Эффект незавершённого действия

Вот уже неделю как я стал ежедневно встречать Лялю после школы и провожать до дома. Получасовые встречи, которыми я жил. Каждое утро вставал, читал билеты к экзаменам, потом садился в машину и ехал к ее школе. Оставлял тачку на парковке, провожал, возвращался, и ехал домой. Никогда раньше так не делал, но раньше — это раньше. Меня магнитом влекло к ней. Я хотел растопить ее лед, понять ее, увидеть ее эмоции. Кто эта Снежная королева? Что скрывается за ее красивым личиком и арктическим холодом? Нужно, чтоб она привыкла ко мне, увидела, что я — нормальный человек, и тогда, сможет доверять мне. Увидев меня снова, она даже не высказала удивления, не задала вопроса. Это полное отсутствие примитивных эмоций просто удивляло. Как и мой серьезный интерес к ней — ведь обычно меня привлекали как раз — таки открытые девушки. А тут я прямо зациклился. Сам себя не узнавал. Ну да, красивая, даже очень, но самая неприступная из всех, что мне встречались. Зачем я ломлюсь в закрытые двери? Меня там не ждут. Но не могу перестать этого делать. Пустите меня хотя бы в качестве друга! — У тебя совсем нет дел? — спросила она однажды. — Есть. — Зачем тогда? Я понял, о чем она. Зачем я таскаюсь каждый день? — Сам не знаю, честно. Тебе это не нравится? — Мне все равно. «Мне все равно», — в этом вся Ляля Серебрякова. Лишь раз я заметил в ней легкое напряжение, когда вместе с ней из школы вышла та ее одноклассница, кажется, Настя, с которой она пришла на вечеринку. Но она быстро скрыла эту эмоцию. — Антон Вячеславович! — радовалась мне эта рыжая девчонка. Я понимал, что нравлюсь ей, и при других обстоятельствах обязательно подыграл ей, чтоб не огорчать ее тем, что она в принципе, не в моем вкусе. Но сейчас я не хотел тратить и так короткие минуты на это, поэтому всем своим поведением дал ей понять, что меня интересует исключительно ее подруга, увы. — Это было грубо, — как бы мимоходом заметила Ляля, попрощавшись с ней, когда мы снова шли к ее подъезду. — Не отрицаю. Я не желал ей зла. Но и обманывать не собираюсь, что она мне интересна. Ляля немного сбавила шаг и посмотрела на меня, вроде даже осмысленно, как на человека, прогресс! — А что тебе вообще интересно? — Это очевидно. — Ты думаешь, что что — то изменишь? — Я просто надеюсь на это, и пытаюсь сделать хоть что — то. — Надеешься на что? — Ты мне интересна как человек. Я хреново зарекомендовал себя в начале знакомства, но я надеюсь, что еще смогу стать тебе хорошим другом. — Ты хочешь, чтоб мы дружили? — Да, просто дружили. Все — таки я питал надежды, наверное, и на что — то большее, чем просто дружба. Но сейчас и подобное казалось непреодолимым. Этот ответ, кажется, немного смягчил ее, потому что она начала впервые задавать вопросы насчет меня. Хороший знак. Хоть и из вежливости, но ранее она не интересовалась мной даже так. — Почему ты учишься не в этом городе? Тут плохое образование? — Нет, вполне себе. Я просто захотел научиться быть самостоятельным, хоть в немногом. — И как это? — Что именно? — Быть самостоятельным? — Непривычно, потом привыкаешь. Учишься быть более ответственным. Перестаешь полагаться абсолютно во всем на родителей. — А это разве плохо, полагаться на них? — Нет. Но однажды нужно это сделать. Я считаю, в первую очередь, ты — личность, и только во — вторую — чей — то ребенок. — И ты не скучаешь по ним там? — Скучаю, но в пределах разумного. Было бы неправильным зависеть от них всю жизнь. — То есть, самостоятельность — это хорошо? — Я считаю, что это необходимость, чтобы стать самим собой. Ты ведь не просто так спрашиваешь, да? Выпускной класс… Кажется, я понимаю, страх перед новой жизнью. Ответственность. У меня было такое. — У тебя не было такого. Ее тон резко изменился, холода стало еще больше. Что я не так сказал, черт? Что сказать еще, чтоб не сделать еще хуже? — Ты бы хотела всю жизнь прожить с родителями, не отдаляться от них? — спросил я первое что пришло на ум. Потому что «правильных вопросов» не было. Ляля шла дальше, глядя перед собой, и молчала. Видимо, все же я сказал какую — то чушь. Надо теперь вообще каждое слово контролировать, иначе она отдалится еще больше, и придется все начинать сначала. — У меня нет родителей. Тут уже заткнулся я. Идиот. Залез в какую — то тяжелую тему, говорил абстрактные фразы, а тут такое. Неудивительно, что она не дает мне доступа к своим мыслям. Что ей может путного сказать парень, у которого никогда проблем — то особо не было? — Можешь не отвечать. Но где они тогда? Прости, они умерли? Бедный ребенок. Наверное, поэтому она так закрыта. Не представляю себя на ее месте. Не представляю, если б моих родителей не стало, что бы было со мной. — Живы и счастливы. Слава богу. — Но у них свои семьи, — продолжила она. — И я туда не вписалась. Меня посчитали, достаточно самостоятельной жить и без них. — Это же дикость. Ты еще школьница! — возмутился я. — Антон, сними розовые очки! В жизни случаются вещи и похуже этого. Так что это даже не дикость, пустяк. Я не мог себе такого представить. Чтоб мои родители выкинули меня из своей жизни, как будто меня не существовало никогда. Они бы никогда… -Но ты же сама тогда говорила, торопишься, мама ждет, — растерянно пробормотал я, глядя на ее хрупкую фигуру с особым переживанием. — Очнись! — резко перебила она. — Естественно, я солгала. Чтоб ты скорее отстал от меня с вопросами. Я почувствовал себя идиотом. Дважды идиотом. Лялька прямо ткнула меня в мой же идиотизм. И напомнила, как я ей докучал. — Прости. — Забей, ты же не знал. Хватит уже извиняться за все по сто раз. Мы уже дошли до ее подъезда. Как быстро летят эти полчаса. Сейчас она уйдет. Мне стало как — то пусто. Она впервые сказала мне о себе что — то личное, я все, как всегда, испортил, и на этой ноте мы разойдемся. Ляля забрала у меня рюкзак, который я постоянно брал у нее, несмотря на отказы. Вот и всё. Хотя нет, есть еще три минуты. Лялька достала сигареты и закурила. Я против курения, но сейчас это значило несколько бонусных минут еще побыть с ней. — Антон, — вдруг она заговорила первой. — Мне неприятна тема родителей. Но я заговорила об этом сама. Сама и вспылила. Не загоняйся сейчас. Ты ничего плохого не сказал. — Хорошего тоже. — У тебя реакция обычного человека. Ты не мог выдать иную, не будучи в курсе моих проблем. Я чуть помолчал и решительно сказал: — Я бы хотел помочь тебе избавиться от твоих проблем. А не просто быть неаккуратным слушателем. — Зачем? — Что, зачем? Это нормально — помогать друг другу, поддерживать. Иначе зачем это все? — развел я руками. — Ты это говоришь потому, что так правильно сказать, или действительно так считаешь? — А по мне не видно? — Видно. Она выкинула окурок, так и не докурив. — Антон. — Что? Взгляд долгий. Теперь она действительно СМОТРИТ НА МЕНЯ. — Спасибо тебе за всё. Я пошла. Перед тем, как закрыть за собой дверь она подарила мне улыбку. Я впервые увидел ее искренней, не из вежливости. Какая она прекрасная. Я не знал, чем заслужил ее. Но был счастлив. И я не лгал — я хотел быть ей помощником, если будет нужда в этом. Я бы, наверное, многое сделал, все возможное, чтоб она чаще так улыбалась. Впервые я обрел надежду. Что у меня есть шанс. Ляля все так же оставалась непостижимой и недоступной, но все же хоть немного, но сегодня она меня подпустила к себе ближе. И я был рад этому «немного». Это значило, что мы стали хоть немного ближе друг другу.