Эффект незавершённого действия

— Я не уверен все равно, что это правильно. Почему ты меня заставляешь идти в универ? Антон уже который день задавал мне этот вопрос, но разными формулировками. — Потому что мне самой так легче. Кажется, что жизнь не стоит на месте. — Но при этом ты заставляешь заниматься меня, а не себя. Ляль, я не хочу тебя оставлять одну. Опять потом надумаешь всякого — якобы мне все равно. — Никогда в жизни. Я знаю, какой ты. — Какой? — Самый лучший! Я подошла к нему и крепко обняла. Родной. Хороший. Даже чуть слезы не выступили, когда он привычным движением стал гладить меня по волосам. Такой привычный его жест, но такой трогательный, такой «наш». Я перехватила его руку и поцеловала ее. — Буду скучать. — Вернусь только к вечеру. — Я знаю. — Люблю тебя. Поцеловал в щеку. Улыбка. Но не такая, как раньше. Он устал, хоть и старается выглядеть сильным. Как хочется верить, что настанет время — и его улыбка будет искренней и счастливой. Не из желания поддержать меня. — И я тебя. Он ушел, после этого я подошла к окну и наблюдала, как Антон садится в машину, а потом и она скрылась из поля зрения. Я отлепилась от окна и пошла в ванну. Разделась, включила воду и зашла в нее. Антон. Я не так просто сказала тебе вернуться к учебе. Таким образом, я спасаю тебя, как бы странно это ни звучало. Я изначально видела тебя человеком своего дела, который может приносить пользу людям. Ты не только хороший муж и отец, помимо этого — ты всегда был талантливым ученым. Я помню, как мы сидели раньше после всех пар, как ты рассказывал о своем исследовании, и как горели глаза у тебя. Это было чертовски здорово — иметь в жизни что — то, что приносит счастье, помимо отношений. В последние дни ты совсем отстранился от этого. Мне же больно за этим наблюдать, как ты находишься в пространственном состоянии, и ничего не можешь изменить. Я была обязана вернуть тебя в то место, которое будет тебя на время отвлекать. Ты должен был вернуться на свое место и продолжить свое дело. Что бы ни произошло — у тебя должна быть эта «подушка безопасности», в которую ты сможешь «уткнуться». А то, что я оказалась права — говорили об этом твои глаза, когда ты возвращался домой. Ты словно заряжался там энергией, которая к ночи обязательно тускнела. Потому что всю ее расходовал на меня. Говорил, что все наладится, что я рано опустила руки. От другого человека я бы не хотела слышать подобные формальности, но от тебя — слушала. Потому что для тебя это не формальность. Ты искренне веришь в это. Мой солнечный человек, который всегда верит в лучшее, и пытается вселить эту веру в других. Безумно сильный и безумно добрый. Я знаю, что именно ты справишься в жизни с любыми трудностями. Пример мужества. Я уверена, пройдет время, и ты достигнешь своих целей и все еще будут гордиться тобой. Дочь. Прости меня, что я не такая сильная, как Антон. С последней нашей встречи, когда я видела тебя сквозь автомобильное стекло и ничего не смогла сделать, чтоб хотя бы вытереть слезы с твоих глаз — я потеряла окончательно веру, что увижу тебя еще когда — нибудь. Я до сих пор пытаюсь вникать, как протекает следствие по твоему поиску, но я не верю в их успех. Мне даже хуже становится от подобных поисков. От того, как следователи пытаются скорее закрыть дело. От того, как меня заставляют усомниться в своих же словах. Уверена ли я, что тебя забрал Егор? Может, от горя я сошла с ума и пытаюсь обвинить конкретную личность, а на самом деле — тебя могли забрать какие — то отчаянные бездетные родители. Или табор цыган, недаром попрошайка был той же масти. Еще куча абсурдных версий. Просто даже органы власти не могут найти тебя, доченька, и им легче спихнуть это в нераскрытое дело и поскорее забыть. А еще мне жутко стыдно за тот момент, когда я хотела делать аборт, что думала, не смогу полюбить тебя. А по итогу ты стала самым главным человеком моей жизни. Таким пока маленьким, но самым дорогим. Я не могу без тебя, Анечка. Прости, что я сдалась, любимая. Могу только надеяться, что никто тебя не обидит. Егор тебя не обидит. Может, какие — то человеческие чувства в нем возникнут хотя бы в отношения тебя. И даже не зная меня, ты все равно вырастешь счастливым человеком. Это все, что я могу хотеть сейчас. Родители. Я изначально была незапланированным и нежеланным ребенком. Это я узнала позже от бабушки, после того как они официально развелись. Я не была плодом любви. Мой отец в период их знакомства только начинал строить свою карьеру. Ему было на тот момент двадцать шесть лет. Он впервые начинал чувствовать успех и приятную греющую его сердце репутацию в мире судопроизводства. Но все грозило обрушиться и приобрести новые формы, когда его пятнадцатилетняя любовница сказала, что ждет от него ребенка. Ею была мать. Чтобы предотвратить скандал, ему пришлось на ней жениться. Пришлось создавать семью, пришлось воспитывать меня. Больше всего отец боялся очернить свою репутацию, отказавшись от меня, а матери я нужна была лишь для того, чтоб наверняка привязать к себе возлюбленного. Их сделка состоялась, хоть и не пожизненно. Поэтому после расторжения брака, я была не нужна ни той, ни другой стороне. Хочется верить, что в мире будет как можно меньше таких семей, где ребенок выступает лишь разменной монетой. Потому что потом такие дети вырастают и готовы отдаться каждому встречному, кто даст им хотя бы даже иллюзию нужности. Или хуже того — заводят отношения, где принимают скотское отношение как должное. Потому что нет примера, как должно быть правильно. Есть всегда исключения из правил, но я им не стала. Паша. Мы совсем прекратили наше общение, но это не значит, что я забыла о тебе и выкинула из памяти как ненужный хлам. Ты действительно был мне самым лучшим другом. То, что ты сделал ради меня — я никогда не посчитаю заслуженным. И то, что тебе потом все сложнее давалось общение со мной — я понимаю это. Когда ты уехал — хотела злиться, обидеться, но со временем поняла, что это было правильным. Тебе нужно было покончить с прошлым и начать жить с чистого листа. Но я все еще помню наше детство, наше первое знакомство. Ты был с родителями и упорно игнорировал меня, какую — то мелкую девчонку почти на пять лет младше, чем ты. А я тебя боялась и боялась наскучивать тебе, пока взрослые были заняты общением. Поэтому взяла книгу и пыталась читать, хотя лет тогда мне было вроде пять и, возможно, я только делала вид, что читаю, а сама смотрела картинки. Тебе было скучно, и ты предложил мне выйти во двор. Под присмотром десятилетнего тебя мы получили согласие. Вначале мы долго мялись, не зная, чем себя занять. Я очень стеснялась заговорить лишний раз и стала расчерчивать себе классики. Конечно, тебя они не вдохновили, и ты ушел играть в пионербол с местными мальчишками. Но при этом не забывал следить за мной, что постоянно отвлекало тебя от игры. В конце концов, ты не выдержал и позвал меня в свою команду. Другие ребята засмеялись присутствию такой малявки как я, тем более толку от меня было ноль. В итоге, не знаю, в шутку или нет, но мне прилетело от них со всей силы мячом по голове — от чего я тут же заревела. Как сейчас помню, как ты кинулся на них и все закончилось дворовой потасовкой. Я даже успела сама успокоиться, подобрала мяч и кинула в сторону обидчиков. Так и началась наша дружба. Ты всегда меня защищал. Ты был именно другом, настоящим другом. Я видела еще пример искренней дружбы, где один человек всегда выступал защитником, несмотря на свои моральные ценности и тотальное несогласие с поступками друга. Вадим. Или Швея, как многие его называли. Это не моя дружба, а их с Егором. Я была лишь наблюдателем. Не знаю, чем можно заслужить дружбу и любовь такого человека, как Вадим. Я помню и знаю, как он защищал меня, не раз вставал на мою сторону, несмотря на болезненную привязанность к своему другу. Я не могла злиться на него, что он не предпринимал какие — то более серьезные меры, чтоб остановить Егора в его безумии. Я была благодарна просто за то, что он имел мужество в попытках ставить его на место. Ведь, по сути, я для него была никем и ничем. Вначале — просто девчонкой со двора, потом — приложением к Егору. Но благородность Вадима не позволяла ему молчать, видя откровенную травлю к чужой для него девчонке. Он, единственный, из всех его друзей брал на себя смелость сказать лучшему другу — «ты не прав, я не за тебя». И, конечно же, я не могу не вспомнить своих первых подруг. Ирка, Аня, Маша. Как вы взяли меня, на тот момент малолетку, под свое крыло. Я помню, как стремилась походить на вас — таких раскрепощенных и веселых. Глядя на вас, я обретала в себе уверенность. Сейчас сложно судить, сыграло ли это на пользу или нет, но я никогда не жалела о времени, проведенном с вами, девчонки. Анька, которая была для нас «старшей подругой», ты первая поверила в меня. Не знаю почему, но ты всегда говорила мне, что я сильная и у меня все получится. К тебе первой мне хотелось бежать и рассказывать о любых важных для меня событиях. Сейчас я как никогда понимаю твою боль, когда у тебя случился выкидыш. Это настолько страшно — терять ребенка, при любых раскладах, что ты не выдержала и покинула город, чтоб перестать сходить с ума. Я знаю, ты очень сильный человек. Ты справилась. Я хочу так думать. Ирка, моя первая болезненная утрата. Тебе было всего шестнадцать, когда ты покинула этот мир. Мне было тринадцать, когда я узнала, как больно терять близкого человека. Ты никогда не вернешься. Никогда не станешь взрослее своих шестнадцати. А я все помню, как мы вдвоем сидели у меня дома, перемеряли одежду моей матери в ее отсутствии, брали ее косметику и устраивали показ мод на двоих. Нам было тогда так весело, а потом стало так больно. Машка. Вот кто всегда был с легкой долей сумасшедшинки — так это ты. Когда люди все усложняют, ты всегда, наоборот, любила все упрощать. Жить одним днем, жить на полную. У тебя тоже были сложные отношения с родителями, но ты никогда не унывала. И ты была первой, кто заставил меня отбросить свои комплексы, навязанные моей матерью. «Ты не урод, Лялька, ты просто закомплексованная!» Кажется, так ты сказала. А я тебе поверила в итоге. Я не знаю, как ты сейчас живешь, нашла ли свою тихую гавань или продолжаешь веселиться в компаниях, но я тебе желаю счастья в любом из этих вариантов. И сложно на этой волне не вспомнить мою другую подругу — Аню, уже не из прошлого. Ань, серьезно, ты самая удивительная девушка, которую я только встречала. Мне почему — то много раз твердили: «Ты сильная, ты со всем справишься!» — а по итогу никогда сильной я и не была. Зато ты внешне производишь впечатление мягкого, бесхарактерного человека, но вот внутренней силы в тебе — на десятерых. Ты пережила смерть сестры, и смогла простить и стать хорошим другом человеку, который ее к этому привел. А потом, несмотря на внутренние противоречия, ты хранила мои тайны, хотя тебе претили мои поступки и мысли. Хотя не хотела их хранить. Ты не хотела быть предательницей для Антона, но я такой тебя сделала. И все равно ты простила меня и оставалась верной подругой всегда. Потому что сильная. Прости меня. Я помню, как ты, такая всегда скромная в обществе, защищала меня перед одногруппниками, когда у меня не было сил постоять за себя. Тогда все посмотрели на тебя с уважением. Ну еще бы, ты же мой маленький, любимый герой! Хочу верить, что ваше общение с одним субъектом «В контакте» выльется в нечто большее, ведь вы нравитесь друг другу, невооруженным глазом видно. Сама знаешь, кого я имею в виду — хоть и стесняешься об этом говорить. Желаю вам счастья, экологи должны объединяться! Егор. Я никогда не забуду нашу первую встречу. И что я чувствовала в тот момент. Прошло столько времени, а воспоминания живые, словно вчера произошло. Я тогда даже представить себе не могла, что и для тебя эта встреча станет такой же значимой. Но именно тогда для нас двоих началась вся эта история. Действие запустилось. Но из нас я стану тем, кто его завершит окончательно. И даже говорить о тебе больше нечего. Столько было сказано. Столько передумано. Одно знаю — хочу я этого или нет, но твой образ в моих мыслях будет финальным, когда я завершу свой последний вдох. Дважды в своей жизни я хотела умереть. Первый раз — на эмоциях. Мне казалось, весь мир ополчился на меня. Что нет в этом мире хороших людей. Но я тогда еще оставалась сильной, на самом — то деле. Еще не все было потеряно, разве что тот случай был толчком поворота в моей психике. Я больше не могла сопротивляться своему влечению и Стокгольмский синдром развернулся во всю мощь — через полгода я сама пришла к своему мучителю в надежде, что у нас может что — то получится. То, что, несмотря на взаимность чувств — получится ничего не могло — спровоцировал «второй раз». Тогда я уже не была сильной. Я была полностью разбита от осознания, что никогда не смогу быть счастливой с человеком, которого люблю. И оба раза меня спасли. Может, это и к лучшему. Ведь я встретила человека, который окружил меня любовью и заботой и какое — то время с ним я действительно чувствовала счастье и ощущение «нормальности», к которому я так стремилась. Более того — у меня появилась моя Аня. Нет, не моя, а наша с Антоном, он прав — отец не тот, кто заделал ребенка, а тот, кто его полюбил как своего. Я люблю ее. Но сейчас я уже абсолютно слаба. Я не могу продолжать жить, как ни в чем ни бывало, думая, что больше не увижу ее. Что не услышу от нее «мама», не увижу ее первые самостоятельные шаги, не увижу, как она растет и превращается в настоящую красавицу. Как мать — я уверена, что она будет самой лучшей. Только вот я этого не увижу никогда. И это мой приговор. Самоубийство — это плохо. Если есть силы — боритесь до последнего, но не делайте подобного! Просите помощи — и найдутся люди, которые поддержат вас в этот нелегкий период. Идите к врачам — они действительно могут помочь! Это я просто слишком слабая. Я слишком уставшая, все живое во мне умерло. Сейчас я более аккуратная. Я подстраховалась, что сейчас не возникнет неожиданного «спасателя». Я специально держалась стойко последние дни, чтоб никто не догадался о моем желании. Осечки больше не будет. Вот она, бритва. Вдоль, а не поперек. Не боюсь. Ничего не испытываю. Прощайте! Всех люблю! С вами была ваша Ляля!