Сапфировый блеск

Дверь захлопнулась с громким стуком, будто сработавший механизм мышеловки. Дуновение ветра провожало остатки эха, разлетевшегося по огромному залу, который без гостей и столов с угощениями выглядел непривычно пустым. Пленный перебирал похолодевшими пальчиками ног и робко осматривался. Шуршание его временной одежды раздражало Родольфо, поэтому он развернулся и встал напротив юноши. Ожидаемо, тот замер в тени хозяина поместья, щурясь от перепада света, как тогда, на улице. Только теперь в затылок мужчины светило не солнце, а жёлтый свет люстры, под которым очертания предметов всегда имели жутковатый контраст. Под холодным взглядом роботов-стражей за спиной и оценивающим, человеческим, перед собой, время ускорялось и затянувшаяся пауза показалась мгновением. Но лишь для Мистера Р, ведь, Сальваторе рассматривал свою новую игрушку долго и скрупулёзно вполне специально. Только вот получить желаемое всё не удавалось. Вновь уловить бы тот живой, заинтересованный взгляд и убедившись, что всё по-прежнему, продолжить. Огонёк почти детского любопытства, казалось, почти потух в метавшейся от бессилия душе. Он не похож на других, не воспитан привычными методами, но уже познавший горе и потерявший прошлое. Это редкое сочетание создавало в сосуде маленького тела очаровательный контраст. И все неудобства казались приятными хлопотами, когда относились к прекрасному Р. Что значила эта «Р» уже не имеет смысла, ведь, парню предстояло выбрать новое имя, хоть это будет очень и очень нескоро. У входа в столовую толпились поварихи и служанки. Всем так было интересно посмотреть на выбор господина, что одна из женщин не удержалась под натиском остальных и вылетела из дверного проёма. Звук от подошвы её босоножек, проскользивших по паркету быстро отдался эхом от стен большого помещения и все тут же повернули голову в её сторону. Смущённая общим вниманием, женщина тут же замельтешила обратно, протискиваясь через ряды коллег. — Скажите ей сварить куриного бульона. — Крикнул Родольфо и все тут же кинулись на кухню, даже горничные, но он успел остановить одну из них. — А ты иди набери ванную. Девушка кивнула и ушла к лестнице, всё же, один раз обернувшись, правда, поняв, что за ней всё ещё следят, уже не оглядываясь, скрылась на верхнем этаже. — Вот шлюхи негодные. Лишь бы подслушивать и подсматривать. — Как следует выругавшись, Родольфо вновь обратил внимание на юношу. Протянув руку, обхватил его щёки, чтобы приподнять голову. Тот не сопротивлялся, только вот карие глазки всё ещё устало смотрели в сторону, но и этим мужчина остался доволен. — Выглядишь убого. — Тон голоса был томным и хриплым, звучал на столько тихо, что почти терял гнусавые нотки. — Эти клуши за тобой поухаживают, а завтра, когда выспишься, я покажу, для чего ты здесь на самом деле. Не успев даже кивнуть, Р почувствовал, как его резко отпустили, но тут же завели руку за спину, помогая избежать падения. Парень сглотнул и прижался к мужчине. Из-за усталости он не сразу понимал сказанное, а иногда слова и вовсе путались, образуя какой-то предсонный бред. Тем не менее, заботливые нотки в голосе он уловил и остался благодарен. Хотя бы первичные потребности будут удовлетворены, а дальше пусть просит, что хочет. Жаль, эта категоричность никогда надолго не задерживается. Дойдя до комнаты, юноша припал к стене. Сами собой закрылись глаза, но щелчок выключателя и знакомый жёлтый свет пробудили вновь. Хотя бы ради избежания наказания нужно было проявить участие, пусть и из последних сил. — Да уж, этот костюм придётся выкинуть. — Произнёс мужчина, осматривая себя после необдуманных тактильных контактов. Раздражения в его голосе не было, что странно, возможно, он не видел в одежде сильной ценности. Р вновь не сразу заметил, когда именно стал прижат к стене и почти касался, вздымавшейся от глубоких вздохов грудью, оборок розовой рубашки. — Скрывать не буду, — Начал голос над головой, куда Р вновь побоялся смотреть. — твоя основная функция — быть мне любовником. Парень долго думал, что ответить, и нужно ли вообще отвечать, благо его прервал стук двери. Неожиданно, не со спины, а сбоку. Это служанка вышла из ванной. Пропищав извинения, она испуганно удалилась за дверь, где подслушивать дальше ей не дал стоящий на страже Джерри. Такое поведение живых работниц этого места немного настораживало. Кем бы он ни был, это наверняка страшный человек. Мистеру Р всё ещё сложно поверить в своё заточение, к тому же, наедине с этим монстром, и что похожая участь уже рядом. — После ванной жду тебя в столовой. — Мужчина ловко отпрянул от стены, но стоял всё ещё слишком близко. — Через пол часа отправлю сюда одну из этих непутёвых девиц, так что, не засыпай. Родольфо усмехнулся прелестно открытому ротику раба и похлопал его по плечу, развернув к ванной, а сам вышел из комнаты. Р повёл занывшим плечом и стянул с себя тяжёлую куртку. Куда деть старую одежду он не знал, поэтому бросил её на кафель. В ванной было светло и душно. Наполненный паром воздух мутнел ближе к потолку. Возможно, это последнее место и последние мгновения, где и когда он может делать, что сам пожелает. Вода показалась слишком горячей, хорошо, осталось место, чтобы её разбавить. Сидя на керамическом бортике, юноша вырисовывал узоры в поднявшихся облаках пены и впервые за всё время, что помнил, спокойно выдохнул. Лёгкие наполнялись влажным теплом, а тело размокало в приятной воде. Он мурлыкал, как кот, всё боясь закрыть глаза, чтобы не уснуть. Сон будет коротким и пустым, а приятные минуты навсегда потеряются, как потерялась и память. Может, он тоже потерялся? Интересно, а его пытались найти? Впрочем, это окажется так же безуспешно, как попытки самого неизвестного Р найти свою память. Вот бы он был кем-то важным, как Сальваторе. Тогда был шанс на освобождение. Как обидно, оказывается, всё забыть. Болезненно стирая грязь с ног и спины, Р заметил, как вода под по-прежнему белой пеной, быстро потемнела. Парень ощущал себя уже достаточно чистым. Сил хватило даже помыть голову, но он боялся не дойти до столовой, пусть и есть хотелось ужасно. Вылезти из ванной оказалось настоящим испытанием: вода всё не хотела отпускать, а воздух издевательски кололся льдинками. Но скорые шаги за дверью и осторожный стук заставил собрать оставшиеся силы и крикнув неразборчивое: «уже выхожу!», взять полотенце. Запотевшее зеркало чётко отражало ярко-малиновое пятно, а вот бледная кожа сливалась с такой же светлой ванной. Она казалась не бежевой и не розовой, а желтоватой в некоторых местах и синей из-за проступающих вен; словно кожа человека, не видавшего жизни (что было почти так), сухая и шершавая. На ткань рубашки падали редкие капли воды с волос. Штаны такого же кремового цвета свисали с тощих бёдер и колыхались при ходьбе, как нераскрытый парус. Но в этом странном белье было от чего-то очень удобно. Служанка проводила Мистера Р до столовой, которая выглядела больше как дорогой ресторан. Сальваторе сидел за столиком в небольшой комнатке, прикрытой тёмно-синей занавеской, словно сцена. Там создавалась довольно уютная атмосфера уединения, полюбившуюся с первого взгляда. Ничто так не грело душу страдальца, как обыкновенное спокойствие. Тарелка с бульоном уже была на столе; рядом с ней стоял стакан с ярко-оранжевой жидкостью. Тяжесть бордовых стен и такого же тёмного бархата, с мрачными сюжетами картин в широких рамах, давили на юношу и он не сразу принялся за еду. Впрочем, это помогло ему не совершить очередную ошибку и не начать есть без команды хозяина. Родольфо заметно повеселел, вновь увидев парня. Он дал команду, будто дрессируемому животному и Мистер Р, поняв, что к чему, принялся послушно хлебать бульон. Жидкостью в стакане оказался апельсиновый сок, половину порции которого Р опустошил чуть ли не залпом. С нескрываемым весельем, мужчина наблюдал за тем, как жадно пьёт юноша, не замечавший огибающую подбородок дорожку напитка. — Выходить в ночной рубашке за пределы комнаты не очень прилично, но тебе пока прощается. — Хитро прищурился Родольфо. — Вообще, есть много правил, которым ты должен будешь следовать, но об этом завтра. Р немного занервничал, от того охотнее слушал и обдумывал сказанное. Прилив сил не заставил себя долго ждать. Встрепенувшись, он выдохнул, бросив последний взгляд на пустую посуду. Всё плохое позади, а ещё худшее — впереди. Если не сейчас радоваться моменту, так когда? Поблагодарив господина за ужин, Р позволил тому взять себя под руку и довести до комнаты. Несмотря на то, что парень до сих пор держал в душе тот неприятный осадок после топорных касаний, уже сейчас предпочёл смириться с отсутствием у себя выбора и перетерпеть, поджав ушки как зайчонок. На их общее удивление продолжением эта короткая встреча не обзавелась. Они вполне прилично распрощались у двери. Яркий закат и красные огоньки датчиков роботов, оставленных следить за новым жителем особняка, освещали коридор, провожая белокурого мужчину и его верного живого слугу. Р уже давно оставил их позади, за дверью, и шёл к кровати, стоящей ровно посередине комнаты, под таким же большим окном. Не расправляя постели, он лёг на живот и скоро уснул, надеясь на то, что на самом деле пережитое окажется страшным сном, а он проснётся, помня себя, отправившись беззаботно рассказывать родным о ночном кошмаре.

❧♥☙

При пробуждении встретили его те же стены, только теперь залитые светом полуденного солнца. Медная ручка двери блестела, полярной звездой; атласное одеяло сияло, как подмёрзший наст снега в полнолуние. Р поднял голову на пение птиц и увидел открытое окно. Оттуда совсем не веяло прохладой. Очень хотелось кофе и парень обрадовался, что привычки прежней жизни ненавязчиво напоминают о себе. По крайней мере хотелось представлять будничное утро с кофе и гренками, а после дорогой до работы, тихим вечером в обыкновенной квартире и как никогда притягательной свободой. Печальное настроение вернулось с выходом на порог комнаты. Не знающие усталости стражи, целую ночь простоявшие у входа, повернулись к юноше и, секунду потупив, пропустили. Р поклонился им, сам не поняв зачем. Либо вновь привычки прошлого, либо атмосфера дворца заставляет вести себя соответствующе. Да и вдруг роботы — не пустые болванки и вполне могут оценить благородный жест. Но те не отреагировали, оставшись стоять так же, как и до того стояли. Смотря под ноги, Мистер Р спускался по лестнице и вслушивался в шуршание ковра с коротким ворсом и тихий скрип половиц под ним. Он так увлёкся, что даже пропустил последнюю ступеньку и рискнул упасть, но вовремя удержался за перила. Только он остановился, просторное помещение накрыл туман тишины, казавшийся в этом месте ужасно чужим. Подул ветер, кажется, со стороны входной двери и свободная ткань одежды облепила тело с одного края. Мистер Р вспомнил о правиле по поводу ночной рубашки и, пока никто его не заметил, поспешил подняться обратно. Войдя в дом, Родольфо сразу обратил внимание на того, о ком ждал известий ещё с самого утра. Даже когда шаги затихли в просторном зале, их звонкое эхо всё ещё отбивалось от стен и стреляло прямо в голову, словно взрывающаяся во рту карамель. Флёр ирисковой сладости разлился по языку, поспешив исчезнуть так же быстро, как юноша ушёл к себе. Запоздало, словно звук после вспышки света, перед глазами возникло опустевшее помещение. Мужчина поймал себя на мысли, что замечает пугливого мальчишку урывками. Тот, сам того не помышляя, стал главной неразгаданной загадкой его жизни. Внутри явно таились ещё более интересные секреты, какие хочется нещадно обнажать, будто срывая каждый слой одежды. Это пробуждало нечто большее, чем слепую похоть или жажду исследователя. Новое и непостижимое. Не первая драгоценность, с который охотник за артефактами не знает, как обращаться, но точно самая хрупкая. Кинуло в фантазии, какими Родольфо запретил себе мучатся, когда в полном распоряжении молодой раб. Мужчина прерывисто вздохнул, на это время сомкнув веки, и опёрся плечом о стену. Образ голой блестящей кожи выплыл из густого смога. Белый силуэт не спешил рассеиваться, пока не был осмотрен от рёбер до шеи, окольцованной лентой с рюшами ткани. Пришлось помотать головой и сильно зажмуриться, дабы вернуться в тяжёлую, плотную, густую реальность. Удивительно, как юноше удалось заставить человека, у которого полностью во власти, поверить в свою недосягаемость. Давиться выдумками вместо поиска чётких ответов вне стен своего разума — выбор самого Родольфо, но он не мог этого принять, не мог поверить. Никто не был способен оставить его уязвимым, да ещё и так нагло игнорировать, будто достигнутое стало вовсе не нужным. Они уже отбирают друг у друга самое дорогое: один самолюбие, другой — спокойствие. Невинность и месть сплелись в тлетворном дуэте, случайном, покрытым поволокой неведения и слепого интереса, изначально обречённом... Мистер Р оделся в первое, что нашёл: светло-коричневые штаны и белую рубашку с длинным рукавом. Незамысловатому образу явно чего-то не хватало и Родольфо не мог понять, чего же. Пристальный взгляд быстро встретил сопротивление нежных глаз, так легко спугнувших его. Кажется, боялись оба, точнее, настораживались, будто видят друг друга впервые. Сальваторе сорвался с места и, качая бёдрами, двинулся к юноше. Р шёл навстречу, но медленнее. Кончики пальцев плавно поползли под ладошку, образовав робко подрагивающий кулак. Странно, что когда Родольфо подошёл вплотную, они сами собой распрямились. Розовые пряди застревали в кольцах и Мистеру Р пришлось наклонить голову вслед за ладонью, гладившей его волосы. Мужчина и не заметил, как собственные губы расползлись в кривой улыбке. Наверняка, та испугала парня, по крайней мере заставила сомкнуть бесцветные губы. Родольфо знал, когда-нибудь они нальются кровью сладкого возбуждения и станут истекать болезненными стонами. Не хотелось брать всё и сразу, точнее, хотелось, очень хотелось, просто пока непозволительно губить лишь зарождавшуюся роскошь. Вот когда он раскроет лепестки, сочась приятным душным ароматом безнадёги и трепета, можно срезать под самый корень. — Доброе утро. — Родольфо ненадолго сложил обе руки по плечам юноши и чуть наклонился к чудесному личику. — Давай сразу к делу. Если ничего не нужно, можем пойти в мой кабинет. — Кофе. — Четыре буквы ощутились как две. Р потёр приятно потеплевшие плечи, наблюдая за реакцией Сальваторе. Которой, в общем-то, и не было. Он остановил служанку, дёрнув за локоть и по прежнему мягко сказал: — Сделай кофе и принеси в мой кабинет. Девушка кивнула и ушла. В своём кабинете Сальваторе чувствовал себя расслабленней, даже чем в спальне. Он проводил тут большую часть своего дня, всегда предпочитая находится в полумраке. Только сегодня комната стала будто в разы светлее. Мистеру Р было сложнее привыкнуть к темноте. Перед глазами долгое время плыли цветные круги, а он сам стоял, нервно пошатываясь. Узор обоев складывался в искажённые челюсти с неровным рядом зубов, через плотные шторы не проходило и пятнышка света, словно окон за ними вовсе не было. Указав гостю на канапе, хозяин кабинета зажёг свечи, возможно больше, чем обычно. Свет пламени покладисто ложился на кожу погрустневшего Р, оттеняя бледное лицо. Клочки страха мушиным роем вились внутри, заставляя вновь и вновь разглаживать покрытую мурашками кожу. Блондин присел рядом, заставив юношу отшатнуться. — Пусть тебя не смущает собственный статус. Ты не как многие рабы, не расходный материал. — Он закрыл крышку зажигалки и положил её на столик, толкнув тремя пальцами. — А знаешь, в чём твоя особенность? — Он подождал несогласного кивка и продолжил: — То самое, что ты наверняка проклинаешь. Р понял. С осторожностью приручаемого животного, он придвинулся обратно, зайдя под увесистую руку, еле сдерживаясь, чтобы не сгорбиться. — Раб без прошлого — самый ценный, ведь, ему не за что цепляться. Ему нечем жить, кроме того, что дал ему хозяин. Но понимаешь, чтобы уничтожить прошлое, приходится многим жертвовать, а тебе всё досталось задаром. И так же сильно мучать, как и их я тебя не буду, не выдержу взгляда потухших глаз. Казалось, он говорил так искренне, в оправдывающем, благородном чувстве любви. И хотелось ему верить, хотелось подчиниться, а если было желание, то это всё наверняка не про слом. Или Р уже сломан? — Как мне к вам обращаться? — Растерянно произнёс юноша. Родольфо заинтересованно посмотрел в его сторону. — Обращаться? — Задорно переспросил он. — Меня устроит: «господин». Парень поспешил кивнуть, но опустить голову обратно ему не дали. Подогнув пальцы под подбородок, Сальваторе быстро увёл руку за ухо. От холода перстней Р охнул, прильнув к спинке канапе. Кажется, на ближайшем канделябре дрогнули огоньки абсолютно всех свечей. — Господин? — Парень поёрзал на жёсткой ткани. — Можно узнать ваше имя? — Родольфо Сальваторе. — Не без горького привкуса гордыни произнёс он. — А твоё? — Не помню. Говорите, оно начиналось на «Р»? — Да, тоже на «Р». — Он поднял брови, но тут же вновь нахмурился. — Это не важно, сокровище. Скоро ты возьмёшь себе новое. — Вы точно не знаете ничего о моём прошлом? — Нет у тебя прошлого. Даже не думай. Твоя жизнь замкнётся в этом замке и только здесь! В этот раз Р не сдержал слёз. Впервые за всё это время к нему пришло гнетущее одиночество. Прошлое — всё, что у него было, а ничто из настоящего не желало этого принимать. Воздух свистел в помокревших ноздрях. Юноша старательно вытирал слёзы с лица, зная, как злит этой выходкой господина. Попытки сдержаться только увеличили поток вырывавшихся сгустками слёз, заставляли сильнее растирать покрасневшие скулы. Услышав шаги в коридоре, Родольфо опустил взгляд на щель между полом и дверью. Вскоре, там показались тени от знакомых стоп и аккуратный стук прервал всхлипы. После нечёткого: «Входи» через закрытые пальцами губы, по полу поползла полоска света. Без лишних слов, служанка поставила поднос с чашкой кофе на столик и ушла, плотно прикрыв за собой дверь. Р всё не обращал внимания на напиток. Через ком в горле проходили только солёные капли, изредка попадавшие в рот. — Прекрати истерику и пей свой кофе. Мужчина поморщился и отпрянул от спинки мебели. Р менее резко последовал его примеру, но только чтобы взять чашку. Он всего лишь подождал, когда перестанет так сильно вздрагивать, чтобы не испачкать обивку случайно разлитым напитком. Всего лишь. От бессилия голова шла кругом. Визг ящика тумбочки сравнялся с приступом сбивчивого дыхания и почти потерялся в нём, как мужской силуэт в клубящемся над чашкой дыме. Р вновь отвлёкся, чтобы сделать глоток. Казалось, стоит допить кофе, начнут твориться ужасные вещи. А пока он обводит обожжённым языком гладкое нёбо, пока неподвижен и молчалив, находится в безопасности. Самовнушение. Ложь. Воля господина — вот единственный фактор, отделяющий от неизвестной участи. Он тут правит бал. Он отбирает и он подаёт. На колени приземлился светло-розовый платок. Звякнула чашка в блюдце, Мистер Р осторожно взял платок и смял в руке. Только поднеся к лицу, он заметил на ткани белые узоры, схожие с теми, что на обоях и ковре. — Я наполню твою жизнь красотой и смыслом, как ты наполнил мою. Сальваторе говорил, а Р его слушал. Трещали свечи, беспокоилось их пламя, подыгрывая ему. Вся комната с трепетом отвечала, как благодарная публика, предавая словам убедительности. Лишь Мистер Р к происходящему оставался безразличен. Во всю эту ложь, припорошённую переплетением книжных слов, изящных неаккуратных жестов, от которых Р периодически вздрагивал, заставляя собеседника вновь неосознанно перейти на шёпот, невозможно поверить, но необходимо. Только ли для внешнего спокойствия? Он боялся ответа. Р не знал как себя вести. Благодарный за избавление от того двухдневного заточения, крышу над головой, тёплую постель и даже за эти ничуть не утешающие объятия, не мог заставить себя остаться здесь, поверив пленительным словам. А Родольфо то и дело ловил себя на мысли, что говорит откровенно. Сначала испытывая отвращение, презирая себя за очередную слабость, затем относился всё спокойнее, получив в ответ ожидаемое предательство. Обнажать душу и возлагать столько надежд на мальчишку было чересчур безответственно. Мужчина не узнавал себя. Ненавидя свою жалкую открытость, он не мог ни капли ярости пролить на беззащитного Р. Даже мысленно проклинать его тщедушную суть, смешанную с непокорностью, не мог, ведь сам на это согласился, сам восхвалял. Но тех фантазий и мучений не случилось бы, не случись в его жизни Р. Он любил скандалы, любил интриги, уже точно понимает что неравнодушен и к юноше. Только сочетание всего из этого вводило в исступление. Забывший об обещанных правилах, забывший даже о себе, Родольфо наслаждался смятением юноши, как наслаждается тот, кто осознанно пьёт яд.