Эффект незавершённого действия

— Нет, ну не могу я принять такой подарок от тебя, — говорил Вадим. — Это неправильно. Разговор в подобном духе у нас продолжался уже битые полчаса. Поначалу его восторг и отрицание мне казались милыми, но, когда на минуте десятой я понял, что этому нет конца края, это стало действовать мне на нервы. Я купил на его имя квартиру и преподнес ключи в качестве подарка на свадьбу этому упрямцу. Для него этот подарок казался слишком шикарным, для меня — переоцененным, не жалко было бы и двух — трех. Этот чувак не раз спасал мне жизнь, вытягивал из всяких передряг, поддерживал меня в минуты крайней депрессии — неужели, дурак, до сих пор не понял, как я его обожаю и ценю, и мне никогда не расплатиться за то, что он был всегда со мной, когда нужен. Это его непонимание меня чуть бесило. Но больше всего меня напрягала Серебрякова. Вначале я ее потерял из виду в ЗАГСе. Но там не ее вина. Это все гребаный Химик, который вцепился в меня как кот в валерьяну и начал грузить новой поставкой, что Хозяин хочет общаться напрямую со мной, а не через посредников, что приехать нужно было с утра. Что я опять на все забил и всех подвожу. Он был стопроцентно прав, в каждом своем слове, но мне было дико по хрен. Я старался не выпускать из виду Ляльку. Химик перехватил мой взгляд, и тоже уставился на нее. — У меня глюки или это правда ОНА? — Не глюки. — Но, каким, мать его, образом? Она же тебя терпеть не могла, сколько я себя помню. — Возможно, и сейчас не может, но по какой — то причине вчера пришла ко мне. Просто так. — Я хуею. Никогда не понимал, что за хаос творится в головах у этих баб. Но твоя Серебрякова своими заскоками любой фору даст, — фыркнул он. — Ты поэтому сейчас все динамишь, как я понял? Несчастный монах дождался снисхождения своей принцессы? Я засмеялся с его сравнения, но все же кивнул. Потому что да, реально из — за нее. Я даже на свадьбу приходить не хотел, не то, чтоб разруливать накопившиеся дела. — Ладно, отдыхай пока, — похлопал меня понимающе по плечу Химик. — Как натрахаешься, дашь знать. — Я с ней не трахаюсь. — Ага, рассказывай. На этом моменте я и потерял ее из виду. Нашел только уже на даче, которую сняли специально для праздника. К тому моменту я уже был весь как на иголках. С кем она? Где она? С кем разговаривала? О чем? Как на нее смотрели в этот момент? Былая ревность вернулась с тройной силой, хотя, казалось, куда уж там сильнее. Но когда она подошла сама так близко, придя ко мне, отпускать ее дальше, чем на метр от себя, было смерти подобно. Я так долго ее ждал. И теперь, когда она пришла, я не мог ее делить ни с кем. Я ревновал ее даже к любым возможным диалогам с людьми, если рядом нет меня. К каждому взгляду, особенно, когда она так вызывающе красива сегодня в новом платье. По ней и так сохли десятки парней, об этом я был в курсе даже больше, чем она. Так я, идиот, подчеркнул еще сильнее ее красоту, после чего она привлекала к себе того больше внимания. Хотелось запереть ее в квартире и никогда не выпускать. Если только со мной. И то тогда в хиджаб какой — нибудь засунуть, чтоб никто не мог увидеть ее. Потому что она моя. Она моя, — повторил я, когда наконец увидел ее на даче. Зашла такая спокойная, улыбается даже, с Тиной этой гребаной. Когда я места себе не нахожу. Я спросил, где она была, чувствуя себя каким — то шизанутым обманутым мужем из старых анекдотов. Она ответила что — то колкое в ответ, и прошла мимо. Тут я, конечно, офигел. Серебрякова сведет меня с ума, это факт. Что с ней? До сих пор это «горячо — холодно»? Вчера, такая родная и уютная, укатавшись в плед, жаловалась мне на мать, а сейчас ведет себя, будто я какой — то недомерок, позволивший ее побеспокоить. Больше соваться к ней я не рискнул, ибо не представлял, чем это может кончиться. Ревнивый скандал на виду друзей? Силой увести ее в машину и уехать, опять же под аплодисменты пришедших? В общем, выставлять себя до такой степени посмешищем я не хотел. Поэтому забился в угол и наблюдал за каждым ее движением, чувствуя, что если подойдет кто — то левый или разговор затянется дольше, чем положено, то тогда уже я за себя не отвечаю. Вскоре меня отыскал Вадим, узнавший о моем подарке, и решивший выразить свою благодарность в течение получаса. О Ляльке я ему успел рассказать, пока вез их с Маринкой, то есть женой, сюда. — Слушай, — перебил я монолог Вадима о квартире, — Ты не говорил, что твой брат будет здесь. Общение Ляльки с этим тупым качком напрягало меня почему — то особенно сильно. — Я и сам не знал. Но все же Стас хоть с опозданием, но приехал, — Вадим, видимо, что — то заметил во мне, поэтому вдруг резко приказал: — А теперь быстро возьми себя в руки. Слышишь? Я понял, что мои пальцы от ярости уже так впились в ладонь, что, скорее всего, останутся следы. Друг заметил этот жест. Я сделал глубокий вдох и разжал пальцы. — Он на нее пялится, — процедил я сквозь зубы, продолжая смотреть. — На нее все пялятся. Мог бы найти себе такую, на которую никто не смотрит, но почему — то ты сам выбрал красивую. Принимай это уже как должное. — Вадим, она моя, — как мантру произнес я. — Ты мне это говорил раз двести, скажи это ей. Прямо адресату. — Знаешь же, что не могу, — вскипел я. — Тогда держи себя в руках и разожми зубы. Иначе, без шуток сейчас говорю, отсюда она отправится не к тебе, а домой. А сейчас она идет сюда. — Вижу. — Повторяю, веди себя максимально адекватно. А лучше просто молчи, пока долбанная ревность не попустит тебя, и ты не сможешь нормально разговаривать, — прошептал он, толкнув меня в бок, чтоб я внял более емко. — Привет, Ляля, как я рад тебя видеть здесь! Дипломат херов. Я столбом продолжал стоять рядом с ним и лишь взглядом давал понять Серебряковой, что я не очень доволен, что она, стерва такая, посвящает сегодня время хоть кому, но не мне. Эти двое разводили китайские церемонии, я так рад, я так рада, поздравляю, ой спасибо, бла — бла — бла. А потом пришла жена Вадика и это все пошло по второму кругу. -Егор, ты чего как неродной? Стоишь тут, молчишь. Ой, неужели обо мне вспомнили. Пусть даже это Маринка. — Стенку поддерживаю, — мрачно ответил я, ибо Вадим сказал молчать, пока не смогу мило общаться. А мило общаться я не мог, теперь по причине того, что Лялька уже полчаса трепалась с моими друзьями, а меня как будто не было рядом. Типа деталь интерьера, а не живой человек. — А ты еще не хочешь домой? Что? Наконец — таки и сама королева снизошла до меня своим вниманием. С небольшим удивлением я обнаружил, что она, Лялька, смотрит на меня с улыбкой, и даже, как ни странно, искренней. Солнышко вышло из — за туч. Вся моя былая злость и обиды сразу сошли в полный ноль. — Я бы уже поехала. Хочется побыть в тишине. Сегодня был шумный день. Если Вадим и Марина не обидятся. — Конечно, не обидимся, — потрепал ее по голове Швея. — Кстати, Егор сегодня не пил ни капли. Так что, считай, трезвый водитель у тебя есть. — Поехали, — легко согласился я, потому что в моей квартире кроме меня уже никто не мог отвлечь ее внимание. Как оказалось, для меня теперь это было важным. Далее началось то, за что я перестал любить собираться в больших компаниях. Все приглашенные считали своим долгом проводить нас и сказать что — то на прощание. Всем приходилось отвечать, кому — то жать руки, в итоге вместо пяти минут, чтобы уйти, мы потратили все сорок. Но я утешил себя мыслью, что, зато все видели, с КЕМ я уезжаю. Именно с Серебряковой. Вдвоем. Ко мне. Пусть даже она просто как вчера скажет типа ну всё, я спать, и уйдет в другую комнату, но сейчас об этом никто не знает. — Прикольная была свадьба, — сказала она уже в машине, когда, наконец, мы смогли выехать. — Красиво все очень, как в сказке. Никогда не была на такой. Наверное, это очень дорого? — Относительно. Я не знал, дорого или нет для нее. Скорее всего, для нас понятие дорого и дешево сильно разнились, учитывая ту мини — сцену в магазине. Для меня все мероприятие было сущие копейки, я бы смог сотню таких проспонсировать, и даже покруче. Для нее, наверно, дорого. Но разворачивать тему, что я богат и могу тратить куда большие суммы, мне казалось убогим. Нормальный мужчина не станет хвастаться этим. — А я сегодня подвязку невесты поймала. Я попытался вспомнить, когда вообще такое было, и не смог. Видимо, в этот момент был занят ее поисками. Кстати, нужно попросить ее номер телефона, чтоб такой фигни больше не возникало. Внезапно до меня дошел смысл того, что она сказала. — Подвязку невесты? — Ага. — Но ее же вроде ловят девушки, которые хотят выйти замуж? -А я чем — то отличаюсь от них? Я настолько удивился, что чуть не поехал на красный. Ответом на это был недовольный рев встречных машин. — Ты хочешь замуж? — Да. На языке крутился вопрос «А кого бы ты хотела в качестве мужа?», но я все же не задал его, опасаясь, что таким образом выскажу свою крайнюю заинтересованность в этом деле. Хотя о свадьбе я как — то особо никогда не думал, считая это лишней формальностью, но все же представлять себя в качестве мужа Ляльки было приятно. То есть, вообще только я мог им быть. Потому что она моя. Даже если еще не понимает этого. Когда мы доехали, подъезд нас встретил сломанным лифтом. — Немного опоздали, — трагичным голосом сказала Ляля. — Почему? — не понял я. Она рассмеялась. — Просто шутка. Много историй начинаются, как двое застревают в лифте. В фильмах. Она нагнулась, сняла с себя туфли и стала подниматься по лестнице. — Почему босиком? — Ноги устали от них, пипец. До седьмого этажа не поднимусь на каблуках. -Хочешь, донесу тебя? Эти слова сами вырвались из меня. Вначале я подумал об этом, потом подумал, что не надо такое говорить, и где — то между этими двумя мыслями, язык сам сказал эту фразу. Лялька остановилась между первым и вторым. — Ты серьезно? Теперь отступать глупо. Чем я дольше нахожусь с ней рядом, тем сложнее контролировать каждое свое слово. Сейчас первый провал, что будет дальше — неизвестно. Я с легкостью поднял ее на руки и понес по ступенькам. В носу сразу оказался запах ее духов, перемешанный с запахом волос, и у меня чуть голова кругом не шла. Более того, она еще обвила мою шею руками, чтобы крепче держаться, от чего вся моя броня вообще трещала по швам, и я ее уже не просто нес, а еще и прижимал к себе, пытаясь уткнуться носом в ее волосы. И идти я мог куда быстрее, потому что она весила без шуток очень мало, но я растягивал эти минуты как можно дольше. Сейчас я мечтал жить на этаже сто двадцатом, не меньше. — Упс! Между пятым и шестым из ее рук выпала одна из туфлей, которые она до сих пор несла с собой. — Надо поднять, — попросила она. — Наплевать. Как же не хотелось ее отпускать из рук из — за каких — то гребаных туфель, которых я мог ей купить сотню. — Дай быстро возьму. Я чуть ли не со слезами отпустил ее и выпустил из рук. Она ловко наклонилась, подняла туфлю, а я вдруг четко и ясно осознал, что больше не могу. Ни минуты, ни секунды, ни миллисекунды. Я даже честно ее предупредил: — Не могу больше. Схватил ее снова на руки, усадил на подоконник, чтоб хоть как — то сравнять наш рост, и прижался к ее губам. Вначале осторожно, потому что это был мой ПЕРВЫЙ В ЖИЗНИ ПОЦЕЛУЙ, и я боялся, сделать что — то не так, но почувствовав ответ с ее стороны, стоп — кран снесло напрочь. Даже в далеком прошлом, когда я каждый день менял девушек, я не целовал ни одну из них. Даже не испытывал желания делать это. А потом просто считал, что это какое — то бесполезное действие, если из этого не вытекает никакой развязки типа оргазма или еще чего — то. После того, как я потерял счет партнершам, сама мысль о поцелуе с кем — то из них стала вызывать брезгливость, вроде той, черт знает, что у нее побывало во рту. Проституток в принципе не целуют. А мое отношение ко всем девушкам мира было именно такое — проститутки, шлюхи, бесполезные, тупые создания, которых надо трахать и гнать прочь из жизни. Что угодно, но точно не целовать. А Ляльку именно хотелось. Дико, и уже давно. Стоило на секунду дольше остановить взгляд на ее губах, как хотелось целовать их. Необъяснимое такое желание, которое я сейчас уже не сдерживал. Руки сами собой уже перебирали ее волосы, прижимали ее к себе ближе. Скользили по ее спине, забирались под куртку, забирались под платье. Когда я дотронулся до ее кожи на плоском животе, апогей всего моего мужского естества достиг критической массы. Переломный момент, если сейчас не остановлюсь, то уже не остановлюсь вообще, и наброшусь на нее прямо в подъезде, между пятым и шестым. Либо остановиться и дать себе еще один шанс не выглядеть животным ни в ее, ни в своих глазах. По тому, как ее руки легли на мои, не давая им двинуться в более интимные зоны, я понял, что придется выбирать второе. Я с трудом оторвался от ее губ, и сделал глубокий вдох. Раз — два — три, все нормально, дыши, Егор. Но сердце колотилось так быстро, что вместо нормального дыхания получались лишь какие — то судорожные вздохи. Лялька тоже глубоко дышала. Языком она облизнула губы, и я на секунду подумал, не перестарался ли слишком и не искусал ли ей их. Она поправила одежду и шепотом спросила: — То, что сейчас было — ты не станешь жалеть об этом? — Нет. А должен? — Мне казалось, такие парни как ты, не настолько романтичны, чтобы целоваться в подъездах, — улыбнулась она. — Смотря с кем, — поправил я, и передразнил ее, — А мне казалось, что такие девочки, как ты, если их целуют такие, как я, дают им пощечины, а не отвечают. Лялька спрыгнула с подоконника и усмехнулась. — Один — один, — показала мне язык, и стала быстро подниматься по лестнице. Нет, она точно ненормальная. Я тоже ненормальный. Вообще все. И мир тоже ненормальный. Одно знаю точно: я люблю ее.