Нас догонит любовь

Антон жарил яичницу, параллельно наблюдая за парой воробьёв, перелетающих с одной ветки роскошной берёзы, росшей прямо под окнами, на другую. Готовый завтрак посыпал свежим укропом, выращенным в мамином огороде, заварил чёрный чай, и вместо того, чтобы сесть за стол, залез на подоконник, отодвинув в сторону горшочек с цветущей фиалкой — тоже маминой. С сегодняшнего дня у Шастуна, хранителя правопорядка, законный и заслуженный отпуск, по поводу чего тот испытывал неподдельную радость. Оттого и завтракал не спеша, прислушиваясь к громкому чириканью за окном и подставляя лицо под яркие лучи полуденного солнца. Атмосферу вселенского спокойствия и умиротворения портил только крепкий мужчина с бензокосилкой, начинающий орудовать своим инструментом, едва солнце поднималось из-за горизонта. Вот ему бы точно не помешал отпуск. Впрочем, любители косить траву, мотоциклисты и дети в колясках выступали в этом районе единственными нарушителями тишины, именно поэтому Шастун и выбрал его для постоянного места жительства, тем более и добираться на работу от этого места было достаточно удобно, и мама с недавних пор решила переехать именно сюда. Последний факт для Антона стал сюрпризом, и не сказать, что приятным. Безусловно, он был рад заходить в гости к родному человеку, чаще слышать мамин голос не через динамик телефона, а вживую, питаться домашней едой, но при этом невольно появлялось ощущение, что за горячие оладьи со сметаной, наваристый борщ и рыбные котлеты Шастун отдал существенную часть своей личной свободы. Но обидеть маму, попросив ту вернуться обратно в родной город, хотелось гораздо меньше, чем вернуть эту часть обратно, и потому сейчас Антон направлялся к знакомой многоэтажке, заранее чувствуя запах свежеиспечённых блинов. — Мам, я пришёл! — мужчина быстро заглянул на кухню, позволил маме, воркующей над плитой, коротко себя обнять и по пути в ванную комнату зацепился взглядом за девушку, старательно расставляющую чашки на столе в гостиной. Её он точно не ожидал здесь увидеть. Около месяца назад мама решила их познакомить, проще говоря свести, поженить и получить долгожданных внуков, и, не считая последних двух пунктов, Антон и Ира были совершенно не против. Более того, Шастун даже думал, что влюбился, до того красивой и безупречной казалась девушка, но, увы, дальше банальных разговоров и до ужаса скучных прогулок под ручку отношения не клеились. Правда, Антон так и не понял, в клее дело или в нём самом, в любом случае, находиться рядом с Ирой было немного неловко. — Антон! Горячей воды нет, отключили вот недавно совсем! Шастун вздохнул, решив не орать в ответ, что понял и услышал, только умылся холодной водой, стараясь смыть с лица все оттенки неуверенности, и поспешил вернуться на кухню где ему без промедлений вручили немного покосившуюся в сторону, высокую башенку из блинов и отправили в гостиную. Чаепитие прошло неплохо только благодаря тому, что мама постоянно что-то спрашивала, предотвращая неловкую тишину, в остальном сидеть за столом напротив девушки, которая отводила взгляд всякий раз, когда Антон ненароком заглядывал ей в глаза, было почти невыносимо. К счастью, едва опустел чайник и блинов на тарелке стало вдвое меньше, Шастун уже стоял у входной двери с двумя банками солёных огурцов и Ирой, которой тоже нужно было возвращаться в свою квартиру, находившуюся этажом ниже. — Я просто зашла спросить, у одной меня горячую воду отключили или нет, — девушка первая зашла в лифт и, нажав нужную кнопку, начала разглядывать разного рода надписи на светлых стенах, — но мне сказали, что ты сейчас придёшь и попросили остаться. — Ничего, я рад был увидеться, — Шастун поудобнее перехватил банки, — правда. — Я тоже, — дверцы лифта разъехались в разные стороны, Ира вышла на своём этаже и, перед тем как попрощаться, добавила, — правда. Насколько они были честны друг с другом в течение этого диалога, Антон не мог сказать даже за себя, но на душе стало в разы спокойнее, возможно, именно благодаря сказанным словам, возможно, потому что он наконец остался наедине с самим собой. Так или иначе, вышел из подъезда Шастун с примерно таким же настроением, с которым в него заходил, только две проклятущие банки немного портили ситуацию, в частности из-за того, что достать звонивший телефон из заднего кармана оказалось весьма проблематично. — Шаст? — звонил Позов: друг, сослуживец и начальник. — Я по важному делу, — значит в другом порядке: начальник, сослуживец, друг. — Слушаю, — Антон перестроил тон на максимально деловой, но во время секундной паузы не выдержал и спросил, — тебе банка огурцов не нужна? — У тебя отпуск через неделю заканчивается, — вопрос Дима благополучно проигнорировал, — в понедельник то бишь. — Ну да. — Выйдешь на день раньше — в субботу, в центре снова народ будет. — Понял, — коротко ответил Шастун. — А так гуляй, отдыхай. И за банкой я завтра зайду. Всё, целую. Антон попрощался, поднял банки, ранее поставленные на асфальт и, обратив внимание на огурцы, плавающие в рассоле, решил, что мысли в его голове существуют примерно в таком же состоянии. Он размышлял о своей работе действительно часто, понимал, что происходящее в настоящем положении дел существенно отличается от детской мечты быть благородным полицейским, никто не улыбался ему с немым восхищением, никто не благодарил за подвиги, но хуже было то, что и благодарить, по-хорошему, было не за что. На вчерашнем протесте, причины которого Шастун не узнавал, руководствуясь советом сослуживца, друга и начальника, было много народа, испуганные, недовольные, бросающиеся на рожон, робкие, упрямые, но ни одного восхищённого действиями сотрудника правопорядка, выполняющего свою работу. Работу, которая, по словам родных, обеспечивала и признание, и стабильность, но на самом же деле была лишена и первого, и второго: признание было обеспечено лишь от тех людей, от которых его получать не особенно хотелось, а пропитанное успехом понятие стабильности давно превратилось в унылый застой. Только вот, у того же Позова этот застой компенсировался любящей женой и умницей-красавицей дочкой, а у Антона только, вон, банками с мыслями, то есть, с огурцами, конечно. По правде говоря, рефлексировать над своей жизнью было интересно, но дальше определённой черты Шастун не заходил, и все эти мысли никогда не приобретали материальный характер, оставаясь фантомными, неосязаемыми объектами, обитающими где-то на грани сознания и ведущими более активный образ жизни, когда у Антона был отпуск. Однако сейчас мужчина с бо́льшим удовольствием заглушил бы поток разыгравшихся размышлений, чем продолжил воображаемое путешествие по собственному сознанию. Потому и было принято решение вновь выйти на улицу и отвлечь себя долгой бессмысленной прогулкой по городу в поисках очередной кофейни. В последнее время таких заведений, где можно было посидеть с чашечкой чего-нибудь горячего, развелось великое множество, и Антон, как истинный любитель потягивать кофе из картонных стаканчиков с пластиковой крышкой, непременно считал нужным попробовать этот напиток в разных местах. Поэтому, переодевшись и вынужденно приняв холодный душ (закаляться Шастун не хотел, но совершенно забыл проверить наличие горячей воды перед тем, как лезть в ванну), мужчина отправился на поиски того самого места, где можно было бы приобрести порцию любимого напитка. И ради этого был готов спуститься в метро в час пик, проехать в душном вагоне несколько станций и в процессе путешествия понять, что так и не выбрал конечную цель. Пришлось выйти с основным потоком людей, потому как выделять ещё какое-то количество времени на раздумья и отсрочивать свою встречу с кофе совсем не хотелось. Поднявшись наверх, Антон оказался в смутно знакомом районе, кажется, он бывал здесь раньше, но точно не больше одного раза, поэтому первые полчаса захотелось просто побродить по улицам, разглядывая вывески разнообразных заведений, присматриваясь к людям и заглядывая в небольшие магазины, где покупать было нечего, зато было на что посмотреть. И Шастун так и продолжил бы свои туристические походы, но спустя время об изначальной цели прогулки напомнил проснувшийся аппетит, отчего надо было в срочном порядке выбирать пункт назначения, коим оказалась с виду симпатичная кофейня на углу. Помещение было небольшим, но уютным: на стенах висели неизвестные Антону картины, стихи, написанные кем-то от руки и помещённые в рамки; официанты ходили от столика к столику в фартуках цвета ряженки с цветными нашивками, а людям, судя по отсутствию свободных столиков, всё перечисленное очень нравилось. Впрочем, Шастун не собирался задерживаться внутри, поэтому в ожидании своего заказа не стал объявлять охоту на освобождающиеся места, а стоял в стороне, пытаясь вспомнить замысловатое название булочки, которую добавил в заказ вместе с пол-литровым стаканом эспрессо. Однако, получив желаемое в руки, Антон первым делом оценил выпечку на вкус, только после этого изучив, как же всё-таки зовётся это чудо, пахнущее корицей и несравнимое даже с мамиными фирменными пирожками. Мысленно извинившись перед матерью, Шастун наслаждался моментом, пока образовавшуюся идиллию не прервал громкий голос одного из работников кофейни, стоящего у места выдачи заказов. — Извините, молодой человек! Антон повернул голову, вглядываясь в место, откуда доносился звук и, поймав чужой взгляд, убедился, что обращаются именно к нему. — Вы забыли свой кофе, — парень протянул стаканчик и, когда пытался максимально аккуратно передать тот законному владельцу, невольно коснулся чужих пальцев своими. Антон поднял голову, переключая поток мыслей с дилеммы о том, как он мог не забрать то, зачем в сущности пришёл, на работника кофейни, стоящего прямо напротив и не отводящего взгляда бездонных синих глаз от забывчивого посетителя. — Спасибо, — Шастун благодарно улыбнулся, с трудом разрывая зрительный контакт и, не оглядываясь, вышел из помещения с чётким ощущением того, что с ним произошло либо нечто очень плохое, либо очень хорошее. И зная, насколько удача благосклонна к нему в течение жизни, Антон больше рассчитывал на первое. Он шёл по улице, потягивая горячий кофе, рассматривая плитку под ногами и едва заметно хмурясь собственным мыслям. Почему-то хотелось вернуться назад прямо сейчас, взять ещё одну булочку и ещё раз забыть стакан с кофе, и делать так бесконечно, как во временной петле, хотя чего ради? Неужели ради того, чтобы заглянуть в чужие глаза, намертво врезавшиеся в память, в отличие от названия той выпечки с корицей? Антон хмыкнул, сделав очередной глоток напитка, и покачал головой. Ноги, вопреки назойливому внутреннему голосу, несли его к метро. Он так и доехал до нужной станции, не выпуская уже опустевший стаканчик из рук и, вернувшись в квартиру, поставил его на стол, будто привёз дорогой сувенир из далёкого путешествия. Время стремительно близилось к полуночи, скучный фильм про жизнь медведей в дикой природе заканчивался. Антон дошёл до кухни, с тоской взглянул на стаканчик из-под кофе, одиноко стоящий на столе, перевёл взгляд на верхнюю полку, где с прошлого месяца покоилась наполовину пустая бутылка алкоголя, и, после недолгой моральной дилеммы, залил оставшееся виски в картонный стакан. По-хорошему, причин пить у Антона не было, кроме подступившей всеобъемлющей грусти. В груди блуждало неприятное чувство неправильности собственной жизни, словно он ходил где-то по дну, пока там, над морской гладью, светило солнце и пели птицы. Шастун поднялся открыл одну банку огурцов и, сунув один в рот, начал тщательно жевать, но то ли из-за выпитого алкоголя, то ли потому что это были первые солёные огурцы в сезоне, вкус показался на редкость противным, но, несмотря на это, Антон героически дожевал зелёный овощ. Хорошо, что Позов согласился взять одну банку, иначе мама бы расстроилась. Вспомнив о маме, Шастун повернулся к подоконнику и мысленно выругался, ибо утром забыл полить фиалку, которая теперь смотрела на него своим осуждающим цветочным взглядом. Вынести осуждения от растения Антон не смог, потому, встав, осторожно налил в освободившуюся из-под алкоголя, стеклянную бутылку воды из-под крана и вылил половину в горшок, тут же ощутив на себе изумлённый взгляд соседки, чьё окно выходило аккурат к кухне Шастуна. Правды ради, он её понимал, не каждый день увидишь, как цветок поливают виски. Снова садясь за стол, хозяин квартиры, чуть пошатнулся, из-за чего опустевший картонный стаканчик, повалился набок и уже намеревался упасть на пол, но Антон с тяжёлым вздохом поймал сосуд у самого края стола и хотел было вернуть тот в первоначальное положение, но замер, присматриваясь к внешней стороне донышка: цифры, неровные, явно не напечатанные, а написанные второпях, буквально на коленке. Шастун взял перевёрнутый стакан в руки, ещё раз пробежался по знакам, что вместе представляли собой номер телефона, прикрыл глаза и напряг память, которая, как назло, категорически отказывалась работать как следует. Нечёткие картинки всплывали в голове и тонули снова. Чей это номер? Могла ли его оставить девушка, принимавшая заказ, а может, официантка, улыбнувшаяся ему, проходя мимо? В голове всё покрылось густым, почти непроглядным туманом. Кроме пронзительного взгляда совершенных в своей синеве глаз. Антон снова посмотрел на цифры, чувствуя, как торопливо колотится сердце в груди. Нет, сейчас он явно не в состоянии вбить эти символы в телефон, не промахнувшись пару тысяч раз, а потому пришлось смириться с тем, что ответы, вместе с головной болью, должны прийти утром и, оставив стакан на прикроватной тумбочке, лечь спать.