Эффект незавершённого действия

Скажу честно, я не знала, как на него реагировать. Поэтому молчала вообще. А он подошел и улыбнулся. Как когда — то раньше, когда хотел, чтобы другие видели, какой он неотразимый. Раньше он любил пользоваться своей внешностью. И я на это велась. Сейчас я считала, что в мужчине внешность вообще не главное. Поэтому не велась. Наверно. Конечно же, это был Егор. — Привет, Ляля. Голос прежний, абсолютно, такой издевательский. Он всегда говорит, как будто с какой — то усмешкой, пренебрежением. Не знаю, может, это от природы у него такой голос. Хотя вряд ли. Я стояла и не знала, как себя вести. У нас такое плохое прошлое. Мне нужно было сделать вид, что он мне до сих пор противен, или, наоборот, что мне плевать, и я давным-давно все забыла и забила. Поэтому ответила не сразу, и к тому же, невнятно. — Ммм…. Привет. Он улыбнулся еще шире. Но от этого более искренней его улыбка не стала. — А к тебе, гляжу, так просто не подъедешь, — говорит. Я неопределенно кивнула в ответ, так как еще не определилась, как себя вести. Но больше склонялась ко второму варианту. — Думал, все же сядешь ко мне… Сука! Какой он подлый, мерзкий, до сих пор. Намеком дал понять, что считает меня девушкой легкого поведения. Вцепиться бы ему в лицо. Но руки повисли как плети. Пошевелиться не могла даже. Он меня загипнотизировал. Я стояла, молчала, тупила, а он нагло разглядывал меня. — Ниче так выглядишь. Можно сказать, красиво. Как всегда неискренен, наверно. Но все равно было приятно, черт побери. У этого кобеля всегда было много девушек. Кому как не ему разбираться в женской красоте. — Спасибо. Ты тоже ничего. Красивый. Он засмеялся: — О, Господи, какая лесть! — Почему лесть — то? Я удивилась. Мне не было смысла ему льстить. Он всегда был красивым, и знал это. — Не поверю никогда, что бы ты меня считала красивым. Хоть кто, только не ты. — С чего бы это? — У тебя вкус извращенный. Нравятся всякие пидоры. Слышал, ты замуж собралась? Я хотела разозлиться, оскорбиться, сказать что — нибудь едкое в ответ. Но ничего не получилось. Стояла как в ступоре. И промямлила в ответ жалкое: — Да. — За Леху Берестова? Мдаа, Ляль, сочувствую. Я хотела закричать: «Посмотри на себя! Чем ты лучше? Тебе напомнить все прошлое, урод?» Но ничего я не закричала. Овца! Весь свой гнев вместила в одно жалкое слово, сказанное еле слышно: — Перестань. Улыбки на его лице уже не было. Взгляд злой, нетерпимый. Вот такой он на самом деле, Егор Зарецкий, и нечего тут прикидываться! Но через пять секунд лживая улыбка снова вернулась. Он выхватил мою сумку из рук, и пошел к своей машине. — Садись давай. — Да я сама дойду, — засопротивлялась я. Изо всей силы царапнула себя по руке, чтобы боль вывела меня из этого ступора, и я показала ему, где раки зимуют. — Не дойдешь. Садись. Зачем пешком топать, если нам в одну сторону? Я тебя до подъезда подкину. — Да не надо. Но он уже закинул мою сумку на заднее сидение. Пришлось сесть. Хоть я и не хотела. Машина тронулась. Стало страшно. Я с ним. Вдвоем. Скорей бы доехать. — Ты меня боишься, что ли? — Нет. Почему? Он прикоснулся к моей руке! — У тебя мурашки по всей коже. Боишься? Или волнуешься. — Нет, это просто…. Не знаю. — Волнуешься, волнуешься. Я улыбнулась, но, наверно, как — то криво. Егор достал с заднего сиденья прозрачную бутылку с какой — то оранжевой жидкостью. Вроде апельсинового сока. — На, попей, с тобой творится что — то странное, — опять издевки. — Что это? — Сок, не видишь, что ли? Я не хотела пить. Уже хотела отказаться, но подумала о том, что Егор снова станет ехидничать, что я его боюсь. Поэтому выпила. А что было дальше, я не знаю.