Кошка на раскалённой крыше

Нет ни одного запаха сильнее, чем запах лживости. Ты можешь его почувствовать. Он пахнет смертью. Теннесси Уильямс

Женя брела по коридорам тренировочной арены ЦСКА к залу разминки и размышляла, что жизнь ее поделила первая и пока единственная, а то и последняя влюбленность. Вот так бывает. Раз по голове нахлобучит - и фиг в эту реку захочешь вступить вторично. Теперь Медведева мечтала о двух вещах - о том, кто никогда ее не бросит и не предаст, и о том, что милый-милый Даниил Маркович будет медленно и бессмысленно жариться за свое вранье на адской сковородке. И хорошо бы ад наступил еще при жизни: девушке хотелось полюбоваться. Нет, она, понятно, все положенные к ее возрасту этапы личной жизни прошла. Так сказать - ознакомилась. были в ее канадскоом периоде, и свидания с прогулками и просмотром кино, и поцелуи, и даже был первый мужчина. И второй был. И все это была ерунда. Ничего особенного, ради чего стоило бы так этими мужчинами увлекаться. Она, конечно, никому не расскажет, но единственный, кто был для нее солнцем и светом, ее и сжег. Там, забившись под крыло Даниила Марковича, признаваясь ему в первом чувстве, Женя не ждала еще ничего. Нет, ждала, что ее поберегут, не сильно обидят, наверное. Если уж вдруг - не по адресу. Хотелось, чтобы по адресу, да. Тренер в ответ прижал девочку сильнее и пробормотал что-то невнятное, но удивленное. А потом замолчал. Для Женьки это были самые тягостные, но и сладкие минуты. Ее так крепко обнимали, как свою. Как будто так было и надо. - Жень, начал молодой человек,- и снова замолчал. Сидели долго. Не отпускал. - Ты очень хорошая, и совсем юная, но ты же спортсменка. Ты же понимаешь? Ничего Женя не понимала, да и что тут можно было понять? Разве спортсмены не люди? Не имеют права на любовь? - Я не могу!- наконец проговорил тренер. Она рванулась из-под руки в темноту и гущу деревьев. было стыдно и глупо. Зачем только доверилась? Лучше бы Этери Георгиевне рассказала. Всегда рассказывала, та давала советы. Ну, то есть не советы, а просто спрашивала, готова ли Женя от всего отказаться ради призрака влюбленности. Женя была не готова. Он ее догнал, поймал за руку и так потянул, что девушка влетела в грудь, да у той груди и осталась прижатой тренерскими руками. - Ну куда ты побежала, глупая,- от Глейхенгауза пахло алкоголем, одеколоном и чем-то еще, мягким, мятным.- Ты готовишься к олимпиаде, главному старту! Разве можно его променять на меня? Какая разница, что я чувствую. Это вообще ерунда. Главное - олимпиада. А потом уже будем все выяснять и объясняться. Жене было семнадцать. Для нее такие слова были пусть и неявным, но признанием в любви. Он просто делал то же, что и Этери Георгиевна - напоминал ей о спортивной части жизни. Женя проводила рукой по шершавой от отрастающей щетине коже лица и соглашалась, что Даниил Маркович прав. А губами тянулась к губам. - Женечка, ну, пожалуйста,- он вроде даже отстранился, понимая, куда дальше покатит все.- Не надо. - Я не буду никаких выводов делать,- пообещала ему фигуристка. Но как не сделать, когда так нежно и легко прикасаются губами к губам. И ей правда виделась его заинтересованность. Да она и сейчас была уверена, что та была. Наверное, только дело было не в интересе к ней, как к женщине, а в интересе к ней, как к спортсменке и претендентке на олимпиаду. После ночного разговора Даня (про себя она его уже называла именно так) не устранился, продолжал работать. Ей в каждом прикосновении чувствовалась нежность его рук. И казалось, что сами касания поменялись. Стали более личными. Он перестал с ней шутить, как с другими детьми. И до самого приезда Тутберидзе был чуть ли не сама обходительность и предупредительность. Потом как-то похолодел, но девушка списала на нежелание попасть на острый язык старшего тренера. Этери Георгиевне хватило бы сарказма нежную дружбу высмеять, особенно, если к делу придется. И как Женька любила работать с ним над переделкой “Анны Карениной”! Для нее все было понятно. Это как у них с Даней: любовь, которую нельзя раскрыть на людях, чтобы не осудили. Наверное, они оба посмеялись над юной наивностью Жени, когда видели, насколько она старается. С какой, должно быть, издевкой Этери Георгиевна слушала девичьи монологи о любви и видении программы, понимая, кого имеет в виду фигуристка, зная бессмысленность ее надежд. Нет, мысль о том, что Тутберидзе в курсе и поощряет ложь пришла Женьке в голову не сама собой. Она до конца верила в то, что Этери просто поддалась женскому сердцу, дав зеленый свет протеже любовника, осадила мама, узнавшая после олимпиады всю историю. - Не будь дурочкой, Жень. Она тебя слила сознательно, чтобы ты свет не застила, ни ему, ни ей. И это выглядело злой правдой, в которую верить не хотелось, но против воли верилось. Так Женька и поняла, что никого нет у нее здесь. И ничего ее не держит. Хочется маме попробовать другой формат тренировок - без Этери, без Российской муштры. Ну и отлично. Чем дальше от двух предателей, тем лучше. Добрые люди из федерации посоветовали направление движения. А дальше - просто: билеты, заявление, чемодан, аэропорт, Канада. Дивный новый мир, который полон милых улыбчивых людей.