Эффект незавершённого действия

А через две недели Алкаевой Ирины Евгеньевны не стало… Уже с утра в этот день шел проливной дождь, сильный, непрекращающийся, который грозил словно бы затопить весь город. Глядя на серые тучи за окном, я решила для себя, что не пойду в школу. «Фиг с ней,» — отстраненно подумала я. Мое поведение было естественно. Ведь когда человек так или иначе сталкивается с сильным стрессом (в моем случае, он был вызван болезнью подруги), когда осознает приближение смерти кого — то любимого, то такие мелочи жизни, как, например, школа, отходят на второй план. В комнату заглянула мать. — Ты встаешь, нет? — строго спросила она. — Я никуда не пойду, — хмуро ответила я, глядя на нее. — Как это не пойдешь? Давай вставай в школу. Опоздаешь! — Я не иду!!!!!!!!!!! — громко, со злостью повторила я. — Что, я не ясно сказала, что ли? И вообще, выйди из моей комнаты! Мать вышла, предварительно громко хлопнув дверью. Нахамив ей, я почувствовала легкое облегчение. Вид беззаботной матери, не отягощенной никакими проблемами, бесил. Хотелось сделать ей больно, и я использовала для этого каждый удобный случай… Я бы и на отца с удовольствием срывалась, но тот ловко убегал ранним утром на работу, потом, видимо, засиживался у любовницы, и возвращался лишь поздно ночью, когда все уже спали… Хлопнула дверь в прихожей. Куда — то, не сказав ни слова, свалила мать. Я встала с постели, уныло почистила зубы, выпила чашку кофе и села за письменный стол. Там, как всегда, был беспорядок, но, тем не менее, спустя какое — то время я среди этого хлама нашла, что искала — фотография Ирки. Веселая, улыбающаяся, с ямочками на щеках — та Ира, казалось, осталась в далеком прошлом. Фотография была сделана два месяца назад. Тогда Ирка была уже заражена, но даже не догадывалась об этом. Удивительно, как знание собственной болезни меняет человека. Сейчас Ирка находилась на постоянном лечении в одной из больниц города. Глаза ее потухли, на губах навеки пропала улыбка, а ярко — красные волосы стали невыносимо тусклыми. Ира смирилась. Это единственное, что она могла сделать. Девушка лежала в палате с наркоманом ее возраста, который тоже был безнадежен. Тоже СПИД. Два безнадежных… Я почувствовала, как слезы закипают в глазах. Но внезапно раздался телефонный звонок. Я нехотя поднялась и направилась в прихожую. — Алло, — устало сказала я в трубку. — Ну кто там? — не выдержала я, слыша вместо ответа лишь какое — то то ли сопение, то ли всхлипывания, то ли еще что. «Наверно, дети балуются,» — подумала я, и только хотела разразиться на них грязными словами, как в трубке раздался сдавленный голос: — Ляль, это Маша. — А, привет, — облегченно поздоровалась я. — Я уж думала кто — то балуется…. Чего молчала — то? Маш, ку — ку. В трубке снова было молчание. — Ляль, Ирина умерла. Услышав это последнее самое мерзкое в мире слово, я испуганно и затравленно бросила трубку на рычаг, словно бы от нее зависела жизнь подруги. Я почувствовала, как сильно хочется кричать, выть. Но какой — то ком словно бы застрял в горле. Я с силой вцепилась ногтями в свои голые ноги, раздирая кожу до крови. Резкую душевную боль я пыталась заглушить физической. Наверное, минуты две я так и сидела неподвижно на полу, лишь потрясываясь как от озноба. Ранки ног защипало от выступившей крови. Я стала медленно приходить в сознание. Бред! Этого не может быть! От СПИДА так быстро не умирают. Она же даже казалась совсем здоровой… Я мигом вскочила на ноги, надело первое, что попало под руку, и выбежала на улицу. Чтобы добраться до Иркиной больницы нужно было сесть на автобус, проехать две остановки и пройти минут десять пешком. Но ни о каких автобусах я сейчас думать не могла. Мне хотелось скорее добраться до больницы и своими глазами увидеть, что Ирка жива. Иначе и быть не могло. От СПИДА не умирают за считанные дни. Пройдет какое — то время, прежде чем человек станет все хуже и хуже, и скорей всего его убьет какая — нибудь простуда. Но не так. Еще позавчера Ирка была на вид здоровой и ничем не обремененной девушкой. Они все время о чем — то разговаривали с Мишей, ее соседом по палате, и мне даже казалось, что между ними возникли чувства. А Машка говорит, что… Чушь! Я побежала быстрее. Дождь насквозь промочил мои замшевые туфли на маленьком каблуке, и вода противно хлюпала. Но мне было плевать. Я уже даже не пыталась обойти лужи стороной. Бежала напрямик. — Бог, — бормотала я себе под нос. — Если ты существуешь, то сделаешь так, что Ирка, когда я приду, будет жива. Я тогда пойду в церковь, начну верить в тебя, Бог. Если ты есть — просто докажи это, пусть я сегодня увижу Ирку живой и здоровой…. Пожалуйста…. Спустя полчаса с чем — то я подбежала к белому кирпичному зданию больницы, и рванула к главному входу. Но что — то, какая — то сверхъестественная сила заставила меня обернуть голову вбок, во двор больницы. Там, на деревянной лавочке, склонив голову, мокла под ливнем знакомая фигура. Недолго думая, я развернулась и, спотыкаясь, чуть ли не падая, побежала к ней. Будто бы не замечая дождя, Аня сидела на скамейке и горько плакала. Слезы, вперемешку с дождевыми каплями, стекали по ее лицу. — Почему ты плачешь? — закричала я, чувствуя, как у самой рыдания подкатывают к горлу, и заревела. Седьмым чувством я уже все понимала, но тупое упрямство не давало этой мысли полностью распорядиться в моей голове. — Не знаю, — еще громче зарыдала Анька. Я не выдержала и кинулась к ней. Мы с ней обнялись и дружно заплакали. — Как так?..Почему?.. — спрашивала я сквозь неутихающие рыдания. — Они спрыгнули с крыши. — Чтоо? — я в ужасе посмотрела на нее. — Что? — Взялись за руки и спрыгнули с крыши. Записку она оставила. А там только три слова: «Так будет лучше». И все. Не ходи сейчас туда. Там милиция. Я смотрела почему — то на свои ноги, не в силах поверить услышанному. Ирки нет… Почемуу? Как же так? В сердце образовалась незаполненная пустота. «Если я сейчас начну думать об этом, я сойду с ума. Честно,» — подумала я. Я просто прижалась к Ане и заплакала еще горше.