уже не сдерживая себя, заревела громко, навзрыд. Вся тяжесть услышанного давила мертвым грузом на сердце, и лишь плача, слезами, можно было выразить эту боль. Бедный Пашка суетился, не зная, что делать. То ли броситься успокаивать, то ли бежать за валерьянкой. Но, в конце концов, сел рядом со мной на диван и, прижав меня к себе, стал успокаивающе гладить по длинным мокрым волосам. Постепенно приступ прошел. Я успокаивалась. — Ну теперь говори, что там, — попросил он. Я положила голову ему на плечо. — Паш… — Ну говори уже, солнце. — Ирка умрет. Паша развернул меня к себе и посмотрел в лицо. — Ляль, ты о чем? — СПИД у нее. Наступило молчание. — Это точно или подозрения? — спросил Паша потом. — Точно. Снова молчание. — Ляль, ты так не расстраивайся, — глупо промямлил Паша, чем вызвал мое негодование. — Не расстраивайся? Паш, она же умрет! Ты че не понимаешь? — Понимаю, конечно. А что я могу поделать? — Придумай. — Ляль… — Все, прости. Я тяжело, судорожно вздохнула. — Надо смириться, малыш. — Не могу. — Придется. Вместе переживем. Я с ней был близко знаком, но… Вдруг страшная, просто кошмарная, мысль поразила меня. Прямо холодный пот прошиб. — Паш, а у вас.с ней было что — нибудь? Ну ты понимаешь… Я думала, что ничего страшнее, кроме Иркиной болезни и неминуемой смерти, не существует, но как представила, что может не стать Пашки…. Это было просто…. Я бы тоже умерла с ним. С горя. Если он сейчас скажет «да» — я не задумываясь, сейчас соскочу с дивана, открою окно и прыгну с девятого этажа. — Нет, Ляль… Я облегченно вздохнула и почувствовала, как слезы снова покатились из глаз. Только теперь от облегчения. — А она тебя любила…. Вернее, не любила. Она же живая…. Любит. — Да? — удивился друг. — Не знал. — Ты должен побыть с ней сейчас… Мы весь вечер говорили о ней, и я постепенно почувствовала, как боль отходит. Нет, она не пропала. Просто ушла куда — то глубже, туда, куда я прятала всю свою боль. Егор, мать, отец, теперь еще и Ирка. Все это копилось где — то внутри меня, и до поры до времени давало сил держаться. Но я знала, что рано или поздно это все выплеснется наружу. Тогда будет совсем тяжело… Но сейчас я держалась…