Эффект незавершённого действия

«Не спас. Не уберег. Не сдержал своего обещания. Я не должен был оставлять ее одну. Почему я был уверен, что ей стало легче? Уже поздно.» Прошли похороны, и сейчас Антон сидел в пустой квартире, которая теперь была особенно безжизненной. Когда — то тут было счастье. Когда — то тут жили две его любимые девочки: Ляля — большая и Ляля — маленькая. Сначала он потерял одну, а за ней и вторую, окончательно. И все. Теперь он один. Совсем остался один. Друзья — Максим и Аня — хотели присоединиться к нему, поддержать, но Антон отказался. Он хотел прочувствовать это самое одиночество, с которым ему теперь придётся жить. Конечно, он сменит квартиру, конечно, он не сможет тут жить, где пережил ту трагедию — пытаться спасти ту, которая уже была мертва несколько часов. Никогда не забыть тот момент. Злость на то, что она так поступила, быстро сменило осознание утраты. Еще пока неполное, но Антон знал, что еще немного — и это осознание полностью захлестнет волной боли. «Ляля, я один, совсем один! Что мне делать?» Впору бы начать курить, но он понимал, что никакой никотин никогда не заменит живого человека. Не стоит и пробовать. А что стоит? «Ляля, мне плохо. Я атеист, я не верю в загробный мир, но почему — то обращаюсь к тебе. Мне очень плохо, Ляль! Но при этом я не чувствую ничего, какая — то апатия. Ты так же чувствовала себя перед тем, как…?» Раздался звонок в дверь. Неинтересно и не важно. Кто пришел, зачем пришел? Но когда звонят — надо открыть. Вроде так, да? Исключительно на автоматизме парень открыл дверь и увидел того, кого увидеть не ожидал. Что ему надо? Почему именно сейчас? Антон продолжал смотреть на этого человека, но почему — то не чувствовал сейчас ничего. Ни ненависти, ни агрессии. Вот вроде стоит тот, кто лишил его самого важного — а внутри пустота, безжизненная пустыня. Возможно, это просто последствия шока, и через время злость накроет его с головой. — Если когда — нибудь сможешь, прости меня. И даже эти слова не вызвали у Антона никаких эмоций. Простить… Даже думать об этом не хочется. Какое сейчас будет иметь значение, кто кого простил, кто отомстил, когда ЕЕ уже нет. Все настолько бессмысленно, что даже думать об этом не хотелось. Говорить ничего не хотелось. Куда больше интересовала девочка, которую Егор держал на руках. Аня не плакала, но выглядела недовольной. И это единственное, что вызывало у Антона хоть какие — то чувства сейчас. Что Егор с ней сделает? Что он планирует? Через ДНК — тест присудить себе отцовство официально? И что тогда делать ему, Антону, в такой ситуации? Судиться с ним? Наверное, это правильно. Вот только эта внутренняя пустота лишает сил ввязываться в подобное. Сейчас он мог только смотреть на нее. Скоро и этого не станет. Кажется, а было ли вообще? Была ли Лялька, были ли те все счастливые моменты, проведенные с ней? Или несчастливые, но которые они переживали вместе? Может, он ее выдумал? Может, это была какая — то иллюзия? А сейчас она рассыпалась — поэтому Ляли больше нет с ним рядом. И никогда не будет. Так намного легче думать, чем принять ее смерть. Но сейчас перед Антоном были ее глаза. Значит, все было в действительности. В этом невозможно сомневаться, когда перед тобой ребенок с ЕЕ глазами. Такая похожая на нее дочь. «Лялька — маленькая», — так он порой называл ее раньше. И даже ее у него отнимут. Отнимет человек, в чьих сейчас она руках. Вернее, уже отнял. Антон понимал, что Егор тоже будет бороться за нее до последнего. Даже если задействовать органы власти и привести кучу доказательств, обвинить в киднеппинге — тот все равно выскочит сухим из воды. А, может, даже до этого дела не дойдет. И они просто исчезнут навсегда. Можно, как угодно, относиться к Егору, но Антон знал, какое значение имеет дочь и для него. У него она тоже последнее, что осталось. Он при жизни — то был болезненно привязан к Ляльке, можно сказать, все существование этого человека, так или иначе, сводилось к ней. Какие — то сумасшедшие чувства, пойти на что угодно, лишь бы только держать ее в поле зрения, лишь бы только найти повод увидеться. Даже если повод был болезненным, этот маньяк готов был пойти на все, чтоб присутствовать в ее жизни дальше. Любит или ненавидит — не важно, главное, пусть это будет связано с ним. Антон не понимал этого и не оправдывал. Он знал этого человека с ранних лет. Егор уже тогда рос жестоким — думал только о себе, о своих желаниях, и для достижения цели мог идти по головам. Чужие чувства его никогда не трогали. Не понятно, почему он был таким. Ведь родился в любящей семье, никаких психологических травм не имел. Родители его — вполне приличные люди. Видимо, не всегда за «плохим героем» стоит какая — то трагедия. Такие люди просто существуют, и их невозможно изменить. Они сами тоже вряд ли могут. И сейчас Егор со смертью Ляли тоже лишился всего. Столько лет жить одним человеком, а его больше нет. Антон примерно представлял, что тот испытывает, но сочувствия, конечно же, не испытывал. Он только боялся за девочку, сможет ли Егор не навредить ей? Даже если она ему и дорога, сможет ли он беречь ее, если его не накроет какой- нибудь очередной психоз? «За это и переживала Ляля», — отстраненно подумал Антон, чувствуя себя предателем за то, что вряд ли сможет отстоять девочку. Когда отупение после похорон пройдет, он уже заранее знал, как сильно будет переживать за Аню, которую не переставал считать «своей», несмотря ни на что. — Куда ее можно положить? — задал вопрос Егор. Антон молча прошел в детскую. На автомате. Он не понимал, что сейчас происходит, но ничего хорошего уже не ждал. Егор собрался задержаться? Вести с ним задушевные беседы? Извиняться? Видит в нем друга, что ли? Человека с той же болью и потерей? Какой абсурд. Неужели смерть Ляли уже настолько исказила его восприятие, что теперь он считает, будто он, Антон, захочет его слушать? Антону даже пришлось отвернуться, когда Егор положил Аню в колыбельную. Он держал ее за маленькую ручку, она хныкала. Ее недовольные фырканья было больно слушать. «Какой из тебя отец? — раздраженно думал Антон, глядя в окно. — Может, ты и любишь ее, но обращаться совсем не умеешь с ней. Когда я ее держал, она обычно была спокойна. Это блин ребенок, маленький ребенок, тут одной любовью не отделаешься, нужна ответственность. Нет, все — таки я найду в себе силы и буду возвращать ее любыми путями! Плевать мне на тебя, Егор, и на твои чувства плевать. Ты лишь заделал ребенка, но ее отцом всегда был я! Мы с тобой еще поборемся за нее! Я все силы брошу, но найду тебя, если ты попытаешься скрыться!» — Я уверен, ты будешь хорошим отцом для нее, Антох! Он даже не заметил, как Егор подошел к нему. И даже не сразу понял, что он сказал. Что все это значит? Этот человек забрал ребенка, а теперь спокойно готов отдать ему? Особенно, сейчас, когда Ляли больше нет? Антон смотрел на человека, принесшему ему столько боли и пытался понять, что происходит. Понимание приходило постепенно. Все было предрешено Егором до прихода сюда. Извинение не было для него главным поводом прийти. Он пришел, чтоб вернуть Аню. Самое лучшее, что он смог сделать для нее. Егор развернулся и направился к выходу. — Погоди, — впервые за встречу произнес Антон. Он не собирался этого делать, но сейчас решил, что это будет правильным. У всех есть своя история. Он не оставит себе чужое. Парень открыл ящик, в котором лежали Лялины вещи, и достал оттуда тетрадь, которую обнаружил буквально недавно. — Держи. — Это что? — Увидишь. Забирай. Егор взял тетрадку и окончательно покинул стены этой квартиры. Антон мог бы его задержать. Мог бы что — то сказать. Мог бы попытаться хотя бы что — то изменить. Но не стал делать ничего. «Есть истории, которые могут закончиться только таким образом. У них тоже была история. Я не хочу ничего менять, попросту не должен». У него теперь была своя история, своя жизнь. История с Лялей, но уже без нее. А с их дочерью. Антон вернулся к колыбельке и, аккуратно подняв Аню на руки, легонько прижал к себе. Девочка больше не хныкала, а наоборот, улыбалась и пыталась дотронуться до его лица. — Лялька — маленькая, вот ты и вернулась! — пробормотал он. — Как жаль, что она не дождалась тебя. Твоя мама. Вдвоем мы остались теперь. Но я обещаю, Ань, я буду стараться за нее и за себя! А когда ты еще подрастешь, я расскажу тебе про нее! Только самое лучшее! Она была хорошей девочкой, и очень тебя любила! И ты, моя красавица, вся в нее! По его лицу текли слезы, а ребенок, не понимая, что происходит, инстинктивно растирал их, словно пытаясь успокоить. Совсем скоро Аня произнесет свое первое слово. Это будет слово «папа». Совсем скоро Антон вернется снова в университет, наняв для дочки «дневную няню». Он будет всеми силами пытаться жить дальше, вернуться к остальным целям, в надежде, что та пустота внутри, хоть немного перестанет мучать его. Ему надо жить, несмотря ни на что, он не смог спасти свою Лялю — большую, но Ляле — маленькой он посвятит свою жизнь. «Что она наделала? Как она могла?» Даже сейчас Егор не мог остановиться и по — прежнему винил девушку. Известие о ее смерти просто оглушило его. Хотя это было странно. Только при нем (а точнее, из — за него) у нее уже были две попытки суицида. Но ему всегда казалось, что по — настоящему этого никогда не произойдет. «Она просто играет со смертью. Но она никогда не умрет. Она же вечная. Моя вечная Серебрякова». Но вечной она не оказалась, и теперь Егор ощущал даже некую обиду, что она посмела уйти туда, до куда до нее не набраться. Даже осознать не получалось, что ее и правда нет. Казалось, просто спряталась куда — то, чтобы подразнить, чтобы поставить его на место, чтоб помучить его, заставить поискать. А потом снова появится, будет кричать на него, злиться, уходить снова к другому мужчине, чтоб потом он не выдержал и снова пытался вернуть ее. Она не могла его так оставить. Она же должна была понимать, что без нее — ему крышка. Но похоронная процессия вмиг отрезвила Егора. «Она это действительно сделала». Он не показывался никому на вид, наблюдал издалека, понимая, как это может быть опасно. И в то же время и сам не желал подходить ближе. Он физически не мог заставить себя взглянуть на могилу девушки. Тогда боль накрыла его с головой. Он вернулся к машине и, облокотившись на нее, схватился за голову. Из глаз потоком катились слезы, но он даже не замечал их. «Что я натворил? Это не Серебрякова себя убила, это я ее убил ее же руками!» Испуганный ребенок тоже заливался слезами в машине. Их дочь. Которую он не мог не любить. И которую он лишил матери. Когда Анна вырастет и узнает, что произошло, она никогда его не простит за это. Она даже сейчас боится его и постоянно плачет. «И правильно делает. Я монстр. Надеюсь, гены Серебряковой возобладают, и ты ничуть не будешь походить на меня. Она хоть и сумасшедшая, что так долго любила меня, но все равно человечности в ней в разы больше». Когда, подговорив местного бродяжку, он выкрал девочку из коляски и увез в другой город, Егор искренне верил, что поступает правильно. Если Ляля не с ним, то хотя бы их ребенок будет у него. Он смотрел на дочь и его переполняли чувства гордости и счастья. Это не просто ребенок. Это ЕЕ ребенок, которого она родила от НЕГО. Разве это не очередное доказательство, что им суждено быть вместе? Это судьба! Она могла с легкостью забеременеть от мужа, но забеременела от него. ДНК — тест лишний раз убедил его в этом. Но возникла другая проблема — он не представлял, что делать с таким маленьким ребенком. Ей все не нравилось, и она постоянно заходилась плачем. Приходилось нанимать сиделок, снимая квартиры в разных городах и часто переезжая. Потому что паранойя. Потому что казалось, что все эти сиделки выглядят странно, и в чем — то его подозревают. Тогда Егор понял, что сам себя загнал в тупик. Он не может в одиночку справиться с ребенком, но и постоянно менять местоположение — тоже не вариант. При этом он не забывал терзать Ляльку звонками, каждый раз меняя симки и одноразовые дешевые телефоны, чтоб та послушала, как плачет их дочь. Поначалу это было своего рода развлечением. Ведь теперь она снова ждала его любого звонка. А это значило, что между ними снова образовалась связь. Но постепенно он начал забывать о первоначальной цели своего поступка — просто забрать себе свою дочь. Цель расширилась — нужен не только ребенок, но и его мать. Как бы он искренне ни любил Анну, его нужду в Ляле это не могло затмить. В идеале они должны быть вместе. Начать все с чистого листа, теперь бы точно получилось, когда есть такое связующее звено. Но она предала его и на встречу пришла не одна. «Ну давай поиграем. Скоро ты будешь сама умолять, чтобы быть с нами.» Егор решил напугать ее и устроить длительную молчанку. В его планах не было действительно пропасть навсегда. Он выжидал время, чтоб потом наверняка… Но этого «наверняка» теперь не случится никогда. Она не дождалась его. Сейчас уже ему ждать нечего. Все закончилось. Он сам себе выкопал могилу. Прощаться с Анной было тяжело, но это было необходимо сделать. «Это так странно, что даже наша дочь мне не заменит тебя. Она заслуживает самого хорошего, но во мне недостаточно любви, чтоб сделать ее счастливой. Вся моя любовь — у тебя, Серебрякова.» Максимум, что Егор мог сделать для Анны — это дать ей безбедное будущее, наскоро оформив все свои счета на ее имя. А после этого вернуть ее Антону, человеку в котором не сомневался. Он оказался достойным соперником, раз последние годы жизни Ляля провела с ним. И именно этим заслуживал доверие. Да и в принципе Егор знал, что Антон считает Аньку своей и привязался к ней по уши. Напоследок тот передал ему какую — то тетрадь, так странно, а мог бы избить или вызвать полицию. Хотя Антон — благородный чувак, такое в его духе. «Вот таких парней надо выбирать, девчонки, а подобные мне — только сведут вас в могилу. Не ройте себе яму, влюбляясь в мудаков и думая, что из них получатся ангелы.» В машине Егор открыл эту тетрадь. Казалось бы, уже все настолько плохо, что все слезы высохли, эмоции исчерпаны. Но Ляля, даже уже не будучи живой, заставила его снова рыдать как ребенка. Это был ее дневник. Вернее, что — то похожее на дневник. Это была 96 — листовая тетрадь с местами выдранными страницами. Никаких душещипательных историй в нем не было. Просто дата и запись «Я люблю тебя». И так почти день за днем, с того дня, когда они впервые встретились. И последним днем, который указан теперь на ее могиле. Не было сомнений, кому адресовались слова все эти годы. — Глупая девчонка, даже находясь на том свете, заставляешь меня тут плакать. Я тебя тоже люблю! — сказал Егор, улыбаясь сквозь слезы. В душе внезапно возникло полное спокойствие и уверенность. Хотя он и так не сомневался в том, что делает. Он завел машину, оставив дневник лежать на ногах, и поехал в то место, где прошла их последняя счастливая встреча. Начатое однажды действие всегда нуждается в завершении. «Из сводки новостей. Сегодня, **/**, в правой части Набережного пруда, в 2 км от лесополосы, с обрыва, на скорости около 180 км/час, обрушился автомобиль, номер ***, регион — 99. За рулем находился мужчина. При нем обнаружен паспорт на имя — Зарецкий Егор Константинович. Обстоятельства, которые повлекли за собой летальный исход, выясняются.»