Кошка на раскалённой крыше

Жизнь продолжается и после гибели всех идеальных представлений о ней. Теннесси Уильямс

Женя остановилась с последним тактом вальса, не желая, а, возможно, и боясь поднять глаза. Она была опытной спортсменкой, не обольщалась качеством того, что только что сделала. Готова программа плохо. Лучше уже не будет. Да и какая разница в конце концов! Нет - и не надо! С этой фразой девушка живёт уже два года. Нет и не надо! Нет той Этери, которой она смотрела в глаза с обожанием - и не надо! Нет никакой любви - и не надо! Нет результатов - и не надо! Жизни в конце концов тоже нет. И не надо! - Женечка, рыбка моя, давай к нам!- а вот Тарасова есть, и ей все время что-то надо. Сердиться ещё и на Татьяну Анатольевну было выше пределов психической сохранности. Женя просто выключилась и направилась к бортику. Глядела только на старшую из тренеров. Младшей ей было нечего сказать и нечем ответить на ее пристальный, проникающий до души взгляд. Этери закончилась вовсе не в тот день, когда злая правда выплыла наружу. Тогда Женя ещё надеялась. Не верила, что ее положат даром к ногам молодого любовника. Но мама, наверное, права: выбирая между ее победой и своим счастьем Тутберидзе просто была женщиной. Только в данном случае это и не оправдание. Мужчин у прекрасной Этери было и до этого принца Хрустального и, наверное, будут после. А олимпиада у Женьки - единственная. *** Как сейчас Женя помнила тот вечер после короткой в Пхенчхане, когда толкнула незапертую дверь в номер старшего тренера и увидела, как Этери прижимается к груди хореографа, обнимающего ее за талию. Ещё был шанс, что это всего лишь утешение. О болезни мамы знали все. Но молодой человек склонился нежно провел по скуле губами и замер в углу губ женщины, будто ожидая, когда она чуть повернет голову, чтобы никакому самообману места не осталось. И она не разочаровала Даню и глубоко ошарашила Женю. Все, что смогла сделать девушка, тихо прикрыть дверь и пойти в номер, который делила с соперницей. В один миг она потеряла первую любовь, безусловный авторитет и надежду хоть на что-то хорошее в перспективе. Она сделала все, чтобы выиграть олимпиаду, но в победу не верила. И плакала, выходя со льда, потому что знала - она проиграла все. Не "золото", хотя и его, а всю прежнюю жизнь. Понимание ее правильности и своего места. Из светящейся и переливающейся радостью Женьки на том олимпийском льду она стала злой и потерянной Евгенией Медведевой. Ее разыграли, как предмет в карточной партии. И все же тогда ещё думала, что найдется возможность продолжать вместе. Когда Этери прижимала длинными сильными пальцами висок, позволяя рыдать в свое плечо, казалось, их спасет что-то. Но время шло, откровенный разговор не выходил совершенно. Этери разрывалась между работой, болеющей матерью, переживающей Дианой. Ещё и Женя не помещалась в этот мир, крутящийся со скоростью миксера, перемалывающий дни в фрагменты суетного беспокойства. - Этери Георгиевна, что дальше?- спросила однажды девушка. - Жень, я не знаю,- устало проговорила тренер.- Ты не в форме. Надо лечиться. А дальше? Дальше решай сама. Пара сезонов у тебя ещё будет, наверное. - То есть вы даже не попробуете довести меня до следующей олимпиады?- уточнила фигуристка. - Я тоже верю в чудеса,- улыбнулась Этери.- Все бывает. Может, и у тебя будет свое чудо. Диагноз Этери Петровны тогда был уже известен. Прогноз неутешителен. - Я больше в чудеса не верю,- безнадежно выдохнула Женя. - Тогда не мучь себя,- жестоко отрезвила женщина.- Впереди большая жизнь. Тебе ее ещё жить, детей рожать. Побереги себя. Смешно было слышать про жизнь, про детей от женщины, которая спит с тем, кого ты любишь. Пожалела лиса мышонка. - Я вам больше не нужна,- констатировала девушка.- У вас Алина, у вас Даниил Маркович. - Глейхенгауз-то при чем?- Этери внимательно вгляделась в спортсменку и что-то, кажется, разглядела. - Он вам нужен больше меня!- выгибая нервно пальцы сказала Женя. - Он тут вообще ни при чем!- отмахнулась Тутберидзе. - Ну, конечно!- истерически рассмеялась Женька.- Совсем ни при чем! Никто ни при чем! Только для Алины вы сделали все, а мне… Задохнулась и кинулась прочь с катка. Больше на льду "Хрустального" Медведеву не видели. Женя сказала всё, что могла и хотела. Слушать ответы ей было неинтересно. *** Сейчас стояла рядом с бывшим тренером, и упорно смотрела мимо. - Что скажешь, Этери Георгиевна?- обратилась Тарасова. - Работы много,- безнадежно вздохнула блондинка.- На контрольные прокаты поедешь? Делать там Жене с ее готовностью было нечего, но Медведева закусилась. Сдаться теперь, когда на тебя смотрят с презрительной жалостью, как ей показалось, фигуристка не могла. - Поеду!- напряженно пробубнила спортсменка. - Тогда там и посмотрю произвольную. Готовься. И Женя не удержалась, посмотрела в сторону Этери. Ждала насмешку или триумф победителя, но женщине, кажется было просто все равно. Ее позвали, она пришла. Откажется Женя, уйдет и не пожалеет об уходе. Снова стало обидно. Ее не только предали и списали, так ещё и забыли. - Этери Георгиевна, если я вернусь, работать буду только с Сергеем Викторовичем,- поставила условие Женя. - Ты не в том положении, чтобы диктовать свои хотелки, Женя,- голос у Тутберидзе был спокойным и даже сочувствующим, но слова недобрыми и жестокими.- Мы работаем одинаково со всеми спортсменами. Ты не исключение. - Тогда я останусь у Брайана,- упёрлась Женя. - Как хочешь,- пожал плечами блондинка. - Она хочет вернуться к тебе,- осадила обеих Тарасова. Это была война, и линия фронта теперь шла через "Хрустальный". Женя смотрела, как широким тяжёлым шагом Этери Георгиевна покидает каток ЦСКА. Она бы хотела вспомнить то абсолютное доверие, которое было между ними. Как же все вышло несправедливо и глупо. Разрушить такие отношения из-за одного мужчины. Будь у Жени право хоть что-то советовать Этери Георгиевне, она бы ей сказала, что, на ее взгляд, никакой Даниил Маркович не заслуживал такой преданности и не стоил того, чтобы за него заплатить их тандемом. А Этери так не посчитала. Странно и дико. И как теперь каждый день встречаться и работать вместе, зная об этом. - Мы закончили, Татьяна Анатольевна?- обратилась фигуристка к оставшемуся тренеру. - Да, девочка, отдыхай,- кивнула та седой головой. Тарасова долго смотрела вслед фигуристке. Что-то обе девчонки ей не говорили. И это что-то их и сгубит, похоже. Может, уже сгубило. Пока не видно предпосылок к возражению.