Маленькая история о большой и чистой

— Ты поедешь в Пусан на Рождество? Юнги разливал кофе по чашечкам, краем глаза следя за Чимином, который кормил Ёнджуна кашей. Мальчику, видимо, не очень хотелось есть невкусную кашу, поэтому он активно замахал руками и ногами, подпрыгивая на месте, и чуть не опрокинул тарелку на пол, благо омега успел её подхватить. — Сначала хотел, давно не видел маму. Тем более, она сильно болела в начале этого года. Но потом мне поставили дежурство прямо в сочельник, — Чимин недовольно поморщился и принялся оттирать салфеткой с ротика Ёнджуна следы каши. — Почему именно ты? — Юнги нахмурился и сел напротив омеги и сына. Он проследил, как Чимин успокаивающе поглаживает мальчика по голове, как тот льнет к руке омеги и потом попискиваниями требует пересадить его со стульчика на колени, что Чимин с готовностью выполняет. На его руках Ёнджун тут же успокоился и принялся играть шнурком от толстовки, который так выгодно маячил перед его взором. — У остальных врачей семьи и дети, поэтому я уже привык дежурить в Рождество. Хотя в этом году мне обещали, что поставят кого-то другого. Но, видимо, некого, — Чимин обхватил Ёнджуна обеими руками, положил подбородок на его макушку и грустно посмотрел на хёна. — Это неправильно, Чимин, — выражение лица Юнги выражало всё недовольство этого мира. — Они не должны ездить на тебе и твоей доброте только потому, что у тебя нет мужа и детей. Отдых нужен всем, а дежурства ставятся по очереди. — Знаю, хён, но потом мне обещали три выходных, — Чимин просиял. — Мне бы тоже хотелось встретить Рождество с семьёй, со своим альфой и ребёнком, если бы они были. Поэтому я иду навстречу тем коллегам, у кого есть семья. Наверное, надеюсь, что когда у меня она тоже будет, то кто-то пойдёт навстречу и мне. — Хочется верить, что будет так, — пробормотал Юнги, отпивая свой кофе из чашки. — Но всё равно. Нечестно это. — Понимаю и не менее тебя возмущён, хён, но уже ничего нельзя поделать, — Чимин улыбнулся. Недовольный вид старшего вызывал смех, потому что тот так искренне недоумевал и возмущался, что это было очень мило и весело. — Придётся дежурить. Но, честное слово, это последний раз, когда я иду на поводу у начальства. — Обещаешь? — Да, — Чимин, пряча улыбку, принялся щекотать Ёнджуна, отчего тот залился громким смехом. Вся эта ситуация так сильно напоминала семейную, что было даже немного неловко. Никогда омега не оказывался в подобном положении. Не сказать, что он был недоволен, скорее, наоборот. Всё, что происходило сейчас на этой светлой и просторной кухне в квартире альфы, ему ужасно нравилось, но сомнения снова прочно завладели мыслями, как бы Чимин ни пытался от них избавиться. Они снова начали периодически видеться и гулять с Ёнджуном, который уже успел сильно соскучиться по Чимину и в первую их встречу после перерыва с его колен практически не слезал. Подобное отношение сильно грело душу, потому что омега уже успел сильно привязаться к мальчику. Было заметно, что и Юнги стал вести себя несколько иначе. Чувствовалось какое-то большее участие в делах младшего. Альфа за последние полторы недели осторожно и плавно вошёл в жизнь Чимина и прочно закрепился в ней, а омега не успел и глазом моргнуть. Старший теперь всегда отвозил его домой после совместных прогулок, конечно же, по новой сложившейся традиции, напоив сначала горячим кофе у себя в квартире и накормив булочками из самой любимой кондитерской Чимина. Он как-то умудрялся запоминать все те мелочи, о которых ему когда-то вскользь рассказывал омега, а потом или вворачивал их в разговоре, чем очень удивлял младшего, или, вот как с этими булочками, угощал полюбившимися сладостями или выпечкой и не отпускал домой, пока всё не будет съедено. Чимин ныл, что он растолстеет, и тогда никакой тренажёрный зал ему уже не поможет, на что Юнги неизменно отвечал, что фигура Чимина идеальна и прекрасна и безо всяких тренажёрок, чем вгонял младшего в краску. А ещё оказалось, что хён прекрасно готовит. Вот такой подлянки от Вселенной омега точно не ожидал. В тот день, когда сей факт был выяснен, Чимин снова задержался на работе, был взбешён и сильно зол, но, скорее, не из-за форс-мажора, что случился и благополучно разрешился, а из-за усталости и невозможности провести вечер так, как он изначально планировал. Он не видел Юнги и Ёнджуна уже два дня и сильно по ним соскучился, сегодня они хотели сходить в центр города и посмотреть на огромную рождественскую ель, которую установили и украсили на центральной площади города, но всё пошло не так, как изначально планировалось, поэтому пришлось написать Юнги, что планы меняются, а точнее, отменяются совсем, потому что сил на столь дальние походы у омеги уже точно не было. И ещё в сердцах Чимин нажаловался, что очень хочет есть и спать, хотя вообще никогда не имел привычки ныть кому-то о своих проблемах. И каково было его удивление, когда на парковке перед больницей он увидел автомобиль Юнги. — Хён? Что ты здесь делаешь? — Чимин забрался на пассажирское сидение, растерянно хлопая глазами. — Я же написал тебе, что у меня не получится сегодня прийти, потому что... — Я знаю, — перебил его Юнги, внимательно рассматривая лицо младшего. Чимин стушевался. Он понимал, что сейчас выглядит вот вообще непривлекательно, а перед предметом обожания не хотелось светить фиолетовыми кругами под глазами и бледной кожей, но другим лицом он, к сожалению, на данный момент не располагал. — Я прочитал твоё сообщение и даже написал ответ. Но ты его, наверное, не прочитал. — Правда? Не заметил. Замотался совсем, — Чимину стало ещё более неловко, хотя, казалось бы, куда ещё? — Понимаю, — Юнги кивнул и завёл мотор. — Я решил отвезти тебя домой, потому что ехать сейчас на метро долго и муторно. А ты, как я вижу, еле стоишь на ногах. — Да, это так, — слабо улыбнулся Чимин. — Спасибо, хён, что заботишься обо мне. Юнги только промычал что-то в ответ, отдалённо похожее на "не стоит благодарностей". Омега следил взглядом за проплывающим мимо пейзажем и медленно умирал изнутри. Была ли приятна такая забота от альфы? Несомненно. Чимин и не помнил, чтобы о нём кто-то так переживал кроме родителей. Даже его бывшие парни не всегда встречали его с учёбы или работы, больше уделяя времени своей персоне. И не важно, как поздно заканчивал свои дела омега. А Юнги ему фактически никто. Хорошо, наверное, в последнее время они перешли в статус друзей, но и над друзьями так не трясутся, переживая, как они доберутся до дома. Мыслей было очень много и все исключительно приятные. Настолько приятные, что сердце бедного Чимина уже вовсю трещало по швам от переполняющей нежности. — Спасибо, что подвёз меня, хён. Если бы не ты, то я точно добрался бы до дома минут через сорок, не раньше, — Чимин отстегнул ремень безопасности и повернулся к Юнги. — Ерунда, — альфа пожал плечами. — Мне не сложно и, даже наоборот, за радость хоть немного облегчить твой день. Кстати, — Юнги потянулся к заднему сидению и взял оттуда три небольших контейнера. Оглядев их и кивнув самому себе, он вручил контейнеры ничего непонимающему Чимину. — Вот, возьми. — Что это? — Омега удивленно уставился на Юнги. — Еда, — альфа прищурился, стараясь рассмотреть через полупрозрачные бока контейнеров содержимое. — В одном мясо, оно пожарено на гриле. Ты как-то говорил, что любишь жареное мясо. В другом рис. Он просто отварной. А в третьем кимчи. Ты не переживай, всё не только съедобное, но ещё и очень вкусное. Всё-таки сам готовил, знаю, о чём говорю. Чимин растерянно хлопал глазами, переводя взгляд с контейнеров в своих руках на Юнги и обратно. В голове царил вакуум. Ни одной мысли, тишина и покой. — Ты приготовил еду и привёз мне её, чтобы я поел? — Омеге всё-таки удалось сформулировать вопрос, правда, он был в этом уверен, что прозвучал тот очень глупо. — Я планировал нас всех покормить, когда мы вернёмся с прогулки. На площади мы провели бы как минимум часа два. Там же ещё и горку установили. Нам Ёнджун точно не позволил бы уйти оттуда раньше, чем мы бы прокатились с неё раз сто пятьдесят. Потом нас по-любому занесло бы куда-нибудь ещё, а есть я всё-таки предпочитаю именно дома, потому что уже успел подпортить свой желудок фастфудом и прочей гадостью из кафешек. Поэтому ужин я приготовил заранее. А когда ты написал о том, что не сможешь пойти с нами, а потом ещё пожаловался, что очень хочешь есть, то я решил, что тебя точно стоит накормить. Ты очень сильно устаёшь на работе, не всегда нормально питаешься, потому что твои пациенты не выбирают время для родов. Поэтому, если я и мог снять с тебя хотя бы часть твоего напряжения, то только так. Хотя бы сегодня вечером можешь ничего не готовить на ужин. Чимин, казалось, не дышал всё время, что Юнги говорил. В уголках глаз нещадно защипало. Нет, это даже неловко, разрыдаться перед хёном, который решил позаботиться о своём донсэне. Но омега уже чувствовал, как слёзы подкатывают к горлу комком, поэтому, стараясь скрыть подрагивающие губы, он резко потянулся к Юнги и обхватил его за шею, обнимая. Контейнеры, которые Чимин до сих пор держал в другой руке, больно вонзились под рёбра, наверное, не только ему, но и альфе, но это было сейчас не самым важным. — Спасибо, хён, правда, спасибо, — прохрипел Чимин в ухо Юнги. От шеи старшего умопомрачительно пахло кофе, от этого терпкого аромата вкупе с последними событиями Чимину сносило крышу, но последние зачатки разума всё-таки помогли оторваться от альфы и выскочить на улицу. Омега не представлял, о чём думал Юнги, наверное, был в полном шоке от поведения младшего, но он решил, что поразмышляет об этом позже. Чимин залетел в подъезд, прижимая к груди контейнеры. Он дал волю слезам только тогда, когда захлопнулась дверь его квартиры. Размазывая по лицу солёные капли, омега мысленно задавался вопросом, почему он так отреагировал на обычную заботу? А затем уже сам себе отвечал, что обычно так заботятся только об очень близких людях. И как же Чимину хотелось, чтобы эта забота распространялась на него постоянно, а не единожды и в связи с определёнными обстоятельствами. Чимин и не думал, что влюбляться в человека можно сильнее с каждым днём, но оказалось, что это вполне реально. С Мин Юнги, видимо, возможно всё. К слову, приготовленная хёном еда оказалась очень вкусной. И этот факт выбивал почву из-под ног окончательно и бесповоротно. Как возможно не любить этого человека? А сейчас, сидя на тёплой кухне в квартире альфы, он чувствовал себя одновременно и счастливым, и напуганным. Потому что, вопреки установкам, любовь в его сердце росла, и даже здравый смысл не помогал. Чимину приходилось напоминать себе, что, возможно, у Юнги есть омега, хотя он уже и сам начал в этом сомневаться. От альфы больше ни разу не пахло омегой. Ни тем же самым, что в прошлый раз, ни каким-либо другим. Только природный аромат кофе и пионовый запах Ёнджуна. Эти ароматы так красиво дополняли друг друга, кружили голову своей концентрацией, что Чимину очень хотелось поселиться в этой квартире навсегда. Он бы с удовольствием это сделал, если бы считался здесь не только гостем, но и кем-то большим. Но, наверное, не в этой жизни.

***

— Доктор Пак, к вам пришли. Чимин поднял взгляд от журнала, который заполнял последние пять минут, и посмотрел на медсестру. Та заметно нервничала. — Кто? И какого … — Чимин не стал договаривать, потому что ругаться не привык, а приличных слов сейчас в его лексиконе не находилось. — Какой-то мужчина. Но он не пациент и не муж кого-то из пациентов нашего отделения. Не знаю, что ему нужно. Чимин вопросительно выгнул бровь. Очень странно. Кому придёт в голову приходить к нему в сочельник? На часах половина второго ночи, а у молодого врача уже одни тяжелые роды за плечами. Ему точно сейчас не до болтовни, тем более, непонятно с кем. — Пусть войдёт. Любопытство пересилило желание послать неизвестного на все четыре стороны. Если кто-то решил наведаться к нему в такое время, значит, может быть что-то срочное и важное. — Доктор Пак, как настроение в Рождество? Все разродились, кто планировал? Чимину на секунду показалось, что увиденное им — сон. Или как ещё можно было объяснить наличие Мин Юнги с большой белой коробкой, обвязанной красной ленточкой, в руках на пороге его кабинета? Но, проморгавшись и помотав головой, омега понял, что альфа не только не сон и даже не галлюцинация, а самый настоящий. Тем временем, Юнги, не дожидаясь ответа, прошествовал к столу и водрузил коробку прямо на журнал, который так и остался лежать открытым. — Хён, как ты здесь оказался? А где Ёнджун? Что-то случилось? — Успокойся, Чимин-и, всё хорошо. Ёнджун дома и давно уже спит, потому что его немного притомила рождественская программа по телевизору и наличие порой неадекватного Хосока у нас дома, — Юнги тяжело вздохнул и сел на стул напротив стола омеги. — Он сейчас и присматривает за Ёнджуном, точнее, делает вид, а сам в приставку рубится. Но я не переживаю, сын спит спокойно всю ночь, а если уж его вечером заиграть, как это было вчера, то его даже утром пушками не разбудишь. А я вот решил заехать к тебе. У Чимина отлегло от сердца. Ничего он не мог с собой поделать, как бы ни пытался. Для него Ёнджун и Юнги — словно одно целое, и поэтому, видя хёна в одиночестве, сразу же в груди зарождалась непонятная паника, будто с малышом могло что-то случиться. Хотя, потом, приведя свои мысли в порядок, омега понимал, что Юнги никогда не поедет куда-то или к кому-то, если с его сыном что-то произошло. Такого отца, как Юнги, нужно было ещё поискать. Но все эмоции, что испытывал Чимин, что по отношению к альфе, что по отношению к маленькому Ёнджуну, всегда были ему неподвластны и плохо поддавались контролю. И приходилось с этим мириться. — Это очень здорово, хён, но не стоило себя утруждать. Мы могли бы встретиться завтра, — неловко пробормотал Чимин, снова опускаясь на стул, с которого поднялся, завидев альфу в дверях кабинета. Ему действительно было неудобно. Уже очень поздно, и неважно, что сегодня Рождество. Но своё время Юнги мог спокойно провести дома в компании сына и Хосока, который, как знал омега, напросился к другу, чтобы не быть дома одному. — Я знаю, но решил не откладывать, — альфа улыбнулся и поднялся с места. — К тому же, пирог лучше есть свежим. — Что? О чём ты? Чимин, растерянно хлопая глазами, наблюдал, как Юнги развязывает ленту на коробке и снимает крышку. От рождественского пирога ещё завитками поднимался пар, потому что, видимо, альфа только достал его из духовки, а по кабинету сразу же завихрился умопомрачительный аромат, от которого тут же во рту скопилась слюна. — Хён, — жалобно протянул Чимин, пожирая взглядом золотистую корочку на пироге, — ты меня или убьёшь своей заботой, или раскормишь. Одно из двух неизбежно. — Я не собирался делать ни того, ни другого, поверь мне, — Юнги, видимо, был доволен произведённым эффектом. — Но сегодня всё-таки праздник, поэтому хотя бы кусочек пирога доктор Пак заслужил? — Какой кусочек? Тут на двадцать кусочков хватит, — для вида повозмущался Чимин. На самом деле, он ног не чуял от счастья. Старший удивлял его всё больше и больше, и от всего, что происходило, сердце сладко ныло. Младший уже давно сдался и сложил белый флаг под ноги альфы, но тот не сбавлял оборотов. — Съедите пирог вместе с медсёстрами и другими врачами, — Юнги пожал плечами. — Ты же не один сегодня работаешь, да и утром будет кого угостить. Омега не успел ответить — в кабинет, даже не постучавшись, влетела молоденькая медсестра. — Простите, доктор Пак, — девушка поклонилась, — но там в приёмной творится кошмар. Муж того пациента, который родил полчаса назад, требует вас. И не просто требует, а кричит и ругается с персоналом. — А в чём вопрос? — Хорошее настроение как ветром сдуло. Чимин поднялся с места и проследовал за медсестрой. — Его супруг родил с помощью кесарева сечения. И он в возмущении, почему он не родил сам, — протараторила девушка, быстро шагая по коридору. — Он кажется неадекватным. — Тебе не стоит идти туда, Чимин. Омега только понял, что всё это время Юнги шёл вслед за ним, и даже стало чуточку легче и спокойнее. — Пациенты и их родственники бывают разными, но объяснять медицинские нюансы, которые точно неизвестны простому обывателю, — тоже часть моей работы, хён, — младший на ходу повернулся к альфе, который показался не совсем убеждённым его ответом. — Он ведёт себя неадекватно, тогда не логичнее, разве, вызвать охрану? — Пока он не стал дебоширить, мы не имеем на это права, — Чимин покачал головой, про себя осознавая правоту слов Юнги. Ему сейчас совсем не улыбалось разбираться с разбушевавшимся альфой, но оставить разъярённого мужчину на бедных медсестёр он тоже не мог. Около стойки регистратуры слышались крики. Чимин на секунду поморщился — очень сильно раздражали громкие голоса барабанные перепонки. Омега оглядел присутствующих и попытался оценить обстановку. Высокий альфа возвышался над двумя медсёстрами, которые еле доставали ему до плеча, и кричал что-то о том, что все здесь ответят перед ним за свой непрофессионализм, а он уж постарается сделать так, чтобы всех, кто принимал роды у его мужа, уволили и потом больше не взяли на работу ни в одну больницу не то, что Сеула, а вообще всей Кореи. И медсёстры, хотя и были напуганы, что-то пытались ему отвечать и даже огрызались. — В чём дело? Мужчина обернулся. Прищурившись, он оглядел Чимина с головы до ног и, видимо, поняв, кто перед ним, ринулся прямо на него. — Какого хрена моему мужу было сделано кесарево? — Прокричал он прямо в лицо омеги. — Он должен был родить сам! Это — его прямая обязанность! Чимин поморщился и отвернулся от альфы. Из его рта несло чем-то кислым — раз, из его рта ещё и сыпался откровенный бред — это два. — Вашему мужу было необходимо кесарево сечение, иначе или он, или ребёнок могли умереть. Плод находился таким образом, что... — Мне наплевать, как там лежал плод! — Прокричал мужчина, снова делая шаг к омеге, хотя ближе уже было некуда. Между их носами было максимум сантиметров пять, и такое внедрение в личное пространство ужасно раздражало. — Он должен был родить сам и точка! — Вы слышите меня или нет? — Не выдержал Чимин, повышая голос. — Ваш. Муж. Мог. Умереть. Ваш. Ребёнок. Мог. Умереть. Без кесарева было не обойтись! — Раньше всегда рожали сами, — выплюнул в лицо омеги мужчина, брезгливо скривив губы. — А сейчас всякие навороты подавай. Не омеги, а отребье. — Слушай, ты, представитель высшей касты, или кем ты себя там считаешь, веди себя прилично, — Юнги возник перед Чимином так быстро, что тот не успел и глазом моргнуть. — Тебе доктор сказал, что операцию сделали, чтобы спасти жизнь твоему омеге и ребёнку. А раньше сколько омег и малышей умирало во время родов из-за того, что не было тех возможностей современной медицины, что есть сейчас? Сколько было выкидышей на поздних сроках? Не знаешь? Тогда и нехрен болтать! — Мне не нужен бракованный омега! — Зарычал мужчина, игнорируя слова Юнги. — Такие и жить на земле недостойны. Их прямая обязанность — рожать детей! Они — инкубаторы, и всё! Чимин замер на месте, во все глаза глядя на Юнги, который пытался что-то втолковать этому неадеквату. Омеге казалось, что давно уже ушло в небытие то различие, что было между альфами и омегами. Сейчас каждый мог свободно учиться, работать, выбирать свой путь и самостоятельно принимать решение о своём будущем. Но, оказывается, не всё так просто. Остались ещё альфы, которые не могут воспринимать омегу, как равного себе. Отребье, инкубатор — все эти несправедливо брошенные слова били больно по сердцу Чимина, потому что он, получается, тоже был таким? Но он не чувствовал себя недостойным. Тогда почему так неприятно и обидно? Чимин поднял взгляд на лампу, которая так ярко горела над входом в больницу, а потом зажмурился от пульсирующей боли, что разлилась ото лба к вискам. "Мигрень", — подумал омега, пытаясь совладать с нарастающей с каждой секундой болью. Теперь вся голова была будто закована в обруч, который сдавливал черепную коробку со всех сторон. Резко стало не хватать воздуха. Омега тяжело задышал, пытаясь прокатить по лёгким как можно больше кислорода, но и грудь сковало будто ледяной коркой. Вихрем в мыслях взвилась паника. — Юнги, — прохрипел Чимин, прежде чем провалиться в темноту.