Эффект незавершённого действия

— Может, все — таки прорешаем эту тему? Хотя бы попробуем? Я уныло листал учебник за 11 класс по химии, в надежде, что все будет как раньше, но Ляля словно не слышала меня. Ей снова все это было неинтересно. Хотелось рвать и метать все. Ведь вроде все налаживалось, еще несколько дней назад я видел эти улучшения, я видел, что она меняется. И все впустую. Одна встреча — и мы снова на исходной, на том, что было. Она снова замкнулась, снова холод, снова долгие паузы, снова нежелание что — либо делать. Если бы она сказала сейчас, что всё отменяется и наши встречи вообще не имеют смысла — я бы уже не был удивлен. Огорчен — безумно, но не удивлен. Но Ляля оставалась где — то в нейтралитете. Вроде все откатилось назад, но при этом хотя бы меня не гонит за ненадобностью. Но если сейчас начну давить на нее, то это обязательно произойдет. Поэтому я отложил учебник в сторону, спустился и сел рядом с ней на ковер. Что ж, у нее привычка — сидеть на полу, я ее поддерживаю. Сегодня она казалась особенно хрупкой. И особенно отчужденной. Волосы в косу, рубашка на замки, ноги перекрещены и блуждающий взгляд. Я еле сдерживался от того, чтоб просто обнять ее. Заслонить собой от всего плохого, что может произойти. Чтоб она не чувствовала себя одинокой в этом мире. Чтоб не боялась. Ведь есть же я. И я готов всегда быть рядом, стоит ей этого захотеть. И прекратить изображать из себя ПРОСТО друга, ПРОСТО какого — то репетитора — надоеду. — Как в школе дела? Вопрос ради вопроса. Сейчас каждая минута молчания отдаляет нас еще больше. Вернее, она отдаляется от меня. И я должен хоть за что — то зацепиться, в другом случае — мне ничего не остается делать, как уйти. А завтра она прямо скажет, что занятий больше не хочет. Послезавтра — «хочу побыть одна», через неделю — «давай не мучать друг друга, просто прощай». И это только после одной встречи с Егором. — Нормально. — Что там нового? — Все хорошо. Черт, она даже не слушает уже меня. Просто отвечает стандартные слова на автомате, не задумываясь, попадают они в тему или нет. Ляля сама осознала это и все же на минуту вышла из своего состояния: — Извини. Ничего нового в школе. Ее взгляд в который раз за день задержался на моей разбитой губе, и тут же упорхнул. Вполне логично в такой ситуации ей спросить: «Откуда это?», но она и так знает ответ, догадывается. Я сам не говорю ничего по той же причине. Зачем? Ей и так все понятно. Поэтому лучше будем молчать, я скажу еще пару унылых, ничего не значащих фраз, потом начну собираться, так как очевидно, что человек не настроен на беседу, а она меня не остановит. Ну давай, Антон, спроси, какие оценки она получила сегодня. — Вчера Егор приезжал. Поэтому я не смог подъехать. Пусть так. Пусть тема острая и неприятная, но я не могу больше изображать какого — то зануду, когда на самом деле нам ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЕСТЬ, О ЧЕМ ПОГОВОРИТЬ. Ляля даже вздрогнула от этих слов и на секунду дольше прикрыла глаза, будто пытаясь отстраниться от этой темы. Но когда она их открыла снова, впервые за эти сутки ее взгляд перестал быть отстраненным. — Мм, — наконец отозвалась она. — Я догадывалась. Снова взгляд мечется то туда, то сюда. Но каждый раз возвращается к моей губе. Ей хочется спросить подробности, это уже очевидно, но она боится. Какое же сильное влияние на нее имеет этот человек. Даже упоминание его имени как будто раскаляет обстановку. Не представляю даже, что там произошло, что она так реагирует. И уж точно не понимаю, почему Егор так уверен, что за этим кроется любовь к нему. Скорее всего, это его завышенная самооценка закрывает глаза на реальность. А я обещал сам себе оберегать ей. Рядом со мной ей боятся нечего. Поэтому я сам расскажу всё, а потом добавлю, что никому не позволю ее обидеть. — Мы с ним говорили. В основном, о тебе. Егор считает, что ты его собственность, и находится даже рядом с тобой я не имею права. По сути, эту мысль он пытался мне внушить в течение всей встречи. Заранее прости, Ляль, может я влез не в свое дело, но я сказал ему, что ты человек и имеешь право выбирать, с кем тебе проводить время. Выбирать сама, а не как он хочет этого. И я, может, в чем — то и понимаю его. А конкретно, он, очевидно, ревнует и не скрывает этого. Но это еще можно понять, с учетом, что вы когда — то были близки. Но меня возмутило, что он относится к тебе как к какой — то вещи. Что ты будешь его, несмотря ни на что. Более того, даже если ради этого, придется тебе окончательно разрушить жизнь. Я не мог это нормально слушать. Стал опровергать подобное. Говорить, что ты личность, а не его собственность. В следствие чего, ты видишь, как он всадил мне по лицу. Его подобный расклад и такие мысли не удовлетворили, увы. Все это время, пока я рассказывал, Ляля не сводила с меня глаз. А я с нее. Солнечный луч играл на ее лице, от чего серые глаза играли разными оттенками не походили на льдинки, как обычно. Я говорил, а сам любовался. И даже отчасти понимал Егора, который не в силах отпустить ее и принять тот факт, что отношения закончились. Я бы сам не знаю, что делал на его месте. Мы не в отношениях с ней и не были, но я уже с ума схожу, представляя, что она может исчезнуть из моей жизни. — А как ты отреагировал на удар? Интересно, вот сейчас она волнуется за него или ей просто интересна моя реакция? Надеюсь, второе. — Никак. Я не приветствую насилие ни в каком виде. — И чем все закончилось? — В целом, он дал понять, что не отступится, даже если ты будешь несчастлива от этого и навсегда перестанешь улыбаться. Почти дословно. — Мм, вот как. Ляля резко встала и подошла к окну. Я не мог отсюда видеть ее лица, но я мог видеть ее руки, которыми она держала батарею. Она просто вцепилась в нее, от чего даже костяшки приобрели белый цвет. И дрожали. Егор — это он, это все из — за него. Ляля молчала, но и без слов было понятно, что ей больно от моего рассказа и что ей страшно. Я больше не мог этого терпеть и подошел к ней со спины, накрыв ее дрожащие, сейчас просто ледяные, ладони своими. — Ляля.