Тайна прошлого.

      — Опять куришь? А заказы сами себя примут? — мужской голос с нотками строгости и смирения прозвучал тихо, еле слышно. Девушка обернулась, держа в руках зажжëнную сигарету. Она не ожидала увидеть преследующего еë весь день коллегу. Точнее, мечтала, чтобы он отстал хотя бы на пять минут. — В зале бардак, а ты сливаешься.       — Итан, ты не представляешь как я хочу, чтоб ты оставил меня в покое, — официантка глубоко вздыхает, закатывает глаза и отворачивается к окружëнной корпусами гостиницы территории. Из чëрного входа, в ресторане, слышно живое пение «Taco — Puttin' on the Ritz». На улице весьма холодно; ветер пробирает в дрожь и заставляет обнять себя, согревая окоченевшими ладонями сжатые плечи. — Я устала. Разве я не заслужила перекур? — неожиданно для себя начала она и злобно оглядела коллегу по работе — Итана Уинтерса.       — Эмили, милая, — тяжёлая рука легла на хрупкое, маленькое плечо и обвила шею, будто задушит в любой удобный момент. Сейчас голос дружелюбный и добрый, милый. Эмили глядит на часы Rolex за несколько сотен тысяч на его запястье и тайно завидует, что какой-то официант с маленькой зарплатой может позволить себе такую роскошь. — Я тоже устал. Однако это не значит, что нужно сваливать на улицу, хамить гостям и прочее. Тебя уволят…       — Это тебя уволят, если я скажу, что ты ко мне пристаëшь. Отвали, — как грубо. — И я тебе не «милая», — Эмили отпихнула от себя руку, отодвинулась и поправила помятую ткань на плече, застегнув четыре металлических пуговиц в центре чëрного жилета и стиснув сигарету в зубах. Это становится бессмысленным, когда Итан нагло присваивает табак себе и затягивается без стыда и совести. — Мудак.       — Не выдумывай, — ответ не пришлось долго ждать. Парень с взъерошенными каштановыми волосами, можно сказать, кудрями, выпрямился и на голову стал выше, особенно с туфлями на каблуке. Неудобно; больно, но выбора у официантов нет. Они выглядят строго и превосходно на фоне остальных в ресторане. — А ты — стерва.       Эмили достаëт ещё одну, чиркает зажигалкой и с блаженством затягивается фильтром. Закрыв глаза, она пробует изолироваться от грязной улицы, от двух мусорных баков напротив, от яркого света в окнах второго этажа, от шума и музыки, доносящиеся до кухни, от Итана — от всего и погрузиться в собственный мир с мыслями, где ей никто не помешает. К примеру, сегодня нужно успеть забежать в магазин по пути домой — купить продуктов, а то в холодильнике мышь повесилась, пройтись завтра вечером по кварталу, погулять с Бетани, зайти после работы к…       — Как думаешь, почему сегодня такой кипиш у нас в ресторане? Харрикейн будто не кормят, — блядство.       — Без понятия. Я думаю лишь о том, как поскорее уйти отсюда, — огрызается Эмили и трëт переносицу, надеясь, что это поможет успокоиться и принять меры.       — У нас… — Уинтерс запнулся. — Нам работать ещё два часа, — грустно глядя на время, информирует парень и отводит взгляд на ночное, фиолетовое, сиреневое, синее, оранжевое небо, что идеально разглажено по цветам.       — Ну-у-у, кому как, — усмехается девушка и стряхивает пепел на землю, сложив руки на груди. Ей осталось работать примерно час, потому что она упорно отпрашивалась у начальства, которое уже не могло терпеть еë «ну, пожалуйста!»       — На что ты намекаешь, Прайс? — Итан подозрительно посмотрел с ног до головы, пытаясь самостоятельно догадаться.       — Эй, придурки! — застаёт ребят высокий блондин с зализаными волосами назад; с пустым подносом в руках и красным от злости лицом. — Нам рук не хватает! Хер ли вы здесь хернёй маетесь?! — Уинтерс изящно запускает всë ещё тлеющую сигарету в мусорное ведро, стоящее около деревянной лавочки без спинки, поспешно уходит и закидывается мятными конфетами; Прайс чуть ли не подпрыгнула на месте и не словила инфаркт, обронил сигарету на пол. Ругаясь под нос, она взглядом просит прощения у товарища-официанта и следует за мужчинами, не имея возможности разглядеть что-то из-за широких спин.       В ярко-освещëнном зале играет совершенно другая по жанру песня: «Vera Lynn; Sailors, Soldiers & Airmen of Her Majesty's Forces; Roland Shaw & His Orchestra — We'll Meet Again». Хочется бросить все дела и запеть во всë горло вместе с вокалистом. Эх, тайные желания!       Прайс легонько толкают вперëд, к одному из столиков и шипят над ухом: «Блокнот с карандашом в зубы и за работу». Она приветливо улыбнулась, стараясь как можно дольше держать лицевой фальш.       — Добрый вечер! Вы готовы сделать заказ? — в помещении спëртый воздух; дышать сложновато. Давление от огромного количества людей вынуждает запаниковать. Со стороны официантка выглядит живым трупом или старой, покалеченной куклой — жалкое зрелище.       — М-м-м… Да. Можно, пожалуйста… — тридцатилетняя на вид женщина со смуглым лицом, собранными в аккуратный хвост тëмными и сальными волосами; Эмили хмурится, когда замечает перхоть на еë голове; в кисло-зелëной футболке с рукавами до локтей, в серых, потрëпанных временем шортах ниже колена, которые сужали ноги и расширяли бёдра — не очень, если честно, для такого телосложения.       Официантка уводит взгляд в подготовленный для записи блокнот, в котором обычно убивает скуку каракулями в углах страниц, вычëркивая кривые линии или изображая всех нервирующих за день гостей слабоумными монстрами или другими уродами — грех всех официантов. Пока гостья за столом думает и невнятно мычит себе под нос, а может подпевает, кто знает, девушка записывает номер столика и подписывает заказчика обидным прозвищем, от чего на лице злорадная усмешка. Надо же поднимать себе настроение?       — Пожалуй, — Прайс аж просыпается и мотает головой в ожидании, — я буду блины с черничным джемом. Из напитков: чëрный чай, горячий, — уточнения ни к чему, я же не тупая… — Ещё я буду… М-м-м… А может Вы что-нибудь посоветуете? — о-о-ох, сейчас я тебе посоветую…       — Я могу посоветовать Вам «десерт Недели» — это ванильное мороженое в малиновом соусе с кусочками мяты, — рекомендует исключительно холодные блюда, закуски и десерты, потому что бедолаги-повара из горячего цеха сойдут с ума или повесятся на лапше в то время, как холодный цех сидит без дела и с сочувствием слушает ругань поваров между собой.       — А… Нет, спасибо, — без улыбки отказывается незнакомка; в понимании на языке официантов — посылает на хуй.

И зачем я здесь расписалась?

      Доброжелательное отношение обрывается.       Эмили забористее сжимает обрубок карандаша и, выносливо делая вид «Ангелочка», вносит заказ в изрисованную, заляпанную страницу, улыбается напоследок, а когда отворачивается в сторону кухни на лице угрюмости. В груди всë сгущается, как тучи; хочется рвать и метать, разбрасывать и ломать, кидаться вещами, выкрикивая ругательства.       — Заказ от Мисс Суки! Блины с черничным джемом, — громко оглашает девушка, перечитывает написанное и оставляет чек. — Простите, ребят, я пыталась предложить из холодного цеха, — пожимает плечами и незаметно крадëт маленький кубик сыра из пакета на столе. — Не везëт Вам, — уныло прощебетала и хлопнула проходящего мимо бармена по плечу, обращая внимание. — Тони, — сутулый, крепкий и очень высокий мужчина с немножко кудрявой бородой; в белой рубашке с завëрнутыми рукавами до локтей, в чëрных, узких брюках и с фиолетовой бабочкой на шее остановился, но не обернулся, — налей чайку чëрного, пожалуйста. Спасибо! — воздушный поцелуй и коллега, закатывая глаза, направляется в бар, куда планировал заранее.       Эмили убежала в другую часть кухни — холодный цех, где повара нехотя делали заготовки, ведь никто практически не заказывает из их отдела меню.       «Я посижу у вас, хорошо?» — спрашивает она и усаживается на стул, около холодильников, прячась за ними. Присутсвующие покивали в знак согласия и продолжили работу.       — Слышала? — сзади подкрался Итан, держа два бокала красного вина в руках и, чуть не обронив их от визга до смерти перепуганной подруги.       — Идиот! Боже, Итан… Я когда-нибудь тебя прирежу! — обещает Эмили и глубоко дышит, наигранно держась за бешено колотящиеся сердце. — О чëм «слышала»? — скорее из-за уважения, нежели интереса, продолжает разговор.       — Кого-то из официантов оставят на ночную смену. Интересно, кто же это может быть? — Уинтерс еле сдерживает себя, чтобы издевательски не запеть. В ответ хмыкнули и хитро глянули.       — Это точно буду не я, — довольная улыбка и уверенность в словах слегка поражает парня. — Начальство мне уже пообещало уйти вовремя. Так что-о-о, мне не о чем волноваться. Не пытайся запугать меня, Итан. У тебя плохо получается.       — Подожди… Это ещё почему? — у того глаза округлились. Он отцепился от спинки стула, на котором спокойно сидят и напрямую хвастаются. — Ты серьёзно? — Итан не ожидал такого поворота событий. Кое-кто попал под прицел.       — Эми, твой чай готов! — гласит бармен и держит на маленьком блюдце чашку горячего чая.       — Уже бегу! — весело сообщает она и, отодвинув Итана в сторону, дабы пройти, шагает за заказом, мило улыбаясь мужчине. — Спасибочки, Тони! Ты самый лучший бармен в городе.       — Не преувеличивай, Прайс, — с нотками недовольства или сонливости прерывает Тони и возращается на свою «территорию».

Зануда.

      — Мои блины готовы? — пританцовывая, при этом не волнуя напитком, врывается официантка в горячий цех, словив парочку злых взглядов.       — Прайс, не подливай масла в огонь своим тупым позитивом, это наша задача, — огрызается один из поваров по имени Билл, нервно помешивая лук в сковороде. — Здесь все на нервах.       — А чего ты на меня срываешься? — удивлённо хлопает ресницами и упирается свободной рукой об бок. — Я виновата, что у вас запара? Нам тоже нелегко. И мы тоже на нервах, потому что всех в лицо не запомнишь, ещё и беготня эта… Уже успели разбить две тарелки.       — Тоже мне… Поваром быть гораздо сложнее! — утверждает Билл, тыча деревянной лопаткой в адрес девушки.       — А ты попробуй в моей шкуре хотя бы денëк поработать! Я бы посмотрела на тебя, как ты запинался на каждом шагу! И не принижай нам, официантам, планку! — грозно тычет пальцем Эмили. В глазах загорелся огонëк, а в груди притаилась обида.       — Закрыли оба рты! — вонзил нож в доску для рыбы су-шеф, опустив голову, и пытаясь сосредоточиться, успокоиться или отдохнуть две минуты.       — Вот твои блины, — Джинни — повар и подруга по работе — поставила на край металлического стола с грохотом тарелку со сложенными, золотистыми от сливочного масла блинами; блины наполовину залиты джемом, а по тарелке дугой разложены несколько штук черники.       Прайс молча забрала заказ и быстрым шагом добралась сквозь толпу к нужному столику, заметив недобрый взгляд.       — Вот Ваш заказ, — она любезно оповестила, опасливо поставив посуду на стол. Еë волнение чересчур заметно.       — Благодарю Вас, — жадно приступая к еде, плохо слышно буркнула брюнетка и махнула рукой.       Эмили с трудом сдерживает себя, чтобы не топнуть ногой и не убежать в подсобку, впиваясь крашенными в фиолетовый цвет лака ногтями и оставляя на коже синие полумесяцы.

Всё хорошо, Эми. Всë нормально, да? Тебе осталось… Всего ничего. Ещё тридцать шесть минут. Потерпи.

Давай успокоимся, позвоним ему, поговорим, если он не занят…

      Она пошла в сторону раздевалки, где около шкафчиков персонала находится телефон. Совершить короткий звонок не составит проблем. Эмили снимает трубку, подносит к уху, неуверенно крутит барабан, стараясь вспомнить точный номер, и покорно ждёт, когда слышит гудки. Три минуты она ждала в полной тишине, так как мозг неосознанно «заглушил» все посторонние звуки, будто поглотило в неизвестную оболочку или накрыло толстой прозрачной плëнкой.       Трубку поднимают. Теперь слышно тяжëлое дыхание, похожее на вздох утомившегося человека. Эми хотела было первая начать диалог, но еë прервали:       — Техническая линия «Закусочной Фредбера», говорите, — произносят поникшим голосом.       И девушка узнает его из тысячи других голосов:       — Уилл?       — Да, кто это?       А он никогда не поймëт, что это она.       — Это я — Прайс. Эмили Прайс.       — Эми? — недолгая пауза. — Откуда ты звонишь?       — С работы. У нас банкет. И… у меня скоро заканчивается смена. Я… Могла бы я забежать к тебе?       — Попробуй.       — А ты… Ты на работе сейчас? Ну, в пиццерии?       — Да. И до поздней ночи.       — Тогда я… — как нерешительно. — Зайду?       — Я же сказал: «Попробуй».       — Хорошо. Тогда… До встречи?       Ответа не последовало. Трубку положили, и Эмили чуток расстроилась, отставив телефон на месте. Она отошла на ватных ногах и присела на край скамейки, прикусывая нижнюю губу и съедая с неë кожу. На языке появился неприятный вкус крови, и, прекратив это, Прайс удалилась в полный гостями зал.       — Эй, Эмили, — окликнули сзади. Девушка поворачивает голову и видит перед собой лицо Уинтерса. Она безмолвно выжидает продолжение. — Может, выпьем сегодня?       — Сегодня? Ты время видел? Ну какое «выпьем»? Одиннадцатый час… — подозрительно вглядывается Прайс и подходит ближе, скрываясь в тени, чтобы директор, следящий за каждым вдохом официанта и держащий контроль в зале, не поймал их за пустой беседой.       — Значит, нет? — утомительно вопрошает Итан и уже не надеется на согласие сходить в бар или погулять в парке. Он поджимает губы, отводит взгляд в сторону и чешет затылок.       — Нет, — аж колет в сердце от такого равнодушного ответа. — Прости, но у меня дела, — признаëтся официантка и собирается уходить.       — Дела? Какие дела на ночь глядя? — боже, Итан, какая тебе разница?       — Всë, мне пора, — умело сливается Эмили и скрывается между официантами, несущиеся с заказами на кухню.

***

      Прайс тщательно складывает поглаженную уборщицей рабочую форму, гордо смотря на одежду и радуясь концу дня. Форма сложена на верхнем ярусе шкафчика; лакированные туфли на нижнем; Эмили заправляет белую майку под джинсовые шорты, которые когда-то приходились полноценными джинсами. Поверх майки белая рубашка в серую полоску. На ногах гольфы с красной полоской и комфортные, заляпанные пылью и уличной грязью чëрные кеды.       Эми красит губы помадой, проверяет свой внешний вид в маленьком зеркальце для персонала, заправляет выпавшие локоны волос за ухо и, закинув сумку на плечо и со всеми попрощавшись, покидает здание через чëрный вход.       Добираться до закусочной достаточно долго; она находится в другой части города. На такси Эмили боится ехать, да и дорого; к тому же, по пути нужно сходить в ближайший магазин, купить продуктов, если успеет.       Хочется курить. Достав из сумки пачку сигарет, она берëт предпоследнюю в рот и поджигает. Присев на корточки под крышей закрытого прилавка, стряхивает пепел на асфальт и пристально следит за огоньком, на некоторое время позабыв о трудностях, маленькой зарплате, Итане и о том что нужно переться ещё пару миль. Магазин закрылся минуту назад.

***

      В поле зрения попадается яркая вывеска «Закусочная Фредбера». Семейный ресторан, далеко находившийся от места работы Эмили, уже закрыт. На парковке ни единой души, кроме пробегающего ветра.       У чëрного входа еë уже поджидает мужчина в форме: бледно-фиолетовая рубашка, поверх тëмно-фиолетовый пиджак, чëрные брюки с подтяжками и кожаные ботинки. Сложив руки на груди и уперевшись плечом об бетонную стену, он порывисто курил, глядя по сторонам. Жëлтый свет от нескольких в ряд фонарей на парковке и около заведения не падает на ожидающего.       Прайс с нетерпением бежит в долгожданные объятия брюнета и сталкивается носом в его грудь, морщась от тупой боли.       — Здравствуй, здравствуй, милая, — монотонно приветсвует Уильям, совсем не ожидая подобных действий, и гладит рукой по девчачьей спине, плавно переходя на макушку головы.       — Я очень сильно по тебе скучала, — шепчет Эмили и крепче прижимается к торсу возлюбленного, вдыхая запах его одеколона, чтобы надолго запечатлить в памяти и вспоминать, когда они вновь расстанутся на длительное время.       — Пойдëм внутрь, — взаимностью не делятся, — чего здесь стоять? — он выбирается из сопливых объятий, берëт за руку, открывает массивную дверь пиццерии и вежливо пропускает вперёд, в непроглядную тьму. — Острожно, — от этого предупреждения руку Афтона сжали сильнее.       Дверь закрывается с оглушительным грохотом, от чего девушка затряслась со страху, боясь идти дальше, ступать во мрак и глупо потеряться в нëм.       — Не бойся. Я рядом, — большая тёплая рука ложится на дрожащее плечо, стараясь согреть его трением. Эми прижимается к Уильяму, а он и не против иметь маленькое тельце у себя под боком.       Пока Афтон без проблем шагал по тëмному коридору, Эмили постоянно спотыкалась на ровном месте. Она смотрела под ноги, но это никак не спасало от неуклюжести. Краснея от стыда, что она такая кривоногая, девушка заметила тусклый свет от прожекторов вдалеке. Желание поскорее оказаться в зоне освещëнного здания усиливалось.       Они вышли к просторной сцене, которая была обсыпана разноцветным и блестящими конфетти. Стены обвешаны плакатами с изображением пиццы и вырезанного треугольником куска со стекающим вниз сыром, мятыми и неаккуратными рисунками детей, заляпанные маслом и жиром от фаст-фуда или вовсе залитые сладкими напитками, где красовались жëлтые человекоподобные животные с двумя пустыми чëрными кругами на морде и дугой пониже, что-то напоминающее улыбку; в лапах они держали коробки, обмотанные летной и с красным бантом на крышке; рядом либо никого нет, либо счатсливый ребëнок, желающий получить «подарок»; на всех рисунках изображены разноцветные воздушные шарики и летящие конфетти. В целом, помещение Закусочной наполнено множеством украшений: на стенах, выкрашенных серыми полосами, закреплены небольшие разноцветные элементы в виде конфетти, с фиолетового потолка к голубоватому полу протянуты полосы разных цветов и оттенков, а к деревянным столам привязаны кучки воздушных шариков. Перед крупной деревянной сценой на потолке располагаются четыре прожектора, меняющие цвета испускаемых лучей света, а рядом с одной из внутренних дверей висит изображение головы Фредбера в деревянной рамке. Выглядит неплохо. Тем более, когда в центре показа золотые аниматроники: Фредбер с микрофоном в правой руке и его друг СпрингБонни с настоящей гитарой.       Прайс щурится, чтобы разглядеть маскотов. Фредбер стоит неподвижно, поодаль от СпрингБонни. Его корпус состоит из матовой тканевой обшивки, покрытой тёмными, запятнанными участками. Он имеет округлую голову. На макушке поставлена небольшая лоснистая фиолетовая шляпа-цилиндр. По обе стороны головы расположены округлые уши со слегка заострёнными концами; тыльная сторона ушей и их бортики имеют ярко-горчичный оттенок. На лице медведя проделаны два, далеко расставленных, круглых отверстия белых глазниц. Над глазницами расположены плоские дугообразные брови, сужающиеся к центру. Ниже, в середине лица аниматроника, установлена громоздкая овальная челюсть, лимонного оттенка, с линейным центральным выемом по всей её оси, по обе стороны от которого намечены три круглых чёрных точки. Крайняя часть морды увенчана крупным лощёным овальным носом аналогичной расцветки. Около обеих сторон челюсти образованы выпирающие области, очерчивающие щёки, или выпуклые пучки меха. Под верхней составляющей головы поставлена массивная нижняя челюсть квадратной, округлённой, формы, со схожим линейным выемом, оканчивающимся в средней её части. На внутреннем краю челюсти закреплены несколько сглаженных квадратных зубов белого цвета. Позади основного ряда видны также плоские квадратные металлические зубы эндоскелета Фредбера. Пружинного Бонни удаëтся получше рассмотреть. Его корпус золотого цвета, живот окрашен темнее основного тела. Также у него имеется декоративная пуговица на теле и фиолетовая галстук-бабочка. На его ладонях по пять пальцев, что немного озадачило, так как Уильям рассказывал, что есть несколько копий, подходящие для костюмов.

Значит, их можно надевать?

      Когда Эмили останавливается посмотреть на сцену, рука подталкивает еë в спину, словно мужчина не знает куда дальше и ведëт не он, а девушка.       — Уилл, — наивно обращается Прайс и поворачивается лицом, — расскажешь о них? Они умеют петь?       Афтон в это время напевал мелодию из песни «Tally Hall — Hidden in the Sand» и замолчал, вспомнив о посторонних. Обычно, он не пел при других или нечто подобное.       — Давай в следующий раз? — по-прежнему улыбается Уилл и вновь легонько толкает вперëд. — Да, они умеют петь.       — А их правда можно использовать как костюмы? — Эми не унимается.       — Да, — отпечатанная сонливость и усталось на лице заметно отражается, попутно стирая улыбку.       — Ты когда-нибудь носил их? — Уильям замирает, грубо хватая за лицо, и приблизив к себе. Девушка готова была задохнуться от шока и непредсказуемых действий по отношению к ней.       — Эми, милая, прекрати задавать вопросы, — выдохнув в сторону, он тихим голосом продолжил, — может, я когда-нибудь расскажу тебе, отвечу на все твои вопросы, но не сейчас. Так что, прошу, помолчи, пока мы не придëм. Договорились? — в ответ послушно покивали. Мужчина отпустил и поспешил во мрак коридоров. Прайс погладила, пощупала на надавленные пару секунд назад щëки и нижнюю челюсть и бегом последовала за ним.       — Уилл! Уилл, подожди! Не оставляй меня одну! — она испуганно кряхтит, протянув руку, чтобы ухватиться за Афтона, однако он пропал, испарился за долю секунды, хотя стуки каблуков до сих пор слышны.       — Боишься темноты? — зловеще прозвучало у уха. Эми пискнула от нахлынувшего ужаса и холода под кожей. Она обернулась и ударилась лбом об плечо шептавшего.       — Уилл! — обиженно воскликнули. — Ты меня до смерти напугал! Вот зачем тебе это было нужно?! Я чуть с ума не сошла! — опираясь рукой на стену, а после спиной, Прайс ладонью ко лбу, дабы отдышаться.       — Какая же ты беззащитная, малышка Эми! — со странным восторгом процедил Уилл и заключил ладони в замок. — Такая беспомощная! Такая маленькая и милая! Такая наивная! Такая… Такая бедняжка! Даже мне было бы тебя жаль, — с упоением твердит и приближается к девушке. — Пойдëм! Ты же боишься темноты, зачем здесь оставаться? Я прав?       Металлическая дверь неприятно скрипнула, прорезая слух. Афтон позволяет пройти внутрь, ибо оставленная открытая дверь смущает, напрягает, несмотря на пустующее здание.       — Извини за беспорядок. Здесь не бывает чисто. Ну, может, если бы это принадлежало только мне, а не нам.       — Нам?       — Я имею ввиду Генри.       — Вы вместе работаете?       — Да. Он владелец, я — совладелец. Мы создали этих аниматроников.       — Почему ты раньше о нëм не рассказывал?       — Неважно.       Уильям закрывает за собой дверь, проходит мимо и садится за стол с разбросанными повсюду бумагами, чертежами, рисунками, схемами, документами, черновиками, карандашами, шариковыми ручками, парочкой линеек, измерительной рулеткой и прочей канцелярией. Сидит он на кожанном тëмно-синего цвета кресле, слегка покачиваясь. Взгляд уставлен на обклееные схемами и чертежами, плакатами и парой тройкой детских рисунков стены. Эмили сама проявляет инициативу: нерешительно приближается к столу, немного освобожает места на нëм и осторожно присаживается на «чистый кусочек».       — Работа меня гложет, — шёпотом они стараются не нарушать идиллию тишины. Лишь треск настольной лампы, их размеренное дыхание, изредка скрип кожаного кресла позволяют себе это.       — Уилл, — она буквально готова растопить сердце, как свечу, ради него, чтобы отдать всю свою энергию и жизнь.       Эмили, закрыв глаза и прислонив щëку к шершавей мужской ладони, которая чуть ли не обхватывает целую сторону лица, сидит на рабочем столе, напротив Уильяма, что с обожанием разглядывает блондинистые, натуральные волосы. Он теребит пальцем выпавшую на шею прядь и игриво наблюдает за процессом, словно кот. Его это на миг забавляет.       — Уилл, — как же нравится его так называть, — Уилл…       — Что, милая? — мужчина отвлекается и переключает внимание на Прайс, что явно этого желала. — Ты не устала со мной?       — О-о, нет… — таким нежным, таким ласковым слух, таким сладким и мягким голосом она шепчет. Таким притягательным. Таким неуверенным. — Уилл, я люблю тебя, — девушка осторожно, с немым разрешением тянет руки к лицу с острыми чертами. Тонкие, бледные пальцы плавно скользят по коже, едва касаясь; пальцами, скорее, гуляет по воздуху. На скулах, скуловой кости, щеках, линии челюсти, подбородку вырисовываются аккуратные, невидимые узоры. Но когда она случайно натыкается на грубую щетину, хмурится и разочарованно опускает руки на напряжëнные, крепкие плечи.       — И я тебя люблю, принцесса, — Афтон двигается почти вплотную к столу, чтобы отпрянуть от Эмили и поудобнее присесть на кресле, чувствуя, как по телу бродят мурашки от нежных прикосновений.       — Не называй меня так, — резво просят, пока виноватый взгляд не опустится на пол, — пожалуйста…       — Почему? — брови поднялись «домиком». Уильям интригующе прошëлся рукой по женскому бедру, на которое падал тусклый желтоватый свет лампы и придавал коже болезненный оттенок. В помещении достаточно темно, однако это нисколько не мешает всматриваться в глаза друг друга, рассматривать лицо в полумраке, касаться, целовать, боготворить.       — Я же не маленькая девочка, — с малозначительной обидой в тоне поясняет Эмили; она насупилась и приблизилась, давая возможность рукам возлюбленного обнять за талию и прижаться головой к туловищу.       — Для меня ты будешь принцессой. Милой, послушной и маленькой принцессой, — готовый заснуть на рабочем месте, утверждает мужчина, и с ним бессмысленно спорить. Даже умолять на коленях не получится — он так решил; ему так захотелось. — Поняла, принцесса?       — Да, я поняла тебя, Уилл, — ты обязана отвечать мне полным ответом. Какая же хорошая девочка. Такая невинная; такая глупышка Эми. Ты бы знала как я обожаю тебя за юношескую наивность.       Афтон. Тот, кто гладит прямо сейчас еë по волосам, играется с ними от скуки, наслаждаясь моментом тишины, спокойствия и женского молодого тела напротив. Но она не догадывается об этом, погружаясь лишь в свои мечты.       — Тебе пора, — суровым, уже не любезным тоном напоминает мужчина через десять минут прикосновений, отталкивается от стола, чтобы встать на ноги. Блондинка грустно вздыхает полной грудью. В сердце красуется очередной шрамик, потому что видятся они редко, проводят мало времени вместе, а такие моменты — как обниматься, прижиматься к друг другу — та ещë редкость.       — Ты не проводишь меня? — с загоревшейся искоркой надежды в зрачках, что он согласится, улыбнëтся, потреплет по голове, поцелует в лоб и скажет: «Конечно, солнце. Пойдём скорее. Ты устала. Тебе надо отдохнуть, выспаться. Ты заслужила».       — Нет, дойдëшь сама. У меня ещё куча дел, — он беспощадно топчет, сжигает всех бабочек в животе, ничего не оставляя после, даже пепла. Уильям не улыбается, а с мрачным выражением лица ждëт, когда его покинут.       Она задумчиво кивает, сдерживая изо всех сил не вовремя нахлынувшие эмоции.

Ты слишком бурно на всë реагируешь.

      Эмили, как в трансе, с опустошëнными, стеклянными глазами выходит в окутанный тьмой коридор с бесконечным числом запертых дверей с определёнными на ней табличками. Ориентируясь на ощупь, а именно водя указательным пальцем по стене пиццерии, Прайс пускает слëзы от обиды, от злости, от того, что Уилл ведëт себя так… странно?       Не оглядываясь назад, она без проблем выходит через чëрный выход и неуклюжим темпом убирается с парковки, переходя на тротуар.

Бедная, уставшая Эмили Прайс,

Она не смотрит по сторонам!

Не замечает следившего за ней парня,

Стоявший под мигающим светом фонаря…