Эффект незавершённого действия

После вчерашнего трипа жутко болела голова. Это я сам, дурак, переборщил, зарвался и съел сразу четыре Е-шки. Было клево, настроение было ровное, в итоге уже дома незаметно для себя уснул. Резко и без снов. Вот пробуждение было максимально неожиданным. Черт с ней, головой, бывало, и похуже. Она всего лишь мешала адекватно мыслить. Настоящую встряску мне дала Серебрякова, чего я действительно от нее не ожидал. Только представьте, спустя столько времени тишины, она кричала на меня! Сразу. Как только я проснулся. Я даже понять не мог, что произошло, и откуда в ней такие перемены. Пытался вникнуть, но не понимал. Потом она уже начала совать мне свой телефон, что — то показывать. Ну че там? Лескова ей писала? Все — таки давно пора ей проехаться по лицу. Додумалась же моей девочке писать гадости! Но все же дело оказалось не в гадостях, на них Ляльке было фиолетово. Сука Лескова рассказала ей о том, кто я есть. Отстой. Я не гордился, кем я являюсь. Но и мук совести не испытывал. Вообще было параллельно. По крайней мере, я не педофил какой — то, не серийник — убийца. Я даю то, что люди сами хотят. Я не засовываю это насильно. Ну какой с меня спрос по сути? Понимаю, конечно, это незаконно, и что там я по сути «торговец смертью». Но почему — то не заботит меня это. Я и сам эту смерть принимаю, и сколько раз чуть не приветствовал ее после передозов. Хуже всего, что именно от Ляльки я эту правду и скрывал. Считал, что и так между нами проблем до кучи, ну куда я еще со своими откровениями полезу? Да и в принципе, я бы смог ей все объяснить, попытаться, успокоить, на крайний случай — окончательно завязать, но я изначально не считал это особо серьезной проблемой, чтоб тратить силы и время на это. Глобальнее для меня было, что она меня не любит. А о наркоте философствовать и устраивать скандалы было б уместно, если б наши отношения с ней уже были налажены. Так, дело десятое. В общем, я, конечно, понимал, что она будет недовольна. Но масштабы этого недовольства удивили. Даже взбесили. Типа то, что между нами хуйня какая — то происходит — для нее это нормально? А это она закрывает глаза, ни слова не говорит, типа ее устраивает это. А вот то, что я сбываю наркоту — так сразу вот они, эмоции, которых я так ждал, да по другой теме. Еще и за употребление мне высказала. Красотка. Только ей как — то до одного места, что ради нее я держался, хотел бросить, а она своим похуизмом свела все мои попытки к нулю. Я пытался ей все это донести, а эта идиотка в слезы. Нет, ну это ни в какие ворота не лезет — я ее бью, ей пофиг, ноль реакции, а тут из — за такой фигни — и крики, и слезы, и вообще всё ужас — мрак. О каких — то «загубленных из-за меня душах» мы, значит, печемся и огорчаемся. А то, что плохо отдельно взятому мне — ну так, для Серебряковой это мелочи жизни, не ее ума дело. Ну что ж, раз карты раскрыты, а настроение хуже некуда, то пора вспомнить о старом добром героине. Я молча удалился в другую комнату и занялся подготовкой, даже не закрыв за собой дверь. Через полчаса все было готово, и я вмазался. Стало намного легче. Наконец — то все сложилось, — извращенно подумал я. — Герыч снова и любимая женщина рядом. Вот оно, счастье. Как ни крути, именно этот наркотик как — никак примирял меня с жизнью, и иногда давал какое — никакое утешение даже в самой печальной ситуации. Вот я и задумался, что все, по сути, неплохо. Год назад я и не мечтал, что Серебрякова вообще будет со мной рядом, не важно каким способом. Еще до этого — я смирился как — то с тем, что у меня никогда не будет секса. Так себе открытие, когда тебе двадцать паршивых лет. Но я тогда ошибся. У меня не просто был секс, я трахал саму Серебрякову, трахал много раз. Какая она у меня все — таки чудо. Наверное, я все — таки перегнул палку в отношении нее. — Ляль, — позвал я ее, закуривая сигарету. Не сразу пришла. Специально, наверное, выждала пару минут, чтоб откликнуться, а я помучался — придет или нет? Но я не злюсь. Ведь пришла. Встала у порога, вся такая обиженная, глаза на мокром месте. Одета в мою футболку, которая ей до колена. Какая она милая, если б только она могла это знать. — Не злись на меня. — Я не злюсь. А тон обиженный. Маленькая моя девочка. — Я тебе говорил, что ты красивая? — Возможно. — Забудь это. Я ошибся. Ты самая красивая. И вообще, самая лучшая. Она подошла ближе и тоже закурила. — Ноги у тебя тоже самые красивые. И живот самый — самый. И грудь. — Егор, ну хватит. Изображает недовольство, но вот каким — то шестым чувством понимаю, ей приятно. Даже если она миллион раз слышала все это от других мужиков, ей сейчас приятно послушать это от меня. Я тоже, блин, дурак. Мог бы почаще говорить ей все это. Глядишь, наговорил бы и на нормальную семью, и на желанного ребенка. Я подошел к ней ближе и погладил за эти ахуенные волосы. — Ляль. — Что? Не отодвинулась, руку не убрала. — Я дурак, идиот и вообще не заслуживаю тебя, — вот прям от всего сердца сказал. — Я должен тебя на руках носить просто за то, что ты рядом. А в итоге творю всякую хуйню. И сам себя за это ненавижу. Просто я с ума схожу, когда к тебе кто — то пристает. Крышу сносит. Ревную. Боюсь, что ты снова пропадешь. Что влюбишься в кого — нибудь из них. Сам себе кошмары рисую, и вымещаю злость на тебе. Я реально идиот. Мне самому это противно. Уже глажу спину. И почему я раньше не мог все это сказать? Это так приятно говорить ей правду, а не гадости. — Недавно был у Вадима и знаешь… Только не смейся. Ну там Маринка его, короче, беременна. Я до этого всегда с пофигизмом относился к такому. Да и вообще мне самому сейчас сложно представить себя в роли отца. Но тогда я думал о тебе. Прикинь, я представлял, что это могли быть мы. Ты и я. И это ты, счастливая, говоришь, что у нас будет ребенок. И что у нас нормальная семья. И что у нас вообще все будет заебись. Короче, я понимаю, что звучит все это смешно. Нафига такой, как ты, семья и ребенок от такого меня. Но на самом деле я примитивный чувак. Который хотя бы разрешает себе мечтать о подобном. Ты, наверное, сейчас стоишь, слушаешь мой несвязный бред, но ради приличия не смеешься и не посылаешь. Ну и пофиг. Я люблю тебя. Я докурил и сел обратно. Лялька так и стояла спиной, и лица ее я видеть не мог. — Егор. — Да? — Я должна тебе кое — что сказать. Я не знаю, имеет ли это сейчас значение, но я давно должна была… — Говори, не бойся. Она обернулась. На глазах слезы. Она смотрела в упор на меня, собираясь с мыслями. Потом обвела взглядом комнату. И что — то резко изменилось. Взгляд сразу стал резким. Я проследил. Жгут, ложка, порошок, лежащие на столе. Все сразу изменилось. — Ты. ты это… — растерянно пробормотала она, не в силах закончить, что имеет в виду. Я знал, что она имеет в виду. — Да, я это. — К черту всё. Она злобно затушила сигарету. — Ты просто наркоман, который под воздействием веществ несет что попало. Я не хочу больше ничего слышать от тебя. Лучше бы она пощечину дала мне, чем эти слова. Я ей сказал все, как есть. Бля, поделился тем, что от себя — то скрывал, стеснялся. Доверился. А в итоге я просто нарик, который несет хуйню? Злость просто душила меня. Да как же она могла испоганить такой момент? Сука. Ненавижу. Я схватил ее за эти самые волосы, накрутил на руку, и ударил ее лицом об стену. Красиво, как в фильме. И это было только начало.