Музыкальная бессонница.

Проблема в том, что Марку Перерве, кажется, скоро даже не на что будет купить застарелую корку хлеба. Растерянный и даже стыдливый, он сидит на полу, тупо разглядывая свой ботинок (ему больше по душе и к лицу туфли - блестящий показатель благополучия с которым и на сцену, и на свидание с хорошенькой барышней) и пытаясь одновременно что-то сказать и придумать правдоподобную версию происходящего, которая объяснила бы ему и всем вокруг происходящее. Мы молча пялимся на этот эпизод. Я имею в виду, совершенно без какого либо выражения. -"Так, я совершенно растерян... Я уронил свою честь, когда тот разгульный господин грубо обозвал меня идиотом (прости, Господи) ..." - тусклым голосом причитает Марк, округляя глаза. - "А потом, потом (Боже, Боже, Боже...), он самым наигрубейшим способом меня спустил с лестницы в помои, что просто не описать... Я вообще никогда такой грубости не встречал. Просто ничего подобного в жизни не видел. Гнилой мерзкий городишко. Здесь я погибну." У старого запыленного и чуть треснутого окна лежит скрипка с сильно повреждённым корпусом. Разорванные струны, словно змеи, застыли, изогнувшись дугой. Перерва закрывается руками и начинает беззвучно хохотать. Длинные худые бледные пальцы скользят по такому же лицу. На котором, в свою очередь, отражаются разные чувства - от циничной обиды на несправедливый мир до откровенного помешательства. В его голосе отчётливо проскальзывает не только страх и истерика, но и странный тихий восторг. Он испуган и потерян. Совершенно не понимает ничего, что происходит сейчас и чему следует произойти после. Его сегодняшние метания, как и метания вчерашние впрочем, длятся недолго. Наконец он засыпает, прислонившись к стене со старыми, ветхими, потертыми обоями жёлтого цвета, с многочисленными дырами и подтеками. Эта комната - коробка, холодная клетка, гроб, склеп то немногое, на что ещё хватает его скромных средств. Я понимаю, что всё было не совсем так, как он рассказывает, что он явно преувеличивает, но мне уже не до этого. Тягуче тянется время. Я слышу топот ног на лестнице, крики и звон битого стекла. Я дух этого забытого и гнилого места, я понимаю и знаю вообще все происходящее на протяжении уже кажется многих лет. Мне так кажется, хоть и время - самая неточная единица измерения с тех пор как я здесь безвыходно застрял. Чтобы отогнать от себя мысль о том, что будет, когда всё это закончится для него, я отворачиваюсь к стене. Я ничего не знаю лишь о себе. Я просто мёртв, а то, что мертво не меняется. Мне нравится этот юноша и мне будет его не хватать, когда всё кончится для него - живого человека. Я придвигаюсь ближе и невесомо провожу по его кудрявым светлым волосам рукой. -"Они просто безумцы..." - хрипит он в полудреме. - "Вы не поверите, сударь, что они сделают… Что они сделают со мной… Со всеми нами…" Он начинает что-то неразборчиво бормотать. Я знаю все эти причитания наперёд, но мне глубоко наплевать на это. Я склоняюсь к его лицу и имитирую поцелуй, я лишь дух и на другое не способен. Почему-то мне кажется, что он не особенно будет возражать против этого. Я знаю, что он спит - лицо его расслаблено, а губы чуть заметно шевелятся во сне. Я провожу ладонью по его щеке. Мне хочется всего лишь проверить температуру его тела. "Какого это - быть живым? Не помню." Несколько секунд я смотрю на его лицо, а затем провожу ладонью по его груди. Моё прикосновение легко и совершенно бессознательно, хотя, конечно, оно уже имеет смысл. Смысл моего немого обожания. Я прикасаюсь к его груди не как мёртвый дух или наблюдатель, а как полюбовник. Несмотря на все различия, мы одно целое. Сейчас он погружен в другой мир - мир сна, но все равно все так остро чувствует, острее чем все остальные люди. Я знаю это. Он особенный, но сейчас глубоко увяз в теплом болоте нищеты и собственной жалости к себе. Скоро это кончится.. Я знаю.. Он не может видеть меня. Жаль. Мне приятно ощущать его близкое дыхание, ощущать тепло его кожи, слышать его сбивчивый шёпот. Я представляю себе, что он чувствует то же самое по отношению ко мне из-за этого становится пьяняще тепло в груди и животе. Я чувствую переполняющий меня восторг просто из-за того, что думаю о нем. Это чувство сейчас сильнее, чем какое-либо другое, хотя и осталось их у меня не так уж и много. Я прикасаюсь к его лбу. Провожу рукой по линии бровей. Опускаюсь и приобнимаю его за шею. Аристократические черты, такие, что западают в душу прелестным молоденьким девушкам, такие, что ценят в роду и обществе. Обладал ли я тем же? Не помню, но ставлю на то что не обладал. Тогда бы эти благородные мазки на холсте природы не вызывали бы у меня такую бурю эмоций. Когда имеешь - не ценишь. Потерять я успел. После заставляю себя отодвинуться в дальний угол и жду. Есть что-то сладкое и будоражащее во всём этом. Скоро он пробудится. Через минуту или две. Может быть, через пять. Но как бы то ни было, он проснётся. Я лишь мертвый дух, моё тело где-то под мостовой у этого дома, в груди моей копошатся черви и личинки, в голове у меня звенит пуля, а рот заполнен сырой землёй, но я люблю. Эта любовь будто оживляет меня. Это ново, невыразимо и прекрасно. Я смотрю на него и думаю о том, как хорошо целовать его тело. Я хочу запомнить его при жизни. Я осознал, что не так просто любить. Мне больно, но это моя любовь.