II. Двуликость., Тайна прошлого. — фанфик по фэндому «Five Nights at Freddy's»

II. Двуликость.

16 июня 2022 г., 10:01

Настройки

Примечания:

вспомнить треки dk и послушать «DK & Skabbibal — Двуликость» — ахуенная затея.

Страх.

Она не понимает: «Почему я?» Она не знает куда бежать; не знает что делать. Как спастись? Он найдëт, поймает, совершит самые страшные злодеяния и насладится этим. Она задыхается от кома в горле, от слëз, от отдышки после бега, от паники, от паранойи, что с каждой секундой он рядом. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Он близко. Слишком близко. ~~Поймает, схватит как мышку, раздавит, разорвёт, убьëт.~~ Он протягивает руку в последний момент. Ещё чуть-чуть и схватит за волосы, резко потянув на себя. Она спотыкается об торчащую из земли корягу и валится на живот, раздирая кожу оголëнных коленей, нежных ладоней, румяных щëк. Она осмеливается встать на ноги, ничего не видя перед собой, кроме тьмы и устрашающих деревьев. Всхлипы, крики, мольбы, душераздирающие стоны боли и отчаяния не выходят за пределы мрачного леса. Еë волосы с корнем наматывают на кулак, сдирая со скальпа. Она вопит, пуская слюни и слëзы, желая ухватиться за руки мучителя, однако попытку накрывают удары об обсыпанную листьями землю. Лоб рьяно разбивают, и кровь струëй стекает на лицо, крупными каплями скапливаясь на подбородке или кончике сломанного носа. Грязное, набухшее и синее лицо не соблазняет.

Ненависть.

Он ненавидит таких, как она. Таких смазливых, слабохарактерных, с бесконечными слоями макияжа, будто куклы, которые хотят лишь секс и деньги из воздуха. Маленькие и тупые шлюшки. Он ненавидит еë лицо, поэтому продолжает вдалбливать в грязь. Он бы проткнул еë лицо ножом, ломая стенки черепа, но нет ни малейшего желания пачкаться так рано. Он переворачивает тело на спину, сдавив ногтями бедро, и тем самым, грубо притянув к себе, под себя. Ломаные ветки, камушки, листья и прочий мусор путаются в каштановых волосах. Он хочет раздирать розовую кожу, хочет, чтобы под ногтями скопилась еë кровь; чтобы пальцы были в крови; чтобы проникнуть под кожу, а затем рисуя узоры на голом, мëртвом теле. Перочинным ножом разрезает белую блузку, с трудом рвëт джинсовые шорты выше колена, голыми руками избавляется от колготок в крупную клетку, нижнее бельё легче всего, разбрасывая лоскуты бесполезной одежды. Он бормочет себе под нос похотливую мерзость, облизывая губы в неугомонном возбуждении от процесса. Он плавно ведëт кончиком заострённого лезвия по телу девушки, не обращая внимание на еë конвульсии от болевого шока. Она случайно цепляется окоченевшими руками за его брюки, толкая от себя.

Слëзы.

Она ревëт, истерит, бьëтся в конвульсиях, дрожит, жутковато дëргается, шипит сквозь сжатую челюсть, мычит, стонет и прямиком смотрит на своего будущего убийцу.

Ярость.

Он безжалостно вонзает половину ножа под ключицей, плотно закрывает ей рот и прижимается, чувствуя, как кровь впитывается в ткань рубашки и слушая заглушëнный визг. Она неосознанно тратит оставшиеся силы на сопротивление и попытки вылезти из адских «объятий». Бьëт его по лицу, голове, груди, спине и плечам, тянет за волосы на затылке, силой жмурясь, что глаза в орбитах лопнут. Как же она достала. Он намертво вцепился в шею девушки и беспощадно душил, не обращая внимания на сопротивления. Он сдавил худощавое тело, оседая на туловище и игнорируя пинки ног по спине. Она хватает воздух ртом, как рыбка, выброшенная на берег. Суженные зрачки смотрят в его глаза, вселяющие ужас. Его силуэт отобразился в еë уродливых глазах. Он ненавидит еë глаза. Он вынимает нож, проделывая глубокую рану на груди. Вспотевшая ладонь крепко держит деревянную рукоять и несколько раз бьëт в глазницы, чтобы эта тупая шлюха не смотрела на него. Кровь брызжет на лицо, рубашку и руки. Её тело дрожит в агонии. А он расправляется с надоедливыми брюками и трахает, вжимает в землю, трахает, трахает, трахает, с каждым толчком усиливая темп, в какой бы он не был позе с трупом, трахает, трахает, трахает, пока не надоест; пока не заскучает; пока не останется кровавая каша. — Сука, ты не вызываешь жалость, — хохочет он и с размаху бьëт по… уже нельзя сказать «лицу». Он ломает хрупкие кости, хочет достать до сердца, хочет увидеть еë внутренности, безумным возгласом сопровождая свои наблюдения и «игры».

***

04:47.

— Уилл, — аккуратно произносит Эмили, зная, что Уильям на самом деле не спит. Сам же заявился к ней в дом с просьбой поболтать обо всëм, потому что он устал сегодня ночью. В ответ хмыкнули в ожидании, подняв тяжëлые веки. — Ты о чëм-нибудь сожалеешь? — не было повода задавать этот вопрос, но Прайс неосознанно вынуждает напрячься.

Уильям, ты сожалеешь?

Уилл. Уилл. Уилл.

Уилл!

Уильям отпрянул от задыхающийся девушки с красным от давления лицом. Руки ослабили хватку и задрожали от резкой смены силы. Он не соображает что происходит; не помнит, что произошло. Эмили пинает от себя мужчину изо всех сил, хватаясь за горло, за воротник рубашки, чуть не порвав ткань на части. Глаза застилает пелена. Не может прийти в себя. Судорожные движения препятствовали расстегнуть пуговицы. Зачем она решила померить эту чëртову рубашку и похвастаться перед Афтоном? Слëзы невольно текут по румяным щекам. Лëгкие стискивает до боли. Грудь так часто вздымается, аж рвëт. Девушка хрипит, еле слышно стонет и хватает ртом остатки воздуха, как выброшенная на берег рыбка.

Удушье. Удушье. Удушье.

Прайс несуразно сваливается с дивана на пол, больно приземлившись тазом, что выуживает бессильно разрыдаться вдвойне — отчаянность перевесила чашу и дала вольную истерике и эмоциям. Уильям бросается к Эми; к его любимой Эми, падая на колени. Он тянет руки, чтобы обнять, прижать к себе, погладить, успокоить, извиниться. Он неконтролируемый. Он не хотел, правда не хотел.

Ого! Да ты до усрачки еë напугал! Забавно.

Боже… Просто заткнись.

Эмили завизжала от ужаса и отползла назад, сталкиваясь затылком об стену. Она хватается рукой за голову и хнычет без устали. Затылочная часть — весьма уязвимое место. — Эми, Эми, прости… Эми, милая, я не… Я не знаю что на меня нашло, — бормочет под нос Афтон и без резких движений двигается ближе.

~~В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА ВСË СЛОМАЛОСЬ.~~

Она может оказаться на еë месте. Она видит в нëм чудовище, что хочет разорвать на части. Где же… Где же еë Уилл?

~~Где же ты Уилли?~~

— Нет! Нет! Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… — вскрик плавно переходит на мямлю. Она, словно заело, тараторила «нет». Её руки намертво сжали мужскую рубашку в области грудной клетки. Его руки оставят на плечах синяки от пальцев. И она даже не заметила как он прижал к себе, чуть ли не вдавливая в себя. Уильям обеспокоенно рассматривает покрасневшее личико, виновато смотрит в мокрые глаза. В них застыло столько негативных эмоций. Он не видит в отражении зрачка даже себя. Он осознал, что натворил, однако не понял. Мужчина схватил Эмили за щёки. Лицо её перед ним дрожит, как и его руки. Как и он сам. Лбом прижимается ко лбу, сорвано выдыхая. — Пусти… Пусти меня, пусти… — Прайс через «не хочу» прижимается к нему, потому что никто больше не успокоит, не пожалеет в данной ситуации. Она одна. Она больше никому не нужна, кроме Уилла. Уилл продолжает смотреть прямо в глаза и говорить. Девушка жмурится, скалится в истерике, не желает слышать его, видеть, знать. Она не сможет переварить всё это. Не может принять всё случившееся за пару минут.

~~Он душил. Душил. Душил.~~

~~Мог убить. Убить. Убить.~~

— Н-н-н-нет! Нет! Уходи! Я-я не хочу тебя видеть! Ты — псих, Уилл! — Афтон чувствует слабые и отчаянные удары по спине, плечам, груди. Его пытаются и хотят оттолкнуть, выгнать, бросить. Он не хотел. Он просто не видел свою Эмили. Это была не его Эмили. Это была другая девушка. Была та, которую не жалко убить; которой хочется свернуть шею, сломать хребет. — Пусти! П-пусти… Боже… Пожалуйста, пусти… Я ненавижу тебя. Фантомное лезвие продырявило насквозь, разломало рëбра, грудину, разорвало лëгкие, где с каждой секундой заполняла кровь, грудная клетка стала кашей. Уильям не помнит, как горела щека от сильной пощëчины; как его оттолкнули; как он забрал свой пиджак и ушëл с пустым взглядом; сбежал домой. Он знает, что такое боль. Он чувствует её. Афтон косится по сторонам, изредка смотря на руки, испачканные в фантомной крови. Он не верит своим глазам. Он не верит своему разуму. Он бежит, бежит домой, где ему не рады; где его не ждут; где вновь что-нибудь произойдёт. Он здесь, дома. Он чувствует себя ужасно. Ему плохо. Он хочет вонзить себе нож в живот, упасть на спину и лежать на полу, медленно умирая в муках. Спонтанные мысли. Мужчина жаждет оглушительно хлопнуть дверью, дабы вся семья проснулась и в панике сбежалась к источнику шума. Хочет, чтобы орала заебавшая жена-истеричка; чтобы Уильям улыбался жене, притворялся пьяным в хлам до определëнного момента, а потом внезапно напал; чтобы ненавидящий его старший сын выглядывал из перил лестницы; чтобы младший сын плакал от страха и прятался в углу запертой изнутри комнаты, прижимая к себе игрушку; чтобы доченька, потирая глаза, вышла к матери, зовя еë лечь спать, не ссориться, но старший брат схватит за руку, остановит. Уилл снимает пиджак, оставляя его в прихожей, направляется на кухню и проходит мимо гостиной. Краем глаза замечает старшего сына — Майкла, сидящего на кресле перед телевизором. Ослепительный свет от экрана во мраке весьма раздражает. Тихие шаги мужчины заметили. «Отец?» — спрашивают шëпотом из гостиной. Уильям не обращает внимания, стопорится на кухне, с целью посмотреть каким дерьмом кормит жена свою семью. Он заглядывает в холодильник, без интереса рассматривая продукты. Парниша, лет тринадцати, вышел следом в коридор, выглядывая из темноты. Свет от работающего телевизора немного освещал помещение, пока Афтон не включил маленький свет над раковиной и не принялся заваривать кофе на плите. Громко выдохнул, упираясь руками об края раковины. — Почему не спишь? — полушëпотом интересуется отец, стоя спиной к сыну. Не то, чтобы его это волновало… Майкл всегда пакостил и не слушался. Можно свыкнуться и не воспитывать физическим насилием, если это не снизит репутацию семьи Афтонов. — Мама попросила посидеть внизу, разрешила до самого утра смотреть телевизор, — моментально пояснил мальчишка, почесав затылок и спутав на макушке и так нерасчëсанные волосы. Он опасливо присел за стол. — Она… Выглядит нехорошо. Она заболела? — Твоя мама — глупышка? — словно не зная Клару, и, вообще, она за ним якобы не замужем, Уильям саркастически улыбнулся и решился сесть за стол, напротив сына, подперев подбородок ладонью в ожидании кофе. — А? Майкл? Особо не было сил подрываться на месте и срываться на Кларе, читать ей нотации, орать и прочее. Не сегодня; не сейчас. Майкл молчал, следом повторил за отцом, подперев подбородок ушибленным кулаком — подрался с кем-то. Парниша погладил себя по рукам, прежде чем вновь подпереть подбородок кулаком. — Ты опять? — ох, этот тон и строгий взгляд… Взгляд, полный разочарования, презрения и ненависти. Столько злобы нет даже во взгляде детей, когда они видят или слышат избиение матери; еë вопли и крики мужа. — Пап, я не… — Майкл почти не называет его «папой». Если дочурка постоянно зовëт Уильяма «папой», «папулей» или «папочкой», то Майкл весьма поразил. Сукин сын, смирил весь пыл одним словом. Нет, Уильям не поднимает руку на детей, кроме криков и наказания без рукоприкладства. — Лучше иди спать, Майкл. Не попадайся мне под руку. Поговорим завтра, — глубоко дышит мужчина и отворачивается к газовой плите, наблюдая за огоньком под туркой. — Я понял. Прости, пап, — мальчишка последовал указанию старшего и недоверчиво оглядел отца, ступая сначала в гостиную, чтобы выключить за собой телевизор, а затем отправился в свою комнату на втором этаже. Уильям остался на кухне, ожидая свой кофе, с целью выпить его в гостиной, за просмотром какого-нибудь дурацкого фильма. В планах поскорее уйти на работу, до пробуждения Клары и детей. Приблизительно к семи часам. Сегодня чересчур много работы: пиццерия, извинения перед Эмили, тяжëлый разговор с Кларой, который высосет все силы и разговор с Майклом. Он ненавидит всю эту ëбанную рутину из работы и семейного дерьма. Как же хочется избавиться от всего.

Примечания:

мне интересно что вы думаете

II. Двуликость.

Обыкновенный преступник

Ловчие птицы

Фраер

Хроники несовместимости

Dust in the wind

Пять лет тишины…

Ничего не может нас спасти

Необычная вещица