Эффект незавершённого действия

— Крыса, живи! Я с беспокойством смотрел на животное, которое постепенно отходило от наркоза и знал, что сейчас последует боль. Вскрытый череп — это больно. Большая вероятность летального исхода от болевого шока или от кровопотери, если ничего не изменится. А не менялось. Я бесился. Старое оборудование в лаборатории снова дало сбой. Я должен был уже переместить крысу на установку для измерения двигательных ответов с помощью микроэлектрода, подсоединенного к большой «коробке» стереотаксического аппарата и осциллограф, но устройство не работало. И такое не первый раз. Я уже понимал, что погубил крысу зря. Меня и так многие осуждали за ту стезю, что я выбрал. Мол, что я за садист, как мне не жалко проводить опыты на животных, в чем они виноваты? Виноваты они ни в чем не были, но без этих жертв не может развиваться наука. Чтобы выпустить лекарство в массы, все изначально тестируется на животных. Чтобы понять корень неизлечимых заболеваний — для этого физиологам опять же приходится строить модели болезни на тех же крысах и мышах. Уже потом, когда все проверено и перепроверено — инициативу в свои руки берут медики и уже переносят полученные данные на людей, лечат их, создают таблеточки. И эти самые таблетки вполне себе без угрызений совести пьют те, кто называет таких, как мы, бесчувственными людьми. Потому своей деятельности я не стыдился, но, когда животное погибало ни за что ни про что — мне самому было противно. Сегодня точно не мой день. Я упаковал уже бездыханное тельце в специальный пакет и положил его в морозильный аппарат. Посмотрел на время. Зато как раз я успевал на другое мероприятие, которое должен был устроить сам и от которого у меня зубы сводило от бешенства еще больше. Как и предполагал, Юля и Макс находились на нашем старом месте в сквере. Она, как и обычно сидела со стаканчиком кофе, а он что — то бурно рассказывал. По — любому жаловался на людей, которые загрязняют мир. Я с ним солидарен, но, по — моему, говорить об этом бесполезно, мало, кто вникает всерьез. С людьми вообще творится что — то странное в современном мире. — Юля! — с ходу позвал я. Раскланиваться и проявлять вежливость больше не хотелось. Она с улыбкой посмотрела на меня, Макс кивнул в знак приветствия. — Ты что творишь, ненормальная? Они оба смотрели на меня в недоумении. Обычно я все же не был грубым, и даже с малосимпатичными мне людьми старался общаться учтиво. Но не сегодня. — Что произошло? Изображает недопонимание. Ни капли не верю, что она не понимает, о чем речь. — Какого черта ты занижаешь оценки Ляле и придираешься к ней каждую пару? — Я? Если твоя Ляля не шарит в химии — это не значит, что я к ней придираюсь! Если бы она все знала хорошо — то у меня не было бы повода придраться! — Серьезно? То есть ты мне сейчас хочешь сказать, что она хуже всех в группе, и только поэтому ты именно ее третируешь каждую пару? Остальные — все поголовно знают все на отлично? Юля, я своими глазами видел, как за одну и ту же работу она получает на балл ниже, чем другой человек! Я могу проверить… Нет, я проверю — и уверен, что найду еще доказательства, где ты специально занижаешь оценки Ляле по сравнению с другими. И ты сейчас сидишь и прекрасно знаешь, что я окажусь прав. Юля поморщилась, будто я еще ее оскорбил своими надуманными подозрениями. А я знал уже точно, что они не плод моей фантазии. — Что, женушка уже успела наябедничать? Если бы. Об этом я узнал от Анны. Не понимаю, почему сама Ляля об этом молчала, я бы сразу прекратил этот беспредел. Вечно она все умалчивает. Зачем? Неужели думает, что я не поддержу ее? Я ведь всегда пытаюсь делать, чтоб ей было максимально комфортно со мной, и она чувствовала себя защищенной. — Как раз — таки она мне ничего не говорила. Юля, если подобное повторится, я больше не буду просто с тобой беседовать, я просто пойду с доказательствами к Шефу. — Да что с тобой не так, Антон? Ничего страшного не произошло. Ты же знаешь, что я всегда в шутку подкалывала твоих девчонок. Сам знаешь, почему. Но это в шут — ку! — В шутку? Тебя отстранят и вышвырнут из универа за такие шутки, в этом ты перешла свои границы. — Ладно, давай забьем! — Юля подошла ко мне и в своей привычной манере протянула мне мизинец. — Не будем ссориться из — за этого. Не трону я твою любезную больше. Мне было противно. Если раньше я действительно закрывал глаза на подобные ее выходки, то сейчас не мог. Ее поступок был именно подлым, этого я терпеть не собирался и закрывать глаза. Я отошел от нее в сторону. — Нет, Юля, не забьем. Если раньше я тебя за такие выходки считал просто глупой и молчал, то сейчас… Когда ты успела превратиться в такую стерву? — Антон, погоди! — испуганно позвала она. Но я, попрощавшись с Максом, уже пошел оттуда. Продолжать разговор не имело смысла. Не любил я ставить крест на людях, часто многое поведение их я хоть и осуждал, но предпочитал закрывать глаза. Мол, это их жизнь, их выбор, кто я такой, чтобы судить? Но когда грань подлости наступает, иметь в дальнейшем хоть какую — либо связь с подобными людьми я не хотел. Юлю я действительно считал подругой, несмотря на ее подкаты. Раньше все это выглядело беззлобно. Тем более, она вызывала уважение своей старательностью в учебе, и я часто спрашивал ее помощи, когда у меня самого не получалось в химии. Но Юля перешла границу. И еще именно сегодня она вела свою пару в Лялькиной группе, после которой я и получил сообщение от Аньки о происходящем, где «химичка» снова почти час пытала Лялю у доски, сопровождая это комментариями о ее «неподготовленности и чуть ли не глупости». Еще и фотки прислала двух идентичных работ, которые были оценены по-разному. И Ляля просто молча это терпела. И я ничего не предотвращал — попросту не знал. Не смог защитить ее. Поддержать. Может, что — то еще происходит, чего я не знаю? Может, она так же молча продолжает «геройствовать», не понимая, что я правда могу ей помочь со всем? Она не одна. Никто не должен ее обижать, думая, что за нее некому заступиться. Раньше я поддерживал ее идею «не показываться вместе», сейчас понимал, что не стоило. Я не хочу ничего скрывать. Пусть все видят, что есть человек, который за нее будет до конца. Тем более, через неделю мне придется уехать на Конференцию в Питер с устным докладом. Я еще с лета готовился. Теперь мне было страшно оставлять Лялю одну. Вдруг кто — то еще попытается навредить ей в мое отсутствие, думая, что она одинока? Сегодня у меня не было пар, и я решил дождаться ее прямо у входа в корпус. По фиг. Как там говорил Шеф, жена она мне за пределами универа. Я как раз за ними. Сорок минут, и закончится ее последняя пара. Что там у нее по расписанию — физкультура в зале. Значит, не сорок, а дольше. Пока переодевается, пока сдает журнал посещения. Я спокойно дожидался, наверстывая круги от входа до ворот. Вот уже стали выходить студенты. Некоторые здоровались со мной, некоторых я и сам помнил. И вот наконец вижу мою обожаемую сто тринадцатую группу. Тоже «здрасьте — здрасьте», но я старался не проворонить Лялю. Наконец! Вышла вместе с Аней. До сих пор рад, что они подружились. Подруга мне улыбается и подмигивает, Ляля надевает маску «просто студентки». Да ну, хватит! — Привет! Я подошел и преградил им дорогу. — Здравствуйте, — ответила мне супруга, посылая взглядом сигналы: «Чего ты встал? Нас сейчас увидят!» Именно этого я и хотел. — Как у тебя дела? — спросил я как ни в чем ни бывало. Ляля смотрела на меня в ужасе, не понимая, почему я решил нарушить эти дурацкие условности. И оглядывалась за мою спину, явно подсчитывая, сколько человек нас сейчас «спалят». Да сколько угодно, е — мое! Хватит этих игр в шпионов! Так и не дождавшись от нее ответа, я подошел ближе и поцеловал ее в щеку. — Ты чего? — шепотом спросила она, понимая, что назад дороги точно нет, и придется подстраиваться на ходу. — Поехали домой, любимая жена, — не снижая тон голоса ответил я, беря ее за руку и ведя за собой. На нас действительно смотрели. Но меня это не смущало ни капли. Какого черта меня должно смущать вообще это? Я встречаю свою жену. Ляля чуть ли не тряслась, но скоро она привыкнет, что это нормально, а сплетни если и будут — то и они однажды закончатся. — Ань, тебя подвезти? — Если можно. — Нужно. Аньку я знаю больше года. И нам тоже нечего стесняться. Мы не перестали быть друзьями, когда я просто стал вести у нее предмет. Да она, в отличии от Ляли, и не стеснялась. Понимала, что все эти «загоны» — просто бред. Хорошо, что я решил закончить с этим. Сразу надо было. Машина ждала теперь у парковки, поэтому дошли мы быстро. — Антон, зачем? — Ляля все еще не могла прийти в себя, даже когда мы отъехали от универа. — Мне плевать на чужое мнение. Мы не делаем ничего плохого. — Теперь все в группе будут говорить об этом! — Поговорят — и успокоятся. Покажи им паспорт, если не поверят, там отметка о регистрации стоит летом, до поступления. — И правда, Ляль, — поддержала меня Аня. — Почему тебя так волнует, кто что подумает? Реально забей! Вы же не целуетесь по углам универа! Он просто тебя встретил. Сейчас он не препод, он твой мужчина. — Все! Вы все правы! Сдаюсь! — Она шутливо подняла руки вверх. Наконец — то! Мы подбросили Аньку до дома и поехали до себя. У меня еще оставался один момент, который я хотел обсудить с ней наедине. Я дождался, пока она переоденется, сев на кровать и листая ленту «В контакте». — Иди сюда! — притянул я ее за руку, когда она зашла, на ходу заплетая волосы в косу. Бережно усадил ее к себе на колени и сказал: — Ляль, давай договоримся, если что — то происходит нехорошее и неправильное — ты будешь говорить об этом мне. — О чем ты? — О Юле. Почему ты сразу мне не сказала? Она молчала. Как я «люблю» это ее молчание, когда говорим о чем — то важном! Я тоже помолчу. Рано или поздно заговорит. — Не знаю. Просто «не знаю»? Боже, дай мне терпения, пробить этот арктический лед! — Ляля! Я тебе не враг. Я тот, кто всегда тебя поймет и поддержит, чтобы ни случилось в этой жизни. Ты можешь говорить мне все! Я тебя ни в чем не осужу. Пойми ты это наконец! Неужели ты мне не доверяешь? — Доверяю. — Или считаешь меня слабаком, который не заступится за тебя? Будет стоять в стороне? — Нет, конечно. Я взял ее косу и обмотал вокруг своей шеи. — Тогда не души меня своим молчанием, пожалуйста! Я понимаю, что ты пережила и тебе, наверно, в любом мужчине мерещатся монстры. Но не суди ты всех по одному человеку. Я не он. Первое что меня волнует — чтоб ты была счастлива. Я даже не сотру улыбку с твоего лица, если ты вдруг решишь быть счастливой с кем — то другим. Последнее мне самому было сложно сказать, но я пересилил себя. Я помнил, как передавал ей подобные слова Егора, только без частицы «не». Она тоже помнила, не могла забыть. До сих пор перед глазами этот день, как я вижу, как она ломается, слушая это. Вроде стоит перед тобой человек, физически ничего не происходит, а морально разрушается. Никогда не допущу, чтоб подобное еще хоть раз случилось с ней. Даже если придется пожертвовать собой. — Спасибо тебе за все. И за эти слова. Антон. Ты самый лучший человек, который был и есть в моей жизни. Это правда. Я тебя лю… Еще нет. Пока нет. Скажи, когда это будет правдой. Или не говори, я сам почувствую. Я прервал ее на этом слове поцелуем. Впервые за долгое время я почувствовал в нем отдачу. Не механику, а проявление желания. Неужели лед тронулся? Я аккуратно прижал ее к себе ближе, гладя спину под футболкой. Дальнейшее будет зависеть только от нее. Ляля на время прервала поцелуй. Встала. Я подумал, это всё. Ничего страшного. Но вместо этого она стянула сама с себя футболку, под которой ничего не было, и вернулась обратно на мои колени. — Теперь твоя очередь что — то снять. Напрасно я думал утром, что день сегодня будет плохим. По крайней мере, вечер точно обещает быть прекрасным.