The Darkness Inside: Part 1

Гермиона стояла на платформе девять и три четверти, но ее мысли были не о Хогвартсе, а о семье, она отсутствовала на несколько часов. Ее мать, Алекто Кэрроу и ее родственная душа Беллатриса Блэк должны были прибыть в поместье Малфоев примерно через три часа после того, как они с Драко отправились в Хогвартс. Она была зла и расстроена, но знала, что не может избежать школы, не вызвав подозрений. Последние несколько дней из «Ежедневного пророка» лился поток информации о сбежавших заключенных. Алеко и Беллатрикс были названы двумя самыми опасными и, возможно, вооруженными беглецами в волшебном мире. Хотя эта мысль наполняла ее сердце гордостью, она также злилась из-за того, что Рита Скитер исказила правду, сфабриковала ложь, чтобы настроить всех против двух ее потерянных членов семьи. Женский таракан проделал то же самое год назад во время Турнира Трех Волшебников. Пытаюсь изобразить ее и Гарри Поттера как одно и то же. К счастью, несчастная женщина не узнала, кто ее родственная душа, это могло быть смертельно даже без турнира. Рука Нарциссы обняла ее за талию: «У них уже есть письма, ожидающие отправки, дорогая. Они ненавидят это больше, чем ты сейчас». Гермиона кивнула, не в силах говорить, ком в горле прошел. В то время как она все еще была расстроена из-за того, что не видела свою мать и партнера, к ней вернулась близость с Нарциссой за последние несколько дней, пока она выздоравливала. Нарцисса отказывалась выпускать Гермиону из виду и постоянно держала Гермиону рядом с собой. Нарцисса спала с ней ночью в своей постели, ладонь женщины была прижата к ее груди на случай, если ей что-то понадобится. Ей это нравилось, тепло, которое женщина щедро дарила, мягкие прикосновения убеждали Гермиону, что она рядом и всегда сдержит свое обещание не оставлять ее. Прозвучал свисток, и Гермиона быстро уткнулась лицом в шею Нарциссы после того, как Драко крепко ее обнял. Она не хотела отпускать, но знала, что они должны были играть невинную семью, чтобы не показать, что они на самом деле были новым основным владением Волдеморта на данный момент. Поместье Малфоев стало отдельной железнодорожной станцией после побега из тюрьмы. Пожиратели Смерти приходили и уходили в любое время, некоторые заключенные выздоравливали там до вчерашнего дня. Когда Беллатрикс и Алекто вернулись домой, Нарцисса была непреклонна в том, чтобы дом оставался как можно более нормальным, пока они обустраиваются, тем более что они все еще были на грани, услышав о травме Гермионы. Гермиона узнала от Фенрира, что Алекто угрожал разделать семью Уизли живьем, если она когда-нибудь до них доберется. Беллатрикс, с другой стороны, была более спокойной из них двоих, что на самом деле должно было быть наводкой, по словам Фенрира, по крайней мере, до тех пор, пока у нее не было палочки в руке. Последнее, что она слышала, они все еще пытались потушить пожар в больнице Святого Мунго и не дать этому месту сгореть дотла. Гермиона недоумевала, почему в больницу Святого Мунго забрали некоторых из самых бедных заключенных, но Люциус только усмехнулся и сказал, что на самом деле этим местом заправляет Пожиратель Смерти под прикрытием. За всю свою жизнь Гермиона не могла вспомнить, кто управлял больницей Святого Мунго, и дала себе молчаливое обещание, что разберется с этим, пока будет в школе. Она отстранилась от Нарциссы, прижавшись лбом к пожилой женщине: «Больше всего я буду скучать по тебе». Нарцисса фыркнула, этот недостойный звук был адресован только одной Гермионе. — Не могу поверить, что ты заставила меня смотреть с тобой этот маггловский фильм. Гермиона ухмыльнулась: — Я видела, как ты напевала. Нарцисса закатила глаза: «Только для тебя, моя дорогая». Не задумываясь, Гермиона прижалась губами к губам Нарциссы, ей нужно было в последний раз почувствовать женщину. Она почувствовала, как слезы обожгли ей глаза, и быстро отвернулась от женщины, бросившись к поезду, пока Драко ждал ее. Двери плотно закрылись, и она повернулась, чтобы оглянуться на Нарциссу, увидев, как женщина быстро вытирает глаза, прежде чем выпрямиться во весь рост. Драко обнял ее за плечи. — Этот год пройдет раньше, чем мы узнаем. Она кивнула, ее сердце сжалось в груди, когда Нарцисса исчезла из виду, а поезд быстро двинулся в сторону Хогвартса. Она последовала за Драко к их обычному купе, сев на свое место у окна, в то время как ее мысли продолжали размышлять о том, что она не встретится со своей матерью и партнером. Она, конечно, понимала, но все равно было больно. Через несколько минут после начала поездки раздвижная дверь открылась, и в их купе появилась рыжая голова: «Место занято?» Глаза Драко засияли, а губы расплылись в улыбке. — Давай Джин. Гермиона ухмыльнулась своему лучшему другу, и то, как изменилось его поведение, когда девушка Уизли вошла в комнату, было комичным. Она взглянула на Джинни, сидящую рядом с ней: «Как прошло твое лето?» Джинни тяжело вздохнула, и в ее обычно ярко-янтарных глазах появился темный блеск. — Худшее лето в моей жизни. Рональд снова получил все похвалы от наших родителей, а затем, когда нас всех увезли в безымянное место, туда привезли Поттера. Гермиона нахмурилась: «Где? Почему?" Джинни поморщилась: «Площадь Гриммо Двенадцать ». Гермиона подняла бровь: «Квартира Блэка? Дерзко, даже для Дамблдора. Джинни покачала головой, разочарование и гнев отразились на ее светлом лице: «Орден Феникса снова вместе, и Поттер и Рональд теперь среди них. Клянусь, если мне еще раз придется услышать о Поттере, я взорвусь. Драко открыл было рот, чтобы что-то сказать, но дверь купе снова распахнулась. Крэбб Младший засунул свое пухлое лицо в комнату, его глаза встретились с гриффиндорцем, сидевшим рядом с Гермионой. Он так сильно напоминал Гермионе своего отца, все его манеры были почти идентичны манерам старшего мужчины, которого Гермиона с годами стала называть другом. Хотя младший Крэбб и близко не был так умен, как его отец, его сердце большую часть времени было в правильном месте. На лице Крэбба появилась легкая улыбка: «Привет, Джинни. Гермиона, я хотел предупредить тебя, что мы с Гойлом только что пронюхали, что тебя ищут Поттер и Уизли. Она поморщилась и повернулась к окну рядом с собой, дважды ударившись лбом о стекло: «Спасибо, Крэбб». Почему они не могли просто оставить ее в покое, не имело для нее никакого смысла. Не то чтобы она когда-либо давала отдаленную возможность того, что они ей даже нравятся, не говоря уже о том, чтобы быть их другом. На самом деле, когда у нее появился шанс, она была откровенно саркастична и противна им. Драко, самопровозглашенный заклятый враг Гарри Поттера, должен был помочь делу, учитывая, что ее и Драко все в школе называли братьями и сестрами. Большая часть факультета Слизерин знала правду, что на самом деле она не была связана с Малфоями. Однако никто не знал ни ее родителей, ни того факта, что ее партнером была печально известная Беллатриса Блэк. Амикус знал, что для любого может быть смертельным узнать, что Гермиона была дочерью Алекто Кэрроу, подвиг, который подтвердился, когда бывший Пожиратель Смерти узнал правду и попытался убить Гермиону, когда ей было шесть лет. В то время Нарцисса была силой, с которой приходилось считаться, и теперь она в значительной степени способствовала их близким отношениям. Даже Люциус в то время держался подальше от Гермионы и своей жены. Теперь все называли ее мисс Блэк из-за властного и чрезмерно оберегающего характера Нарциссы. Все просто предполагали, что она Блэк. Никто из них не собирался никого исправлять, тем более, что через Беллатрикс она все равно станет Блэком. — Нет проблем, Миона.- Мальчик исчез так же быстро, как и появился, оставив троицу в покое. Джинни поморщилась: «Гарри чуть не исключили из Хогвартса за то, что летом он использовал чары Экспекто Патронум. Он утверждает, что дементоры напали на него и его кузена. Драко фыркнул: — Я уверен, что это так. Дамблдор спас своего идеального Поттера? Джинни кивнула, вытянувшись на сиденье рядом с Гермионой и положив голову Гермионе на колени. - Да, но не раньше, чем Гарри узнал, что Долорес Амбридж станет новым профессором Защиты от темных искусств. Гермиона рассеянно провела пальцами по длинным рыжим волосам Джинни, задумавшись. Это успокаивало ее так же, как и ее подругу. Через несколько минут тишины она выглянула в окно, наблюдая, как мимо проносятся широко открытые зеленые холмы. — Он никогда не упоминал о новом профессоре, не так ли?- Увидев, как Драко нахмурился и покачал головой, она кивнула: — Он может не знать об этом. Думаю, мы все должны быть осторожны с ней, пока не получим известие от… Дверь их купе открылась, и Гарри и Рон стояли, скрестив руки на груди. Рон посмотрел на свою младшую сестру: «Джинни, что ты здесь делаешь?» Гермиона посмотрела на лицо девушки, которая смотрела на нее с мерцающими глазами. Она ухмыльнулась, приподняв голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Рона Уизли. — У нас девчачий момент. Не могли бы вы присоединиться? Я уверена, вы хотели бы услышать все о наших месячных и о том, через что нам приходится страдать». Лица Гарри и Рона побледнели сильнее, чем обычно, и Драко, спрятав смех рукой, повернулся, чтобы посмотреть в окно. Рон поморщился, покачав головой. — Гермиона, нам нужно поговорить с тобой наедине. Голова Драко резко повернулась, и он посмотрел на двух мальчиков: — Ни единого шанса, Уизли. Кроме того, мы были в середине разговора». Гарри обвел рукой комнату: «Конечно, пожалуйста, продолжайте. От кого ты ждешь вестей? Драко, Джинни и Гермиона быстро переглянулись, прежде чем Гермиона мрачно ухмыльнулась: — Папа. Подождем вестей от папы.- Драко и Джинни усмехнулись, увидев замешательство на лицах Гарри и Рона. Наконец Гермиона вздохнула: — Чего вы двое хотите? Гарри указал на маленький коридор: «Поговорить с тобой, Гермиона». Она поморщилась: «Мы почти в Хогвартсе. Разве это не может подождать?» Рон покачал головой: «Нет. Сейчас." Гнев заполнил ее грудь, когда ее ухмылка исчезла. Драко знал выражение, которое появилось на лице Гермионы, был хорошо знаком с гневом своей лучшей подруги. Он посмотрел на Джинни и похлопал по сиденью рядом с собой, предупреждая ее, чтобы она пошевелилась. Джинни, не колеблясь, быстро пересекла маленькое купе и заняла место между Драко и окном. Гермиона посмотрела на мальчика, медленно вставая. — Не указывай мне, что делать, Уизли. Гарри, по крайней мере, хватило ума выглядеть немного напуганным Гермионой. Однако Рон, как обычно, был невежественен: «Не собирай свои трусики в кучу, Блэк. Нам просто нужен короткий разговор, и тогда мы все можем идти каждый своей дорогой». Магия потрескивала между пальцами Гермионы, когда она изо всех сил пыталась сдержать ярость, которая начинала переполнять ее. Она могла слышать голос Нарциссы где-то в глубине своего сознания, успокаивая ее, как это делала женщина тысячи раз раньше, когда ее эмоции брали над ней верх. Тоска по Нарциссе мгновенно охладила ее гнев, боль от разлуки с женщиной быстро заняла центральное место в ее сознании. Наконец, она оттолкнула двух мальчиков и вышла в узкий коридор сразу за их купе. Рон закрыл дверь, а Гарри тихо сказал: — Гермиона, мы думаем, что Волдеморт что-то замышляет. Никакого дерьма, Поттер, быстро извергся ее разум, но на самом деле она сказала: «Что ты имеешь в виду?» Рон уставился на нее, скрестив руки на груди. — Ну же, Гермиона. Ты была с нами каждый раз, когда мы встречались с ним. Даже в прошлом году с Гарри. Гермиона почувствовала, как ее тело напряглось, лицо Седрика Диггори пришло ей в голову на долю секунды, прежде чем она оттолкнула его. Она защитила Волдеморта, навсегда укрепила положение своей семьи рядом с ним и заслужила уважение своих друзей. Она не сожалела о том, что убила мальчика, не тогда, когда он угрожал кому-то, кто, как она знала, был важен для ее семьи. Волдеморт поблагодарил ее за это, чего змееподобный человек никогда раньше не делал. Для нее это был подарок, который исходил от него. Она прислонилась к стене напротив своего купе: «Опять, о чем ты?» Гарри нахмурился: — Гермиона, ты знаешь не хуже меня, что если Амбридж — его растение, то мы потеряем и целый год уроков защиты. Она фыркнула: «Да, потому что вы двое не можете позволить себе терять время на тренировки». Рон прищурился, глядя на нее. — Не все из нас могут позволить себе роскошь быть всезнайкой. Она закатила глаза. — Такие сильные слова исходят от таких, как ты, Уизли.-  Гарри встал между ними, а Рон шагнул вперед, гнев сотрясал его тело. Гермиона лишь подняла на него бровь, ухмылка тронула ее губы, подстрекать его было слишком легко. Гарри покачал головой: «Стоп. Мы все в опасности, если за этим стоит Волдеморт. Гермиона повела плечами и снова выпрямилась. — Хватит драматизировать, Поттер. Гарри покачал головой. — Гермиона, ты знаешь, что я прав. Мы должны присматривать друг за другом. Я знаю, что ты хороший человек, Гермиона, и то, что ты на Слизерине, должно быть, какая-то ошибка. Ее губы изогнулись. — Я горжусь тем, что я слизеринка Поттер. Единственная ошибка в том, что Джинни — гриффиндорка, а не здесь, с нами, где ей место. Единственная порядочная в этой семье. - Она взглянула на Рона, слегка прищурив глаза. — Если это все, мы закончили. Она повернулась, чтобы вернуться в свое купе, когда руки крепко сжали ее руку, так сильно, что она знала, что у нее будет синяк. Ее развернуло и прижало к груди Гарри и Рона, страх охватил все ее тело от внезапной близости. Она изо всех сил пыталась скрыть это, когда Гарри сказал тихо и быстро: — Гермиона, не поворачивайся к этому спиной. Все мы не в безопасности, когда дело доходит до Волдеморта. Подумай об этом. Человек хочет власти и ничего больше. Он не заботится ни о ком и ни о чем, кроме себя». Звук громких ударов эхом разнесся по коридору, когда двери разъехались, вверх и вниз по вагону слизеринского поезда, и ученики начали гуськом выходить с палочками наготове, не сводя глаз с группы из трех человек. Гарри и Рон огляделись, когда их внезапно окружил весь факультет Слизерина и Джинни Уизли. Драко болезненно вонзил свою палочку в горло Гарри, его голос был низким, тьма, которую она никогда раньше не слышала, скользила в его тоне. — Убери свои руки от моей сестры. Губы Гермионы тронула темная злая ухмылка, когда Рон и Гарри отпустили ее. — На вашем месте я бы какое-то время была осторожна со слизеринцами. Никто из нас не прощает, когда кому-то из нас угрожают, Поттер. Нервозность отразилась на лицах двух парней, они крепче сжали собственные палочки. Громкий свист разнесся по всему поезду, предупреждая их о быстро приближающемся конце очереди. Хогвартс был уже недалеко, и им всем нужно было переодеться. Гермиона выпрямилась, подняв руку. — Все одевайтесь. Мы прибудем через десять минут. Гарри и Рон заметили, как все следовали приказам Гермионы, никто не задавал вопросов, но все двигались так, словно она их прокляла. Гарри посмотрел на Гермиону. — Я не ошибаюсь насчет этой Гермионы. Она смотрела, как двое мальчишек торопливо уходят, ее мысли вихрились от страха, который она испытала, когда они схватили ее. За эти годы она побывала во множестве ужасных ситуаций, в основном из-за двух парней, которые быстро отступали к гриффиндорской машине. Однако до сих пор она никогда не боялась этих двух идиотов. Она видела колеблющееся здравомыслие в глазах Поттера, ярость, над которой Уизли быстро терял контроль. Если она не будет осторожна, то выпустит рыжеволосого монстра, когда меньше всего этого ожидает. И что потом? Больше всего она боялась, что Драко и Джинни окажутся у него на пути. Она отказывалась быть причиной того, что ее друзья пострадали, и она сделает все, что в ее силах, чтобы защитить их, но было что-то в Гарри Поттере и Рональде Уизли, что задевало ее больше всего на свете. У них был способ легко сломать каждый из ее нервов быстрее, чем что-либо еще. Они были раздражающими, пронизанными похвалами, когда они не заслуживали ничего. Черт, если бы не Поттер и его более святое, чем ты, Седрик Диггори мог бы быть еще жив. Ей не пришлось бы убивать мальчика, если бы он не был таким фанатичным, чтобы помочь знаменитому Гарри Поттеру. Рука на ее плече слегка напугала ее. — Гермиона, ты в порядке? Что они тебе сказали? Она взглянула на Джинни и кивнула: «Я в порядке. Давайте переоденемся». Она оглянулась на дверь, из-за которой исчезли Гарри и Рон, прежде чем последовала за Джинни в их купе, чтобы переодеться, ее кожа покрылась мурашками от их призрачного  прикосновения. Ужин был обычным экстравагантным мероприятием, и первокурсники устраивались в драматической и яркой манере, которая нравилась Дамблдору. Гермиону всегда немного беспокоило то, как младших учеников выставляли напоказ перед директором. То, как его глаза следили за тем, как каждый ребенок нервно садится на табуретку, пока МакГонагалл надевала распределяющую шляпу им на головы, заставило ее желудок перевернуться, его глубокие голубые глаза смотрели на ребенка, как будто они были на серебряном блюде только по его выбору. Джинни Уизли села рядом с ней, а Драко сел напротив них, спиной к остальной части зала. Для Джинни стало обычным делом сидеть с ней и Драко. Никто не осмеливался садиться за стол во время еды, особенно со слизеринцами. Джинни была первой и единственной, о которой Гермиона осмелилась кому-либо что-либо сказать. Весь стол Слизерина приветствовал изгоя Уизли с распростертыми объятиями, в конце концов, она была чистокровной, которая хотела, чтобы ее семья не была настроена против нее. После фиаско в Тайной комнате на первом курсе Джинни и на втором году обучения Гермионы у них сложилась тесная связь. Хотя опыт клинической смерти делает это с людьми, они обнаружили, что у них есть кое-что общее. Их ненависть к Поттеру и всей семье Уизли для начала. Поначалу Драко колебался, но после знакомства с Джинни за пределами их семейной вражды он полюбил младшую Уизли. Помогало то, что она была хорошенькой, с веснушками на носу и яркими янтарными глазами, которые, казалось, всегда были рады его видеть. Гермиона знала о тайной любви Драко и Джинни друг к другу, которую она с радостью использовала бы в качестве шантажа при любом удобном случае, о чем Драко узнал на собственном горьком опыте. Она думала, что это было мило видеть, как они с годами сближаются, как Драко каким-то волшебным образом меняется, когда младшая девочка появлялась рядом. Его лицо светилось, его улыбка была шире, чем обычно, его зеленые глаза становились ярче, чем дольше он смотрел на нее. Гермионе это казалось романтичным и отвратительным одновременно, но она никогда не призналась бы в этом вслух. Драко закатил глаза, когда Дамблдор начал свою речь, ту же самую, которую он произносил каждый год: — Клянусь, старому болвану нужен новый материал. - Джинни усмехнулась, слегка опустив голову, когда несколько голов повернулись в их сторону. Драко ухмыльнулся девушке, а Гермиона закатила глаза от явного влечения, которое они оба игнорировали. «В этом году у нас появился новый профессор Защиты от темных искусств, Долорес Амбридж». Голос Дамблдора разнесся по всему залу, даже не бросив взгляда. «Как обычно, вход в Запретный лес закрыт…» Директор откашлялся, и медленно повернулся, чтобы посмотреть на стоящую женщину. Ее розовый шерстяной наряд выделялся среди массы темных мантий, которые были обычной одеждой обветренных и закаленных профессоров. В руках женщины был зажат небольшой клатч, и она фальшиво вежливо улыбнулась Дамблдору, прежде чем практически оттолкнула его. — Спасибо, директор, за знакомство. - Невысокая женщина снова откашлялась, когда вокруг столов послышался тихий шепот: «Мы в Министерстве знаем, что здесь, в Хогвартсе, наблюдается вопиющее нарушение дисциплины. Слухи, дошедшие эхом из этих самых залов, распространяются по волшебному миру и вызывают панику. Я буду оценивать состояние учебной программы и следить за тем, чтобы с дисциплиной обращались соответствующим образом». Тишина заполнила холл, когда женщина вернулась на свое место с фальшивой улыбкой. Гермиона подняла бровь, глядя на Драко, молча спрашивая, купится ли он на ее слова. Когда он покачал головой, она фыркнула, когда Дамблдор снова занял свой подиум: «Спасибо, профессор». Гермиона отключила директора, пока он продолжал свою ежегодную приветственную речь. Ей уже не нравилась Амбридж, то, как женщина вела себя высокомерно по отношению к окружающим, потому что работала на Фаджа. Гермиона встретила Фаджа, человека, который был не более чем трусом, играющим круто. Нарцисса рассказывала ей истории о Корнелиусе Фадже из их школьных дней, и, хотя Гермиона была больше сосредоточена на Нарциссе и Беллатрикс, она знала, что этот человек и тогда был трусом, и с тех пор мало что изменилось. После ужина Гермиона и Драко пожелали Джинни спокойной ночи и направились в общую комнату. Одиночество означало, что мысли Гермионы снова вернулись к Алекто и Беллатрикс. Они были в поместье Малфоев, а она застряла в Хогвартсе, и ей хотелось кричать, что это несправедливо. Ей хотелось закатить истерику, умолять вернуться домой, бросить школу, чтобы быть с семьей, которую она так давно потеряла. Вместо этого она легла в постель и уставилась в потолок, гадая, на что они похожи. Понравится ли она им? Будут ли они думать, что она оказалась в порядке? Или они подумают, что ей нужно измениться? Разве им не понравится, как она одета или что она умна? Чего можно ожидать от нее теперь, когда ее мать и Беллатрикс вернулись? Ее чрезмерное размышление вызвало у нее приступ удушающей паники из-за одной маленькой мысли. Заберут ли они ее у Нарциссы? Она отказывается оставлять женщину. Она, наконец, призналась ей, излила свое сердце пожилой женщине. Она пообещала, что никогда не оставит Нарциссу. Заставят ли они ее нарушить свое обещание? Удержат ли они ее от Нарциссы? Она не могла уйти, не увидев Нарциссу. Женщина была единственным утешением, которое она когда-либо имела, когда росла, и она не хотела отказываться от него. Она не хотела, чтобы ее забрали из единственного места, где она когда-либо чувствовала себя в безопасности. Прежде чем она осознала, что происходит, слезы погружают ее в беспокойный сон, ее сердце болезненно сжимается. Гермиона провела первые несколько дней в панике, неуверенность к себе взяла над ней верх. Она знала, что ей не о чем беспокоиться, что она может легко поговорить с Нарциссой, и женщина скажет ей, что она ведет себя глупо, и что они будут любить ее так же сильно, как и Нарцисса. Но это все было в ее голове. Оглядываясь назад, она действительно должна была обратить внимание на то, сколько времени прошло, и на то, что Драко заметил темные круги под глазами. Что означало, конечно, что он отчитался перед своей матерью. На четвертый день, когда Гермиона вошла в гостиную из женской спальни, Драко виновато улыбнулся ей. Она остановилась в дверном проеме, на мгновение взглянув на него, а затем посмотрела на него: «Что ты сделал?» Он покачал головой: «Клянусь, я не думал, что она пошлет вопиллер». Глаза Гермионы расширились от красного конверта в его руке. Мягкое хихиканье эхом разнеслось по гостиной, а их товарищи-слизеринцы наблюдали за происходящим, задаваясь вопросом, что именно сделала Гермиона, чтобы заработать вопиллер от Нарциссы Блэк-Малфой. Гермиона покачала головой: «Сейчас я этим не занимаюсь». Драко поморщился. — Гермиона,  ты знаешь не хуже меня, что она наложила на это следилку. Если ты проигнорируешь, она появится здесь, что будет намного хуже для нас обоих. Подумайте обо мне, прежде чем принять опрометчивое решение». Она поморщилась: «Ты! Ты втянул меня в это. Если бы ты достаточно хорошо оставил меня в покое, мы бы не стояли здесь в ужасе от вопиллера твоей матери. Он поморщился, его бледное лицо порозовело: «Я знаю. Мне жаль. Пожалуйста, только не заставляй мою маму появляться здесь в первую неделю занятий». Она нахмурилась, чувствуя боль в груди, понизив голос до тихого шепота: — Драко, я вообще не хотела, чтобы Нарцисса появлялась здесь. Его глаза расширились, когда он понял, как это звучало: «Нет. Гермиона, я не имел в виду… Она покачала головой: «Забудь об этом. Я займусь этим за обедом, когда у меня будет больше уединения». Она поспешила пройти мимо него, игнорируя его призывы остановиться. Она знала, что Драко было нелегко, когда она была рядом. Она никогда не хотела смущать его, а его мать постоянно находилась в школе, чтобы устроить сцену. Хотя она знала, что Драко не имел в виду то, как это звучало, она не могла перестать думать об этом. Она знала, что сейчас ее эмоции вышли из-под контроля, главным образом потому, что все, о чем они с Нарциссой говорили перед тем, как она ушла. Она почувствовала себя лучше после того, как рассказала старшей ведьме о своих чувствах и о том, как она беспокоилась, что та собирается оттолкнуть ее. Не то чтобы она умела избегать неприятностей. Она выскользнула из замка и остановилась на мосту, найдя уединенную щель, в которую можно было войти, выходящую на озеро. Холодный камень покалывал ее пальцы, когда она прислонилась к нему. Она замедлила дыхание, ей нужно было время, чтобы расслабиться и взять под контроль свои бешеные мысли. Быть обузой — вот что она чувствовала последние несколько лет, особенно после всех неприятностей, в которые она ввязывалась с Гарри и Роном. Не то чтобы она хотела этого, но она просто не знала, как уйти. Фенрир шутил, что она помесь Слизерина и Гриффиндора. Ее хитрый ум приводил ее к храбрым поступкам, которые временами подвергали ее большему риску, чем следовало бы. Это было проклятием и подарком для нее. Оказавшись лицом к лицу с Волан-де-Мортом на кладбище год назад, это было самое страшное и в то же время захватывающее время в ее жизни. Амикус всегда говорил, что она унаследовала от матери страсть к адреналину. Она гордилась этим, но по прошествии лет и пережитых ею предсмертных переживаний она начала задаваться вопросом, не является ли она ничем иным, как обузой для семьи Малфоев. Именно ее приключения ставили семью Малфоев на первое место в глазах Министерства и ад в глазах Дамблдора. Если бы она не была связана с семьей Малфоев, они не были бы такой публичной фигурой. В деньгах — да, во власти — да, но не в том смысле, в каком Гермиона их вкладывала. Нарцисса заверила ее, что она не обуза, что хочет, чтобы Гермиона обращалась к ней со своими проблемами, но она начала задаваться вопросом, чувствовала ли Нарцисса необходимость сказать это, потому что Гермионе больше некуда было обратиться. «Пропуск уроков может привести к потере очков дома, мисс Блэк». Позади нее раздался глубокий хриплый голос. Она слегка вздрогнула, обернувшись, чтобы посмотреть на мужчину: «Простите, профессор. Я потеряла счет времени». Снейп кивнул и вошел в узкое пространство рядом с ней. — Драко беспокоился о тебе. Он сказал, что ты ушла за час до урока. Что я должен был подумать, когда ты так и не появилась на уроке после того, как ушла на час раньше? Она нахмурилась, когда повернулась к виду вдали от замка: «Мои извинения, профессор». Снейп нахмурился, увидев помрачневшее лицо Гермионы, темные круги под глазами девушки свидетельствовали о том, что она не выспалась. Он повернулся, чтобы посмотреть на озеро, и увидел первокурсников, идущих по берегу озера: «Могу ли я чем-нибудь помочь мисс Блэк?» Она нахмурилась, глядя на воду: «Вы когда-нибудь чувствовали себя обузой для кого-то  профессор?» Бровь Снейпа дернулась вверх, когда он искоса взглянул на девушку: «Не с тех пор, как я был ребенком». На мгновение он изучил жесткое выражение лица девушки, прежде чем скрестить руки на груди: «Возможно, я не понимаю вашей ситуации, мисс Блэк, но я кое-что знаю о потере». Она нахмурилась, глядя на главу своего дома. Северус Снейп всегда заботился о ней, хотя она никогда не понимала почему. Казалось, он ненавидел Гарри Поттера и доказывал это при каждом удобном случае. С ней он был мягче, чем с кем-либо еще. Она знала, что он был знаком с ее матерью, хотя не была уверена, знал ли он, что Алекто ее мать, но никто не располагал достаточной информацией о том, насколько хорошо он знал ее мать. Его темные глаза так напоминали ей ее глаза, когда она временами злилась, что даже Драко заметил, как до жути похожи ее ореховые глаза становились черными в ее гневе. Гермиона повернулась к озеру: «У меня действительно нет места для разговоров. Мою мать забрали у меня, когда я была слишком мала, чтобы даже помнить ее». Снейп покачал головой, поворачиваясь к ней лицом: «Не сбрасывайте со счетов свою потерю, мисс Блэк. Потерять кого-то, особенно молодым, значит больше, чем других в разы. Однако то, что вы понесли такую ​​потерю, не означает, что вы являетесь обузой для кого-либо еще. Меньше всего для Нарциссы Малфой. Эта женщина чуть не оторвала голову Дамблдору ради тебя. Она усмехнулась, и на душе стало легче. Через мгновение улыбка исчезла. — Драко заслуживает лучшего. Он не просил о том, чтобы меня бросили в его семью. Чтобы я оказался с Поттером и Уизли в самый неподходящий момент. Снейп кивнул: «Драко — самый избалованный мальчишка, которого я когда-либо видел». Она подняла на него широко раскрытые глаза, но он пожал плечами и ухмыльнулся: «Мой крестник — избалованный ребенок. Я не питаю иллюзий». Она фыркнула и покачала головой своему обычно стойкому профессору. Он вздохнул: — Гермиона, я думаю, тебе следует поговорить с Нарциссой. Она нахмурилась: «Почему все сразу говорят мне поговорить с Нарциссой? Если я не должна чувствовать себя обузой, то почему все заставляют меня чувствовать себя так?» Снейп склонил на нее голову, его глаза смягчились еще больше. — Прошу прощения. Я не делал вид, что не хочу тебя слушать. Я только имел в виду, что когда я в последний раз разговаривал с Нарциссой, она волновалась, что ты отдаляешься от нее. Что вы двое потеряли ту близость, которая была у вас, когда вы были моложе. Он прислонился спиной к каменной стене позади него. — При этом я не думаю, что ты в конечном итоге оказалась с Поттером и Уизли по своей вине. Гермиона усмехнулась: — Ты тоже это заметил? Снейп нахмурился: «Что ты имеешь в виду?» Она тяжело вздохнула, когда, наконец, снова отвернулась от него: «Я заметила, что Дамблдор, кажется, прячется где-то рядом, когда Гарри и Рон случайно находят меня. Клянусь, я вижу, как он исчезает за углом или как странно двигаются портреты. Мы все знаем о скрытых проходах здесь, профессор. Он усмехнулся: «Я не сомневаюсь. Я верю тебе, Гермиона. Прошлый год не был случайностью, и я обеспокоен тем, что этот год не будет лучше». Она огляделась, чтобы убедиться, что они одни. «Я слышала, что Орден поселился в старом семейном доме». Брови Снейпа приподнялись, но его лицо оставалось пустым. — Осторожнее с этой информацией, Гермиона. Она внимательно посмотрела на него: «Ты не хуже меня знаешь, что у меня хорошее положение. Информация — это то, что нужно прямо сейчас». Снейп вздохнул, входя в ее личное пространство: «Не опускай голову, и я передам это». Она кивнула: «Двенадцать Гриммо-Плейс — это новая штаб-квартира». Она перебросила свою сумку через плечо, увидев, как в его глазах внезапно появился мрачный взгляд. Она кивнула: «Думала, ты этого не знал. Он солгал тебе об этом? Снейп выпрямился и один раз кивнул: — Так и было. Спасибо, мисс Блэк. А теперь иди в класс, я не хочу слышать, что ты пропустила еще один урок в начале учебного года. Она кивнула, когда мимо них прошел какой-то первокурсник Рэйвенкло: «Да, профессор». Она поспешила на «Историю магии», обнаружив, что гриффиндорцы и слизеринцы уже там. Джинни кивнула ей, указывая на свободное место рядом с ней. Они молчали весь урок, но как только он закончился, Джинни схватила ее за руку и вытащила из комнаты. Она усмехнулась, когда ее затащили в ванную Плаксы Миртл: «Куда спешишь, Джин?» Джинни еще раз убедилась, что они одни, прежде чем повернуться к ней со скрещенными на груди руками. — Драко сошел с ума от беспокойства. Когда ты не пришел на Зельеварение, он пошел к Снейпу. Она кивнула, опираясь на раковину посреди входа, ту самую, которую они открыли, чтобы проскользнуть в Тайную Комнату: «Я знаю. Я только что разговаривал со Снейпом. Джинни хмуро посмотрела на нее через зеркало: «Драко чувствует себя ужасно. Он не хотел, чтобы это звучало так, будто он смущен тобой или злится на тебя. Это была не твоя вина, и он это знает. Она повернулась к Джинни: «Я знаю. Джинни, почему ты постоянно это делаешь? Почему ты всегда бежишь на защиту Драко? Джинни нахмурилась: «Я понятия не имею, о чем ты говоришь». Гермиона скрестила руки на груди, ухмылка тронула ее губы. Если Джинни вытаскивала Гермиону из ее дерьма, то она собиралась вытащить Джинни. Джинни прищурилась, но прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату вошли Гарри и Рон. — А вот и ты, Джинни. - Рон на мгновение посмотрел на Гермиону, отрезав: «Это личное», прежде чем снова повернуться к сестре. Она посмотрела Рону в затылок, пытаясь погасить нахлынувший гнев, прежде чем бросить взгляд на Джинни. Девушка кивнула, сказав, что справится. Гермиона кивнула и вышла из женского туалета. Они с Джинни пропустили обед, поэтому она поспешила на следующий урок. Амбридж сидела за своим столом в верхней части комнаты, когда все вошли в комнату, ярко-розовые книги, которые она распределила в начале года, стояли на каждом столе. Гермиона теперь еще больше ненавидела эту женщину; женщина, выделившая ее в первый день. Женщина пыталась разговорить Гермиону о семье, но Гермиона говорила только о семье Малфоев, что раздражало Жабу, как Гермиона стала называть ее после их первого занятия. Отказ Гермионы отвечать на какие-либо личные вопросы быстро принес ей место в женском списке дерьма, поскольку с ней обращались так же, если не хуже, чем с некоторыми грязнокровками в классе. Драко упомянул, что Люциус и Амбридж не ладили в Министерстве, похоже, Амбридж завидовала положению Люциуса среди их коллег. Гермиона решила, что жаба-женщина ничего не добьется, придираясь к Драко, так что она сделает следующий лучший поступок. Нацелилась на Гермиону. Гермиона села на свое место, ожидая прибытия Джинни, пока остальная часть класса рассаживалась по местам. Джинни проскользнула в комнату прямо перед тем, как опоздать, и села рядом с Гермионой, как они делали последние два года. Амбридж откашлялась, фальшивый звук раздражал и без того расшатанные нервы Гермионы. — Мисс Уизли, будьте любезны сидеть в своем собственном доме. Джинни нахмурилась. — Я всегда сижу с Гермионой. Глаза-бусинки женщины мгновенно сузились: «Я отдала тебе приказ». Гнев Гермионы вспыхнул: «Мы не принимаем приказы». Голова Амбридж дернулась в сторону, наклонив голову под неудобным углом: «Задержание, мисс Блэк, на неделю. Хотели бы вы сделать его длиннее? А теперь я сказала, отодвиньтесь мисс Уизли. Взгляд Гермионы потемнел еще больше, ее гнев забурлил в ее венах, когда ее магия стала неустойчивой. Джинни крепко сжала предплечье, покачала головой, прежде чем встать и пройти через комнату к другим гриффиндорцам. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя обеспокоенный взгляд Драко на своей спине, и сжала руки в кулаки. Ей нужно было взять под контроль свои эмоции, прежде чем она потеряет контроль. Она тихо выдохнула, медленно позволяя гневу улетучиваться вместе с убегающим воздухом. Ей отчаянно нужно было поговорить с Нарциссой, если у нее была хоть какая-то надежда не превратить женщину-жабу в настоящую жабу в какой-то момент этого семестра. Урок проходил очень медленно, что Гермиона однажды возненавидела. Амбридж фальшиво улыбалась на протяжении всего урока, когда они писали сочинение о политике и процедурах Министерства. К концу урока у нее заболела рука, но, по крайней мере, она закончила работу, самодовольно ухмыльнувшись, когда глаза Амбридж расширились от того факта, что она закончила. Когда все собрали свои вещи, Амбридж крикнула своим поддельным приятным голосом: «Мисс Блэк, вы сейчас же начнете отработку». Драко нахмурился, заговорив, прежде чем подумать: — Она пропустит ужин, профессор. Глаза Амбридж, казалось, опасно блеснули на свету, и Гермиона быстро встала между ней и Драко: — Простите его, профессор, он устал и голоден. Хорошая еда поможет ему подумать, прежде чем говорить». Она повернулась к Драко и бросила на него предупреждающий взгляд, прежде чем вернуться на свое место. Как только комната опустела, Гермиона начала вытаскивать перо, но Амбридж остановила ее, сунув одно перед собой. Длинное тонкое перо было чернее, чем глаза Снейпа, а его кончик был острее, чем у любого, что Гермиона когда-либо видела. — Ты будешь использовать его. Гермиона положила пергамент на стол перед собой и нахмурилась: — Мне взять собственную чернильницу? Амбридж мрачно ухмыльнулась: «Тебе не понадобятся чернила». Гермиона нахмурилась, когда женщина развернулась на каблуках, возвращаясь к своему столу. Детский смешок, исходящий от женщины, заставил Гермиону пробежать по спине, прежде чем женщина повернулась к ней: «Ты должна написать: «Я должна помнить свое место». Гермиона уставилась на женщину, отказываясь опускать глаза. — Сколько раз? Амбридж ухмыльнулась ей, садясь за стол: «Столько, сколько нужно, чтобы вникнуть». Гермиона покачала головой в ответ на загадочный тон, глядя на пергамент, к которому приложила кончик пера. Она начала писать слова, нахмурившись, когда жгучая боль вспыхнула в тыльной стороне ее руки с каждой буквой красных чернил. Она перестала писать и на мгновение нахмурилась, глядя на голую кожу на тыльной стороне ладони, задаваясь вопросом, не вообразила ли она это чувство. Покачав головой от странной мысли, она продолжала писать фразу, морщась от усиливающейся боли. Она в ужасе смотрела на тыльную сторону своей ладони, когда ее кожа трескалась, а слова формировались по мере того, как она писала. Жгучая боль усилилась, когда она начала следующую строчку, ее кожа зажила, когда она подняла перо с пергамента. Она взглянула на Амбридж и увидела, что женщина смотрит на нее с злобной жабьей ухмылкой на лице. Гермиона стиснула зубы и заставила себя продолжать, ее зубы сжались сильнее от усиливающейся боли. Красные чернила впитались в пергамент, словно подпитывали его, и глаза Гермионы слегка расширились, когда она наконец поняла, какой тип «чернил» она использовала. Слова стали исчезать все меньше и меньше по мере того, как шли часы, кровь с ее руки впитывалась в пергамент, как будто это была повязка. Она чувствовала на себе взгляд Амбридж, ожидающий первых признаков слабости. Она отказалась сдаться, позволить женщине насладиться уязвимостью Гермионы. Вместо этого она сосредоточилась на своих мыслях, представляя, что сделает Фенрир, когда узнает, что происходит. Сотни способов, которыми Фенрир мог разорвать Жабу на части и полакомиться ее кровью, занимали ее мысли, и вскоре боль превратилась в ту боль, которую она могла легко игнорировать. Амбридж откашлялась тем раздражающим фальшивым способом, который она делала перед тем, как заговорить: — На сегодня хватит, мисс Блэк. Рука Гермионы онемела, слова превратились в темно-красную рану на ее бледной плоти. Она собрала свои вещи, чувствуя, как ее глаза горят от усталости. Выбегая из комнаты, она не осознавала, насколько сейчас  поздно, пока не вошла в безопасную гостиную Слизерина. Она чувствовала, как ее тело трясется от гнева и боли, ее рука пульсировала теперь, когда она не думала о том, как Амбридж умрет от мохнатых волчьих рук Фенрира. «Гермиона! Где ты была?" Голос Драко раздался по комнате с явным облегчением. Гермиона покачала головой, волоча ноги к своей спальне: — Спокойной ночи, Драко. Я расскажу тебе все утром». Она, спотыкаясь, спустилась по лестнице, бросив сумку рядом с кроватью, прежде чем рухнуть лицом на подушки. Изнеможение было преуменьшением, когда она закрыла глаза и погрузилась в пустой сон.