Кошка на раскалённой крыше

Чем один утопающий может помочь другому? Теннесси Уильямс

- Я с ней работать не буду!- Глейхенгауз стоит и в упор смотрит на Этери. До начала вторых тренировок остается двадцать минут. Ждут Женю, которая ничего не может и еще меньше хочет. И тут вот еще… бунт на корабле. Тутберидзе переводит беспомощный взгляд на Дудакова, который пожимает плечами: - Без обид, Этери. Мы все видели. Там не с чем работать. Какая разница, согласится Даня или откажется? Она кончилась. - Хватит!- отрубает возможность продолжать.- Хватит! Она придет готовиться. Мы должны ее готовить! - Само собой,- снова пожимает плечами Сергей Викторович.- Было бы что там готовить, можно и готовить. - Я с ней работать не буду!- вторично повторяет Даниил. - Я, конечно, работать буду,- негромко продолжает Сергей,- но толку в этом не вижу. Техтренер встает и идет на выход из тренерской. Для него разговор закончен. Ему и правда безразлично, будет ли Женя у них, будет ли тренироваться. Дудаков устал от всех этих молодых и ранних, которые ловят во лбы звездочки с небес и несутся, задрав хвосты, в царства обещанного счастья. В кабинете остается двое. Злой хореограф и не менее злая старший тренер. - Глейхенгауз, твою налево!- шипит Этери.- Что ты мне тут демарши устраиваешь?! Я уж молчу, что по-человечески нельзя людей в отчаянье бросать! Но тебе даже не интересно, какие доплаты придут вместе с Медведевой?! - Мне намного интереснее, какие придут проблемы вместе с Медведевой!- заводится снова Даня.- Я в отличие от тебя еще помню, как ты читала ее пост в инстаграме после смерти матери и рыдала! Ты помнишь?! Да, этот прощальный пост Этери добил. Она тогда поняла, что у нее из прошлого, из молодости, не осталось совсем никого. Из ее наивности и нежности - никого. Ну, вот Диана, да. Но это же совсем другое. Дети есть дети. Мы их любим, потому что они - наше, до каждой косточки, до завитка волос. А Женя… Это была избранная любовь. И как все любови, на которые решалась Этери, Женя кончилась больно и однозначно. - А знаешь, Этери,- мужчина вдруг резко обернулся всем телом к блондинке,- я бы этого тебе и не стал рассказывать, но ты явно не понимаешь, с чем имеешь дело. - С кем,- автоматически поправила его женщина. - Нет, именно - с чем!- прищурился Глейхенгауз. - Ты думаешь, она страдающая безответная единица в нашей троичной системе?! А вот и нет!- губы Дани поджались в плотную линию. - Ты о чем?- посмотрела в темные бешеные глаза Тутберидзе. - Думаешь, она молча в тишине своего номера рыдала по своему “серебру”? Да ничего подобного! Пока ты металась, ища врачей по телефону, успокаивая дочь, решая рабочие задачи, твоя Женечка пришла завоевывать твоего мужчину! Она знала все! Понимаешь? Не догадывалась, а знала! Знала, что мы вместе! Знала, что я тебя люблю! И все равно ломилась в закрытую дверь. Она шантажистка и абсолютно беспринципна! И не пожалеет тебя, если это будет мешать ее планам! Что Медведева знает про ее отношения с молодым хореографом больше, чем стоит знать спортсменке о своих тренерах, Этери поняла в тот же день, когда олимпийские боги раздали ее девчонкам медали. Женя не стеснялась и не чинилась. Да и было бы странно, если бы она это делала после стольких лет вместе. Впрямую ничего вроде и сказано не было, но обвинения прозвучали. И ответ Этери был вполне в ее духе: хочешь добиться, добивайся, никто никого насильно не держит. Похоже, у Дани было продолжение этой истории. Но это совершенно неинтересно. - Ты сейчас пытаешься обвинить ребенка в том, что он был расстроен и попробовал все-таки хоть чего-то из своих планов достичь?- напустлась на Глейхенгауза старший тренер.- Совесть у тебя есть?! - А у тебя мозги?!- парировал в ответ мужчина. В обычной жизни он никогда бы не позволил себе так закуситься с Этери, но ситуация была совершенно необычная. Вечер двадцать третьего,а скорее уже ночь были тягостными и муторными. Даня ушел к себе, потому что Этери и Женя в ее номере то ли ругались, то ли искали компромиссы. И он там был лишним. Вот и пошел к себе. Устал. Был вымотан эмоциями этого вечера. Счастлив даже. И обеспокоен серым в тон пальто лицом любимой женщины. Все-таки надеялся, что договорят они с Медведевой и Этери придет под его бок, утешаться и восстанавливаться. На стук в дверь отреагировал сообразно ожиданию. Радостно пошел открывать. Вот только на пороге стояла совсем не та, кого он ждал. Женя просочилась под его рукой в комнату, посмотрела, как закрывается дверь и вдруг усмехнулась. - Даниил Маркович, олимпиада закончилась. Вряд ли у вас есть еще отговорки,- и подошла вплотную. Мужчина сделал шаг назад. - Я больше не спортсменка, идущая к олимпиаде. Можно не прятаться и не скрываться. Я совершеннолетняя. Еще шаг по направлению к Дане. И его шаг назад. - Неужели годящаяся тебе в матери женщина привлекательнее?- девушка потянула за молнию олимпийки, вынимая руки из рукавов кофты. - Женя, так нельзя!- попытался увещевать ее Глейхенгауз. - Почему, Дань?- и это “Дань” было сказано в точном повторении интонаций Этери. То ли девушка сознательно передразнивала наставницу, то ли просто многолетний опыт общения сказался. Мужчина даже моргнул от общности интонаций и обертонов в голосе. И пропустил момент, когда тонкая ладошка легла ему на грудь. - Разве я хуже нее?- шептала, стоя вплотную.- Я тебя люблю, я моложе. Я “звезда”, а твоя Этери светит отраженным мною, Юлей, Алиной светом. Что в ней такого? Вторая рука забралась под футболку со спины и поглаживала талию и поясницу молодого человека. - Я не хочу!- стряхнул девичьи руки со своего тела.- Я люблю Этери! - А она тебя?- прошипела фигуристка.- Она же сказала мне: иди и пробуй! Даня, она тебя отдала! Предала. Она всех так... и тебя, как всех. Ты ей уже надоел. - Пошла вон, Медведева!- дернулся хореограф. - Да я-то пойду,- вдруг зло усмехнулась Женя.- А ты у своей Этери спроси, она тебе хоть передачки будет носить, когда залетишь за совращение малолетних?! С тем дверь и хлопнула. Понятно, что все это было попыткой взять на “слабо”. Он тогда даже не очень-то и испугался, хотя кому понравится, когда такой наговор. Он тренер у детей. У девочек. Этери, естественно, ничего про эту угрозу не сказал. Он вообще предпочел бы, чтобы она не узнала о дурацкой истории никогда. И молчал до упора, сколько мог. Почему-то было совестно, что так влетел. Да еще и с Женькой. С той Женькой, на которую Тутберидзе дышала через раз и любила почти как родную. Как матери рассказывать, что дочь волочится за тобой, когда сам спишь с этой матерью. Даже язык не поворачивается. Вот и получается, он Этери жалел. А Женя никого не жалела. И кто знает, может, и наговорила бы, чего не стоило, если бы имела хоть какие-то основания к этому. Да кто ее знает, может, и еще наговорит. Не верил ей Глейхенгауз. И видеть в их команде не хотел. Опасная и недобрая девочка Женя Медведева.