Эффект незавершённого действия

Объявился. Наконец — то. С того дня прошла как раз неделя. И вот сегодня Алексей Берестов позвонил мне сам. — Я соскучился. Он все время так говорит. Я соскучился. А я все время хочу накричать на него в ответ на это: — ЕСЛИ СКУЧАЕШЬ, ЗАЧЕМ ЖЕ ОСТАВЛЯЕШЬ МЕНЯ ТОГДА?!!! А вслух лишь тихо ответила: — Я тоже… А потом мы встретились, гуляли, целовались и больше, чем целовались. Все было как обычно. Ничего не менялось. Надоело. Именно так, почему — то я поняла, что мне это надоело. Чертовски. Он приходит — уходит, приходит — уходит, а я жду. И когда дожидаюсь, получаю лишь малую толику любви. Он пользует мое тело, мою душу, взамен не отдавая мне ничего. Я люблю его. По — своему я его очень люблю. Я хочу жить с ним вместе долго и счастливо. Но каким будет это «долго и счастливо», если он и сейчас не ищет общения со мной? Сегодня он со мной, но где уверенность, что он будет со мной и завтра? Скорее уверенность, что его не будет. — Леш, — позвала я, сидя на его кровати. — Что? — спросил он, теребя кончики моих длинных волос в своих руках. — Ты будешь завтра со мной? — Конечно, буду. Уже радует. Завтра он никуда не пропадет. — А послезавтра? — И послезавтра. — И следующую всю неделю? — обрадовалась я. — Ну что за глупые вопросы, малыш? Я всегда с тобой. Я захотела взвыть от злости. Всегда со мной! Значит, снова никакой уверенности, что завтра он не исчезнет. Он видимо почувствовал, что я чем — то огорчена, притянул меня за волосы к себе и поцеловал в губы: — Я люблю тебя. На этом разговор, столь важный для меня, как обычно, отошел в сторону. Но обида, огромная обида, никуда не делась. А еще через неделю я заболела. У меня поднялась высокая температура, тридцать восемь и девять. Я вся горела. Начало февраля принесло эпидемию гриппа, и я, подверженная простудным заболеваниям, конечно же, заболела. Да еще и в такой сильной форме. Таблетки не помогали. Матери было не до меня, она не хотела меня лечить, и отправила меня к бабушке, туда, домой. Пять дней я была просто без сознания. Температура убивала. Жутко болела голова, да еще и глаза воспалились. Я лежала как селедка на кровати, словно отстраненная от всего мира. Вроде бы звонил Пашка. Но мне было так плохо, что я едва разбирала его речь. Мне казалось, я умру. Это не преувеличение. Мне было настолько плохо, что я чувствовала, как жизнь уходит из меня. Я слышала о многих случаях, когда люди умирали от простой простуды даже. Прошла целая неделя, температура не спадала. Леша снова исчез. Он не звонил, сам отключил телефон. Ему не было никакого дела до меня. Если бы я сейчас умерла, он бы даже не узнал об этом. Опомнился бы через месяц, где Ляля? А Ляли нету. Умерла Ляля. Хотела бы я посмотреть на его реакцию. Ради этого даже умереть стоит. Чтобы понял он, к чему привели его исчезновения! Но моим коварным планам исполниться не удалось. Этому помешала моя любимая бабушка с ее менее любимыми народными средствами. Ляля Серебрякова окончательно и бесповоротно выздоровела. Школа, как я узнала, вышла на карантин, и поэтому уезжать домой не было смысла, да в принципе, как и желания. Тут даже лучше. Бабушке с дедушкой, по крайней мере, и в голову бы не пришло выставлять меня ночью на улицу. А Лешке…. Лешке и дела не было никакого до меня. Я была чуть не при смерти, а он не позвонил. Он совсем не интересуется мной. Даже виртуальные люди из аськи интересовались моей жизнью больше, чем мой парень. Где это видано? Позвонила двоюродная сестра Маринка. Поздравила с выздоровлением и позвала гулять. Бабушка, само собой, этому очень воспротивилась. Неудивительно. Она столько сил потратила на то, чтобы поднять меня вновь на ноги, а я, противная, собираюсь на улицу, где ждали меня февральские морозы да вирус гриппа. Но я так долго пробыла дома, что мне был просто необходим свежий воздух. Бабушка сдалась. Любимая моя бабушка. Нарядила меня в самые теплые одежды, да еще шаль свою повязала под куртку. Я пыталась воспротивиться, но бабушка пригрозила: «а то никуда не пойдешь», а потом, более мягко добавила: «под курткой никто и не увидит». В этом вся она. Самый добрый в мире человек, пытающийся казаться строгим. Я ее так люблю.