The Darkness Inside: Part 1

Гермиона вздрогнула, проснувшись, как только солнце начало заглядывать в окна замка. Ее сердце колотилось от кошмара, преследовавшего ее с детства. Потирая лицо, она поспешила принять душ, прежде чем проскользнуть обратно в тихую гостиную. До того, как кто-нибудь еще встанет, оставался еще час, а она достаточно долго откладывала письмо Нарциссе. Ее рука болела, слова, выгравированные на тыльной стороне ее ладони, смотрели на нее, как будто насмехаясь над ней. Сидя за столом у окна, выходящего на черное озеро, Гермиона достала перо и пергамент. Она поморщилась, пытаясь удержать перо, но ее рука протестовала против него. Она пожала руку, не обращая внимания на пылающую вспышку, вспыхнувшую до того, как она превратила перо в пергамент. Ее рука замерла, а разум мгновенно стал пустым. Она знала, что игнорирование вопиллера Нарциссы ничем хорошим не закончится, но не знала, с чего начать. За день до этого Ревун взорвался еще до того, как Гермиона добралась до него, за что она была одновременно и благодарна, и испугана. Она знала, что должна сделать это официально, но это казалось неправильным. Она не хотела быть официальной с Нарциссой. Вместо этого она просто начала писать. Рассказывая ей все о своих первых днях, за исключением того, что когда она добралась до отработки, она остановилась, колеблясь. Должна ли она рассказать Нарциссе о наказании? Была ли она просто слабой и слишком драматичной? Она сидела, уставившись на пергамент, и в ее голове роились варианты, прежде чем она вспомнила слова Нарциссы перед уходом: «Почему ты не пришла ко мне?» Она склонилась над пергаментом и записала все, каждую мелочь, которую могла вспомнить о своем задержании прошлой ночью, и слова, которые сказала Амбридж. Она ничего не упустила и знала, что Нарцисса будет в Хогвартсе до конца дня. Она только надеялась, что на этот раз Драко сможет простить ее. Она отложила пергамент в сторону и вытащила новый, уставившись в пустое место, прежде чем согнуть ноющую руку. Как начать письмо матери, которую никогда не видел? Мама, Я не знаю, почему это кажется мне таким странным. Я знаю, что ты моя мама, но я тебя не помню. Нарцисса много лет рассказывала мне о тебе, но это не то же самое, что помнить. Как много ты знаешь обо мне? О последних годах? С тех пор, как я была в Хогвартсе? Я уверена, что с тех пор, как ты вернулась домой, тебе многое наговорили, уверяю тебя, что большая часть всего этого ложь, ну… кое-что. Гермиона ухмыльнулась шутке, не то чтобы она была полностью уверена в том, что было сказано женщине. Она просто надеялась, что Нарцисса не будет так скоро вдаваться в подробности последних нескольких лет. Я не знаю, что сказать тебе в этот момент. Не хочу обидеть, но ты мне чужая. Как бы я ни мечтала об этом моменте, пусть и не совсем таком, я не могу не помнить, что тебя там не было. Я хочу узнать о тебе. Какой твой любимый цвет? Какой твой любимый аромат? Все мелочи, которые я должна знать, но не знаю. Я надеюсь, что ты в порядке, и я с нетерпением жду ответа от тебя. Гермиона. Она положила короткое письмо поверх письма Нарциссы как раз в тот момент, когда дверь спальни мальчика открылась, и Драко широко улыбнулся ей. — Гермиона! Она хихикнула и быстро сложила письма в конверт: «Доброе утро, Драко». Он сел рядом с ней и наклонился к ней: «Что случилось прошлой ночью?» Она подняла руку, чтобы он мог видеть, и объяснила, в чем заключалась ее задержка с Амбридж прошлой ночью. Его гнев превратил его бледное лицо в темно-красное, прежде чем он взорвался, закричав, что его отец услышит об этом. Она усмехнулась и покачала головой: «Не надо. Я могу сделать лучше». Она держала набитый конверт в руке и ухмылялась ему: «Не хочешь присоединиться ко мне в совятне?» Нахмуренные брови Драко исчезли, когда его губы тронула злая ухмылка. — С удовольствием. - Когда они вышли из общей комнаты, Драко тихо спросил: — Ты написала им всем? Она нахмурилась, слегка прикусив нижнюю губу, и покачала головой: «Что я вообще могу ей сказать? Эй, я твоя родственная душа, хочу узнать друг друга, прежде чем мы перепихнемся?- Она поморщилась. Когда они вышли из замка, он рассмеялся: «Я думаю, не так много слов. Я ее не помню честно. Мать всегда говорила, что она самая старшая и защищала их, но никогда не вдавалась в подробности. Она больше говорила с тобой о ней, чем со мной. Гермиона кивнула, когда прохладный ветерок окутал открытую кожу на ее лице: — Что тоже было немного. Было неловко пытаться написать и моей матери». Драко кивнул, пока они шли к совятне рядом с эллингом, достаточно далеко от замка и любопытных глаз и ушей, чтобы свободно говорить: — Я верю в это. Я не могу представить себе попытку написать кому-то, кого я никогда не встречал, но с кем связан. Одна только мысль о том, что я могу написать тетушке, вызывает у меня тревогу». Она фыркнула, когда они вошли в совятню, обнаружив, что их ждет большая сипуха: «Кстати, ты более красноречив, чем я. Я уверена, что у тебя не будет проблем». Драко прислонился к дверному косяку, пока она прикрепляла конверт к птичьей лапке. — Так ты хочешь сказать, что я могу пробраться через что угодно? Гермиона рассмеялась искренним смехом: — Да, Драко. Именно это я и говорю». Они молча смотрели, как сова улетает, и только когда ее не было видно, Драко тихо, чуть громче шепота, сказал: — Гермиона, я люблю тебя. Вчера я не имел в виду, будто я был смущен тобой. Все те времена, когда Мать была здесь, я был в ужасе. Я никогда не хочу, чтобы тебе было больно. Ты моя сестра, моя семья». Он застенчиво улыбнулся ей: «Моя лучшая подруга. Я знаю, как это звучало, но клянусь, я не это имел в виду». Она ухмыльнулась ему, взявшись за его руку и выведя его из совятни. — Я знаю Драко. Я тоже тебя люблю. Я просто не мог выкинуть это из головы». Увидев его смущенный хмурый взгляд, она вздохнула: «Что я обуза для тебя и семьи. Малфои уже находятся в центре внимания общественности из-за многих вещей, мои неудачные ситуации только усугубляют ситуацию. Драко покачал головой. — Гермиона, без тебя мы все пропали бы. Мать, вероятно, умрет». На это они оба мягко улыбнулись, как будто что угодно могло убить Нарциссу Малфой, прежде чем Драко продолжил: — Я не знаю, что с собой делать. Ты держишь меня на правильном пути, Миона. Отец уже начал заказывать специальные книги к Рождеству, извини, что испортил сюрприз. Она усмехнулась, склонив голову ему на плечо, когда они вошли в тепло замка. — Спасибо, Драко. Иногда просто трудно игнорировать голоса, те, которые говорят тебе, что ты все плохое, что ты когда-либо думал». Драко провел ее в Большой зал. — Что ты всегда мне говоришь, когда я говорю то же самое? Она ухмыльнулась ему, когда они стояли у стола: «Отбиваться — половина удовольствия». Они рассмеялись, когда Джинни присоединилась к ним за завтраком, сев на свои обычные места за слизеринским столом. Джинни переводила взгляды с одного на другого на протяжении большей части завтрака, пока Гермиона не выдержала. — Что случилось, Джин?- Она чувствовала себя немного неловко, чувствуя, что Джинни изучает ее. Рыжеволосая изогнула бровь: «Вчера вы поссорились, а теперь…» Она указала между ними рукой. Драко фыркнул: — Ах, ты же знаешь, какие мы. Гермиона закатила глаза, глядя на Джинни. — Младшие братья и все такое. Драко ухмыльнулся, прищурив глаза, прежде чем бросить в нее тост: — Один год, Миона. Джинни усмехнулась, откусывая от французского тоста: «Так ты уже кому-нибудь написала? Я слышал о взрывающемся ревуне и о том, что ты должна Пэнси Паркинсон новое платье. Гермиона тяжело вздохнула, закатив глаза, когда девушка, о которой шла речь, уставилась на Гермиону с нескольких мест от нее. Она пожала плечами: «Я написала Нарциссе и…» Она на мгновение встретилась взглядом с Джинни, прежде чем продолжить: «Сегодня утром». Джинни нахмурилась, держа вилку на полпути ко рту: «Подожди, ты не написала своему партнеру?» Гермиона поморщилась: — Что я должна сказать? Джинни осторожно положила кусок еды, слегка переместившись на скамье лицом к Гермионе. — Что угодно, это было бы хорошим началом. Гермиона, у нее репутация сумасшедшей, ты ведь это помнишь? Она нахмурилась, глядя на свою подругу, не очень желая верить слухам, окружающим ее пару: «Может быть, ее и нет». Драко усмехнулся: — Пятнадцать лет в Азкабане сделают с человеком такое. Она прищурилась, глядя на него: «Я обязательно передам ей, что ты это сказал». Ухмылка Драко исчезла, его глаза слегка расширились от страха. Гермиона покачала головой, глубоко вздохнув: «Дело не в том, что я не хочу писать ей. Я просто не знаю, как начать». Джинни ухмыльнулась ей, медленно приподняв одну бровь: «Здравствуйте, меня зовут Гермиона, и я застенчивая маленькая девочка, которую нужно наказать». Драко фыркнул, давясь тыквенным соком. Гойл хмуро посмотрел на него со своего места рядом с блондином и быстро начал стучать по спине. Через мгновение Драко отмахнулся от Гойла и отхлебнул немного воды, прежде чем сузить глаза на Джинни: «Правильно, потому что Гермионе нужно просто прыгнуть прямо в фетиши моей тети». Джинни пожала плечами, на ее лице расплылась мрачная ухмылка: «Это не значит, что у Мионы где-то внутри не таится какая-то тьма. Иначе почему ей суждено быть с твоей тетей? Драко склонил голову набок.- Ох, мы всегда можем достать цепи из подземелья. Гермиона немного боец. Джинни рассмеялась: «Больше похоже на кусаку, где твоя тетя борется». Гермиона уставилась на своих друзей, разинув рот, сердце бешено колотилось в груди. — Ты же понимаешь, что я здесь, да?- Драко и Джинни расхохотались, увидев выражение ужаса на лице Гермионы, их утро только начиналось, когда они мучили свою лучшую подругу. Они направились к классу Зельеварения в подземелье сразу после обеда, их непрекращающиеся поддразнивания прекратились во время обеденного перерыва. Амбридж все это время ухмылялась Гермионе, что выводило ее из себя. Женщина вызывала у нее странную атмосферу, которая, как она была уверена, плохо кончится еще до конца года. Не говоря уже о том, что Поттер и Уизли с любопытством разглядывали ее на протяжении всего обеда. Она и Драко заняли свои места возле стола Снейпа, когда Поттер и Уизли вошли в комнату, их взгляды снова обратились к Гермионе. На мгновение она нахмурилась, уловив, как Поттер пытается что-то с ней сообщить. Рон сложил лист пергамента, наблюдая за Снейпом, пока тот не отвернулся, а затем подкинул его через всю комнату к ней, прежде чем Профессор обернулся. Гермиона нахмурилась, глядя на предмет, прежде чем осторожно развернуть его, пока Снейп продолжал свой урок с Веритасерумом. По бумаге быстро мелькнули корявые каракули Поттера: «Встретимся перед обедом у пустого класса Гербологии рядом с летной площадкой.. Мы должны поговорить. Она оглянулась через комнату на Поттера, увидев его умоляющий взгляд. Что-то определенно было не так, и снова ее любопытство взяло верх над ней. Любопытство сгубило кошку, это было правильно, а Гермиона была кошкой. Прежде чем Драко успел прочитать, она сложила записку и сунула ее в карман своей мантии, прежде чем сосредоточиться на уроке. Остаток дня она не могла выкинуть из головы выражение лица Поттера. Она знала, что глупо встречаться с Поттером и Уизли наедине, но она никогда не была из тех, кто игнорирует любопытство, которое раздирает ее вены. Поэтому, когда подошел ужин, она попрощалась с встревоженным Драко и быстро направилась в противоположном направлении. Драко нахмурился, глядя, как Гермиона исчезает за дверью, а Джинни появляется рядом с ним. — Где Гермиона? Он нахмурился. — Она встречается с Поттером и твоим братом. Глаза Джинни расширились: «Одна? Она официально сошла с ума». Драко кивнул, его глаза снова метнулись к входу в замок, после чего он последовал за Джинни в Большой зал на ужин, надеясь, что Гермиона не задержится слишком долго и не пострадает. Нарцисса Малфой сидела за длинным столом в столовой своего поместья. Только наполовину обращая внимание на собрание, которое проходили Волдеморт и Пожиратели Смерти, она кипела в своем гневе. Она забеспокоилась, когда первые несколько дней ничего не слышала от Гермионы, они были в Хогвартсе, но на четвертый день она начала злиться. Она послала ревуна, надеясь, что это докажет Гермионе, что ей не все равно, но известие о том, что ревун взорвался, только усилило ее гнев и беспокойство. Волдеморт махнул Фенриру: — Что ты собрал, Сивый? Фенрир нахмурился: «Не много. Все молчат. Самая большая информация, поступающая прямо сейчас, — это массовый прорыв». Он взглянул на Беллатрикс. Беллатриса приподняла бровь, склонив голову набок и подняв подбородок. — Великолепный день был. Нарцисса взглянула на свою старшую сестру. Беллатриса всегда защищала ее, утешала, когда она была расстроена. Во многом она научилась у Беллатрикс и использовала это, чтобы помочь Гермионе. Однако теперь она начала задаваться вопросом, не слишком ли сильно она толкнула младшую ведьму. Сердце болезненно забилось в груди при этой мысли. Она не хотела отталкивать девушку от себя. Все время, пока Гермиона росла, Нарцисса с каждым днем влюблялась в девочку все больше. Ей нравилось быть той, к кому бежала Гермиона, когда была расстроена или взволнована. В первый раз, когда Гермиона пострадала, Нарцисса потеряла контроль над своей магией впервые за десять лет. Ее потребность защитить девушку стала сильнее. Она скучала по близости, которая когда-то была с Гермионой. Визг совы разнесся по Поместью за долю секунды до того, как в комнату влетела большая сипуха и приземлилась на стол перед Нарциссой. Она нахмурилась и наклонилась вперед, тишина в комнате, когда все смотрели на большое существо, была удушающей. Нарцисса развязала конверт, легкая улыбка появилась на ее губах, когда она узнала элегантный почерк Гермионы, которому Нарцисса научила ее, когда она только училась писать. Волдеморт некоторое время внимательно смотрел на нее, прежде чем мягко спросить: — Это от Гермионы? Нарцисса кивнула и осторожно открыла конверт, улыбнувшись, когда на втором конверте поменьше было имя Алекто. Она взглянула через стол на женщину, прежде чем сунуть ей конверт. Глаза Алекто слегка расширились, в обычно тусклых карих глазах промелькнула искра. Нарцисса быстро развернула четыре куска пергамента и принялась за чтение. Ее сердце сжалось, когда она прочитала о тревогах, страхах и борьбе Гермионы, в которой оказалась Гермиона. Ей хотелось быть с ней, обнять младшую девочку, как она это делала до того, как девочка ушла. Слова, казалось, плавно перетекали в изящные каракули Гермионы, и вопросы, которые девушка писала ей, Нарцисса не могла не улыбнуться. Гермиона хотела ее совета, хотела сохранить близость, к которой они постепенно возвращались. Разговор вокруг них продолжался, даже когда Алекто и Нарцисса уткнулись носом в свои письма. Волан-де-Морт посмотрел на Люциуса. — Есть прогресс в пророчестве? Люциус покачал головой: «Отдел Тайн уверяет меня, что только тот, о ком идет речь в пророчестве, может получить его. После этого, однако, это честная игра». Волдеморт кивнул, его мысли быстро сменились. Как он должен был привести Поттера в Министерство и в то же время заставить его узнать о пророчестве? Он взглянул на Яксли. — Мы уверены, что Поттер сможет это понять, верно? Корбан Яксли поморщился: «На самом деле что-то по этому поводу появилось». Волдеморт поднял бровь, ожидая, что мужчина продолжит. Яксли глубоко вздохнул, его глаза быстро метнулись к Нарциссе, прежде чем он снова повернулся к Волдеморту, убедившись, что женщина отвлеклась. Темный Лорд не пропустил внезапную перемену беспокойства Яксли, и это заставило его бессознательно ерзать на стуле. Яксли откашлялся: — Были предположения, что Поттер может быть не тем, о ком говорится в пророчестве. Возможно, это ссылка на кого-то другого, но пока никто не знает, на кого». Волдеморт нахмурился. — Это тревожная информация, но ее важно знать. Продолжай в том же духе. Я хочу знать, о ком это пророчество, если не о Поттере. Нам нужно это пророчество, и единственный способ получить его — попросить этого человека вернуть его». Он взглянул на Беллатрису, которая до сих пор была тихой, что беспокоило его, потому что у нее всегда было свое мнение обо всем. Беллатрикс посмотрела на свою младшую сестру, прежде чем перевела взгляд на Алекто. Она не могла отрицать, что часть ее была разочарована и расстроена тем, что она не получила письмо от своей молодой партнерши. Но в то же время она понимала. Алекто была мамой девушки, ей нужно было построить с ней отношения. Беллатриса знала, как сильно Алекто страдала за эти годы, потеряв таким образом свою дочь. Сама Беллатрикс впервые прижала Гермиону к себе через несколько месяцев после рождения девочки, и именно этот момент удержал ее в Азкабане. Это было знание того, что у нее есть пара, ждущая ее. Это был образ, который она видела каждый раз, когда закрывала глаза, улыбающееся лицо, которое смотрело на нее с такой любовью, сияющей в ярко-карих глазах, и широкая улыбка, которая предназначалась только ей. Это удерживало ее от крика в агонии, когда дементоры проходили мимо ее камеры. Она закрывала глаза и терялась в этих глазах, в этой улыбке, созданной специально для нее. Алекто уставилась на слова на пергаменте в своих руках, не совсем видя слова, поскольку ее глаза затуманились непролитыми слезами. Она никогда не думала, что увидит красивый почерк дочери, написанный ей, пока она была в Азкабане. Ей всегда было интересно, кем вырастет ее дочь. Будет ли она сильной? Будет ли она независимой? Простит ли Гермиона ее за то, что она не была рядом все эти годы? Для Алекто это письмо означало, что это шаг в правильном направлении. Гермиона хотела познакомиться с ней поближе, хотела наверстать упущенное и это… Для Алекто это было всем. Она призвала перо и свежий пергамент, не задумываясь, ей нужно было ответить дочери, нужно было сделать первый шаг. Она не станет отрицать, что ей было больно, что Гермиона была близка с Нарциссой, что ее собственная дочь обращалась к подруге больше, чем к ней. Но она никогда не говорила об этом. Она была более чем благодарна Нарциссе за то, что она была рядом с Гермионой, за то, что она была безопасным местом для ее маленькой дочери. Она начала отвечать Гермионе, задавая собственные вопросы, которые очень интересовали ее на протяжении многих лет. Волдеморт ухмыльнулся, наблюдая за Алекто, царапающей пером по пергаменту так быстро, что он не был уверен, что Гермиона вообще сможет расшифровать слова. Его взгляд переместился на Беллатрису, его лучшую подругу, и на его лице появилось хмурое выражение. Беллатриса смотрела на стол перед ней темными и отстраненными глазами. Он знал, что женщина сильно пострадала в Азкабане, больше, чем большинство других. Женщина свела Лонгботтомов с ума, сломала их так, что нельзя было починить даже в волшебном мире. Итак, она заплатила. Он наблюдал, как тьма проникла в глаза его друга, увидев момент, когда она решила действовать опрометчиво, вместо того, чтобы все обдумать. Пергамент и перо появились перед Беллатрисой, и гнев женщины перекинулся на пергамент, когда Беллатриса написала. Он тяжело вздохнул, надеясь, что Гермиона не воспримет это на свой счет и даст Беллатрикс шанс успокоиться. Нарцисса улыбнулась, подавляя смех, который хотел вырваться при словах Гермионы. Пока она не приблизилась к концу письма. Элегантный сценарий Гермионы внезапно стал торопливым, рука девушки слегка дрожала, когда слова переносились на бумагу. Гнев Нарциссы рос, ее тело начало трястись. Рядом взорвалось стекло, когда гнев Нарциссы вырвался наружу, и по всему поместью замерцали огни. Беллатриса и Алекто прекратили свои действия, их глаза были прикованы к Нарциссе. Волдеморт нахмурился, глядя на Матриарха Малфоев, видя быстро нарастающий гнев. — Нарцисса? Все хорошо?" Нарцисса остановилась на мгновение, зная, что и десяти часов будет недостаточно, чтобы ее успокоить. Она сидела, кипя, изо всех сил пытаясь сдержать свою магию, которая бурлила от ее эмоций. — Гермиона…- Она взглянула на сестру и Алекто. — Эта женщина Амбридж использовала Кровавое перо на Гермионе. Рев Фенрира эхом разнесся по комнате, когда он встал, его стул отлетел назад и врезался в стену позади него, разбиваясь на куски. Голос гремел по комнате, когда гнев сотрясал стены поместья Малфоев. Крэбб и Гойл вскочили на ноги, крепко схватив Фенрира за руки, а волк человека взвыл от гнева. Звук ломающихся костей эхом разносился по комнате. Крэбб и Гойл отлетели назад, когда рычание Фенрира разорвало хаос. Фенрир изо всех сил пытался сдержать своего зверя, его волк призывал отомстить любому, кто посмел прикоснуться к Гермионе. Люциус нахмурился, глядя на жену, обменявшись взглядом темно-синих глаз. Он ненавидел мысль о том, что Гермиона ранена. Ему никогда не нравилось видеть, как девочке причиняют боль, когда она росла. Когда она росла, она была для него глотком свежего воздуха, ее ум был столь же очарователен, сколь и умен. Она была его первым настоящим другом в том, как они общались. Хотя она знала, что он защитит ее, она также знала, что он никогда не сможет стать отцом, в котором она нуждалась. Он всегда был ближе к Драко, а Гермиона никогда не требовала большего. У них было понимание, то, о чем больше никто не знал и никогда не узнает. Это была их тайна, и таковой она и останется. Он очень хотел, чтобы Гермиона была в безопасности, снова под их крышей, где, как он знал, ей ничего не угрожает. В то время как Нарцисса была силой в Хогвартсе, он был в Министерстве, добиваясь исключения Дамблдора из уравнения. Он знал, что старый волшебник был причиной того, что Гермиона оказалась в том положении, в котором она находилась, что если бы он не был директором, то Гермиона не была бы брошена в драку с Поттером. Однако теперь он пытался напрячь свой мозг и понять, кто эта женщина из Амбридж и почему она в Хогвартсе. Губы Волдеморта скривились от отвращения. Гнев вспыхнул в его груди, что было для него странным явлением со времен создания хоркруксов. Он сделал паузу, чтобы по-настоящему осознать чувства гнева и эмоционального расстройства, которые были для него такими новыми после многих лет, когда он ничего не чувствовал. Гермиона была той, кто настаивал на том, что он станет сильнее, если его душа восстановится, и до сих пор он соглашался с ней, хотя никогда не пожертвовал бы Нагини. Гермиона была такой невинной душой, которая не заслуживала большей части того, через что она прошла, и если бы он знал это, когда впервые столкнулся с ней, он бы никогда не попытался убить ее, как раньше. Все, что так легко прощалось, шокировало его впервые после первой войны. Он отказался оставить это безнаказанным, но им всем нужно было сохранять спокойствие. Корбан Яксли сердито прорычал: «Чтобы этот соплячка прикоснулась к нашей Гермионе, ее нужно наказать». Глаза Беллатрикс медленно обратились к Корбану, в ней проснулась ревность. Она быстро встала; черная изогнутая палочка нацелена на мужчину, посмевшего претендовать на ее партнера. Проклятие Круциатус вертелось у нее на языке, когда в холле сразу за столовой взорвался стол. Она всегда была вспыльчивой, особенно когда дело доходило до того, что, как она знала, принадлежало ей. Руки Алекто тряслись, а ярость начала медленно нарастать, в ее голове крутились мысли, преследовавшие ее в Азкабане. Мысль о том, что кто-то хотел и действительно причинил боль ее дочери, вызвала у нее приступ желчи. Ее пальцы дернулись от потребности достать палочку, аппарировать в Хогвартс и штурмовать замок в поисках Гермионы. Она знала, что Беллатриса очень легко возглавит атаку. Волдеморт поднял руки, призывая к тишине, поскольку все выражали потребность в возмездии. Не сводя глаз с Беллатрикс, он прошипел: «Хватит!» Глаза Беллатрисы встретились с его глазами, гнев исходил от всего ее существа. Он глубоко вздохнул: «Давайте все успокоимся». Он взглянул на Нарциссу. — Кто такая Амбридж? Нарцисса прижала письмо Гермионы к груди, ей нужно было почувствовать себя ближе к девушке, — Гермиона сказала, что она какая-то женщина из Министерства. Поттер и Уизли схватили ее в поезде и думают, что вы отправили ее в Хогвартс. Она также сказала, что у нее были синяки от той встречи, но не стала вдаваться в подробности». — Я хочу, чтобы ты поехала в Хогвартс. Посмотрите сами, не преуменьшает ли она синяков и ран, нанесенных пером». Нарцисса кивнула, и он повернулся к остальным: «Это внутренний круг. Я доверяю всем в этой комнате. Долохов? Антонин Долохов не был уверен, почему все так защищали эту девушку, но ведь последние четырнадцать лет он был в Азкабане, так что ему нужно было наверстать упущенное. — Да, мой Лорд? «Я хочу, чтобы ты использовал свои связи на черном рынке. Посмотрим, сможешь ли ты получить информацию об этой женщине Амбридж. Люциус, я хочу знать все, что есть у Министерства на эту женщину. Из какого она отдела? Почему она в Хогвартсе? Я хочу знать все." Волан-де-Морт пригвоздил каждого из них своими малиновыми глазами, пока говорил. — Да, мой Лорд, — мгновенно ответили оба мужчины. Беллатриса чувствовала, как ее гнев пытается взорваться, ее потребность причинить боль от мысли, что ее партнер страдает, и она ничего не могла с этим поделать. Она закончила свое письмо, запечатав его единственным способом, которым она когда-либо могла запечатать письмо своей партнерше, прежде чем передать его Нарциссе. Алекто дописала свое и передала его Нарциссе, в ее глазах пылал гнев: «Убедись, что с нашей девочкой все в порядке». Нарцисса кивнула, взяла письма в руку и встала. Она поспешила из комнаты, когда гнев взорвался позади нее. Рычание Фенрира эхом разнеслось по комнате, а остальные разразились планами мести и пыток. Она бросилась в комнату Гермионы, ей нужно было быть окруженной вещами девушки, чтобы уделить время себе, чтобы успокоить ярость, бурлящую в ее венах. Сидя на краю кровати, Нарцисса глубоко вздохнула, сосредоточившись на запахе Гермионы, который задержался вокруг нее. В груди сдавило, сердце сжалось от мысли, что девочке больно не только морально. Она быстро вытерла глаза, не давая слезам течь и портить макияж. Она встала, разгладила несуществующие складки на платье и, высоко подняв голову, вышла из комнаты. Она спустилась вниз, накинув свой дорожный плащ, и направилась прямо к камину в гостиной. Она взяла горсть летучего порошка, когда Беллатрикс и Алекто появились через комнату в арочном проходе, их глаза были твердыми и гнев излучался наружу. Нарцисса подошла к камину, не сводя с них глаз, бросила порошок и твердо сказала: «Три метлы». Нарцисса вышла из камина в задней части «Трех метел», ее сердце колотилось, и она хотела увидеть, как Гермиона бьет сильнее, чем раньше. Она не сказала ни слова мадам Розмерте, когда бросилась из маленького здания в Хогсмиде к Хогвартсу. Войдя в знакомую территорию, она не могла не вздохнуть с облегчением. Гермиона была ближе и собиралась наконец увидеть ее. Она прикинула, что обед уже наполовину закончился, так что Гермиона должна была либо выйти из Большого зала, либо уже быть в гостиной Слизерина. Ее каблуки громко цокали по каменному полу, когда дверь широко распахнулась, и она вошла в знакомый замок, воспоминания о ее юности нахлынули на нее в одно мгновение. "Мама?" Голос Драко нерешительно произнес возле дверей Большого Зала, выражение шока и беспокойства на его лице предупредило Нарциссу, что что-то не так. Она подошла к нему: «Привет, Драко». Она поцеловала его в лоб, прежде чем оглядеться: — Где Гермиона? Глаза Драко слегка расширились, нижняя губа слегка подрагивала, нервный тик, появившийся у него в детстве. — Эм, она рядом. Глаза Нарциссы снова метнулись к сыну, легко распознав ложь. Кровь бросилась ей в уши, чувство паники быстро нарастало в груди, сжимая и без того обезумевшее сердце. Она открыла рот, чтобы заговорить, когда рядом с Драко появилась девушка с рыжими волосами: — О, Драко, дай ей отдохнуть. Девушка с легкой улыбкой повернулась к Нарциссе: — Джинни Уизли, Гермиона пропустила ужин, чтобы встретиться с Поттером и Рональдом. Пожалуйста, не представляйте меня как часть моей семьи». Светлая бровь Нарциссы медленно поднялась. Девушка ей уже нравилась, прямо и по делу, и явно стыдилась семьи предателей крови, которыми являлись Уизли. Ее сердце, однако, быстро застряло в горле от осознания того, что Гермиона снова пропала. Она решила достать для девушки трекер, если это будет последнее, что она сделает. Она с любопытством посмотрела на рыжеволосую девушку: «Мы обсудим это позже. На данный момент, где она встречалась с ними? Драко и Джинни обменялись взглядами, прежде чем оба пожали плечами, Джинни ответила за них обоих: «Мы не знаем. Драко не видел записку, которую ей передали на Зельеварении. «Джинни!» — рявкнул Джордж. — Иди сюда. Джинни поморщилась, глядя на старшего брата: «Нет, спасибо». Она отмахнулась от них, а Драко усмехнулся. Драко улыбнулся рыжеволосой: — Ты же знаешь, что они напишут твоим родителям еще до наступления ночи. Джинни закатила глаза: «Как будто меня это волнует. Итак, я получаю вопиллер утром. Ничего нового, честное слово. Нарцисса покачала головой, интересуясь тем фактом, что ее сын явно был влюблен в девушку, но слишком беспокоилась о Гермионе, чтобы продолжать расспрашивать двух подростков: «Сосредоточься. Гермиона? - Драко и Джинни вытянулись по стойке смирно, и да, Нарцисса была в полном восторге от девушки, которой интересовался ее сын. Драко нахмурился. — Я не знаю мама. Она должна была уже вернуться. Нарцисса нахмурилась, когда повернулась и увидела Снейпа, идущего к ним: «Идите в гостиную. Вы оба. Я найду Гермиону. Драко кивнул, когда Джинни взяла его за запястье и потянула к подземелью. Нарцисса ухмыльнулась, глядя, как они уходят, и закатила глаза, глядя на рассеянного сына. — Мадам Малфой, я вас не ждал.- Стойкий монотонный голос Снейпа донесся до нее раньше, чем сам мужчина. Она покачала головой: — Я ищу Гермиону. Я получила тревожное письмо, и если это правда, я буду не единственной, кто устроит ад в этой школе». Она многозначительно посмотрела на него. Он точно знал, что она имела в виду, кого именно она имела в виду. Его глаза слегка расширились, единственный признак того, что он был потрясен: «Она ничего мне не сказала». Нарцисса поморщилась, когда повернулась к входу и направилась к дверям: «Конечно, нет. С каких это пор в Хогвартсе разрешено использовать Кровавое перо? Снейп нахмурился: «Не то, чтобы я знал об этом. Поверьте мне, если бы это было так, два мальчика использовали бы их постоянно». Нарцисса на мгновение оглянулась на него, остановившись у дверей. — Одно из них было использовано на Гермионе этой женщиной Амбридж. Глаза Снейпа сузились, его губы скривились от отвращения: «Если это правда, я сообщу Дамблдору». Нарцисса повернулась к нему, ее ярость снова подняла голову, понизив голос почти до шепота: — Ты знаешь не хуже меня, что он не остановит это, когда дело дойдет до Гермионы. — Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал? — рявкнул Снейп, его гнев взял над ним верх. Нарцисса уставилась на него, ее тон был опасным и низким: «Я предлагаю тебе защитить ее в меру своих возможностей, о которых я знаю немного». Глаза Снейпа сузились, глядя на женщину. — И что это должно означать, Малфой? Гнев Нарциссы взял верх над ней, тревога и паника, которые она испытала по поводу исчезновения Гермионы, подпитывали ее ненавистные слова: «Ты еще не в состоянии защитить ее. Некоторые начинают задаваться вопросом, в чем заключается твоя преданность». Она посмотрела на мужчину; ее голова была высоко поднята, когда она смотрела на него сверху вниз. Она отвернулась от него и вышла из замка, ее мысли снова сосредоточились на поиске Гермионы. Она ненавидела это ожидание, беспокойство, страх, что на этот раз… На этот раз Гермиону нельзя будет найти. На этот раз она боялась найти Гермиону безжизненной. Что последний раз, когда она видела девушку, был последним разом. Ее грудь сжалась, сердце болезненно стучало в груди, когда ее глаза смотрели в небо. Давай, Гермиона. Дай мне знак, отчаянно умолял ее разум. Ярко-зеленая искра взлетела в небо, осветив пространство вокруг кабинетов Гербологии, прежде чем разразиться дождем серебряных искр. Нарцисса усмехнулась: «Это моя девочка».